Старший инспектор Нил придвинул к себе листок бумаги, сделал на нем какие-то пометки и обвел взглядом остальных пятерых.

– Мисс Джейкобс? – сказал он официальным тоном и посмотрел на полицейского у двери. – Я знаю, что сержант Конолли записал ее показания, но мне хотелось бы самому задать ей несколько вопросов.

Через две минуты полицейский вернулся с мисс Джейкобс. Нил вежливо встал ей навстречу.

– Я старший инспектор Нил, – представился он, пожимая ей руку. – Прошу прощения, что снова вас побеспокоил. Но мне хотелось бы получить более четкое представление о том, что именно вы видели и слышали. Так сказать, неофициально. Боюсь, вам тяжело...

– Тяжело? Нисколько, – перебила мисс Джейкобс, садясь в кресло, которое он ей придвинул. – Конечно, это был шок. Но вовсе не эмоциональный. – Она добавила: – Вы тут прибрали.

Он решил, что она подразумевает труп.

Ее глаза, наблюдательные и критичные, скользнули по остальным: с явным удивлением по Пуаро (это еще что такое?), с легким любопытством по миссис Оливер, вопросительно по спине доктора Стиллингфлита, с соседским сочувствием по Клодии (которую она удостоила кивком) и, наконец, с сочувствием остановились на Эндрю Рестарике.

– Видимо, вы ее отец, – сказала она ему. – Соболезнования посторонних всегда излишни, и лучше обойтись без них. Мы живем в печальном мире, во всяком случае, так кажется мне. Нынешние девочки слишком уж много учатся, если хотите знать мое мнение. – Она обернулась к Нилу. – Так что же?

– Мне бы хотелось, мисс Джейкобс, чтобы вы собственными словами рассказали мне совершенно точно, что вы видели. И слышали.

– Наверное, кое-что будет разниться с тем, что я говорила прежде, – неожиданно заявила мисс Джейкобс. – Знаете, как это бывает? Пытаешься описывать как можно точнее и злоупотребляешь словами. Но не думаю, что это обеспечивает точность. По-моему, наоборот, бессознательно добавляешь то, что, как тебе кажется, ты должна была видеть. Или слышать. Но я постараюсь избегать предположений. Все началось с воплей. Они меня напугали. Я решила, что кому-то плохо, и уже шла к двери, когда кто-то начал с криком стучать в нее. Я открыла и увидела, что это моя соседка – одна из трех девушек, которые живут в шестьдесят седьмой квартире. Боюсь, мне неизвестно, как ее зовут, хотя в лицо я ее знаю.

– Фрэнсис Кэри, – вставила Клодия.

– Она лепетала что-то бессвязное, что кто-то убит, какой-то ее знакомый, какой-то Дэвид. Фамилию я не разобрала. Она захлебывалась рыданиями и вся дрожала. Я усадила ее на диван, дала ей коньяку и пошла своими глазами посмотреть, что там произошло.

Все почувствовали, что мисс Джейкобс всю жизнь именно так и поступала.

– Но вы знаете, что я увидела. Нужно ли повторять?

– Ну, хотя бы вкратце.

– Молодой человек, один из нынешних – яркая одежда, длинные волосы, – лежал на полу, и было совершенно ясно, что он мертв. Рубашка у него на груди просто заскорузла от крови.

Стиллингфлит нарушил свою неподвижность. Он обернулся и внимательно посмотрел на мисс Джейкобс.

– Тут я осознала, что в углу стоит девушка и держит кухонный нож. Она выглядела совершенно спокойной и собранной. На удивление спокойной.

– Она что-нибудь сказала? – спросил Стиллингфлит.

– Да. Что она ходила в ванную смыть кровь с рук. А потом сказала: «Но ведь по-настоящему она не отмывается, верно?»

– Короче говоря, «Прочь, проклятое пятно!»?

– Не могу сказать, что она хоть сколько-нибудь походила на леди Макбет. Она была... как бы это выразиться поточнее?.. абсолютно хладнокровной. Положила нож на стол, а сама села.

– Что еще она сказала? – спросил старший инспектор Нил, поглядывая на листок с пометками.

– Что-то о ненависти. Что ненавидеть кого-нибудь опасно.

– Еще она сказала «бедный Дэвид», верно? Во всяком случае, так вы сообщили сержанту Конолли. И что она хотела от него избавиться.

– Совсем из головы вон. Да. Она сказала что-то о том, что он заставил ее прийти сюда. И еще что-то про Луизу.

– Что именно про Луизу? – Это спросил Пуаро, внезапно наклонившись вперед.

Мисс Джейкобс поглядела на него с сомнением.

– Да ничего, в сущности. Просто упомянула имя: «Как с Луизой», и сразу остановилась. Это она сказала после того, как говорила, что ненавидеть людей опасно...

– А дальше что?

– Она сказала мне совершенно спокойно, что лучше бы мне позвонить в полицию. И я позвонила. А пока не приехали полицейские, мы... просто сидели и молчали. Она как будто ушла в свои мысли, а я... откровенно говоря, я просто не знала, что тут можно сказать.

– Но вы же заметили, что она психически ненормальна? – спросил Эндрю Рестарик. – Вы же видели, что бедная девочка не знала, что сделала и почему?

Он говорил умоляюще, с горькой надеждой в голосе.

– Если полное хладнокровие и собранность после совершения убийства – симптомы психической ненормальности, то я совершенно с вами согласна, – ответила мисс Джейкобс голосом, выражавшим абсолютное несогласие.

– Мисс Джейкобс, – спросил Стиллингфлит, – она хотя бы один раз призналась прямо, что убила его?

– О да! Мне следовало бы вспомнить это раньше... Это было первое, что она сказала. Будто отвечала на вопрос, который я ей задала. Она сказала: «Да, я его убила», а уж потом добавила, что ходила вымыть руки.

Рестарик застонал и спрятал лицо в ладонях. Клодия прикоснулась рукой к его плечу.

– Мисс Джейкобс, – сказал Пуаро, – по вашим словам, девушка положила нож, который держала, на этот стол. Вы стояли близко? Вы видели его ясно? Как вам показалось, нож тоже мыли?

Мисс Джейкобс неуверенно взглянула на старшего инспектора Нила. Нетрудно было догадаться, что, по ее мнению, Пуаро вносил совершенно чуждую ноту в эту, как она считала, официальную процедуру.

– Будьте так любезны, ответьте на этот вопрос, – сказал Нил.

– Нет... По-моему, нож не был ни вымыт, ни вытерт. Он был весь вымазан каким-то густым липким веществом.

– А! – Пуаро со вздохом откинулся на спинку кресла.

– Мне казалось, что про нож вы должны были бы знать и без меня! – воинственно сказала мисс Джейкобс старшему инспектору. – Разве полицейские его не осмотрели? Если нет, то, по-моему, это возмутительная небрежность.

– Разумеется, его тщательно осмотрели, – сказал Нил, – но мы... э... мы всегда ценим возможность получить независимое подтверждение.

Она взглянула на него с иронией.

– Иными словами, я полагаю, вы всегда цените возможность получить представление о надежности свидетелей. Сколько они выдумывают, сколько действительно видели. Или полагают, будто видели.

Он ответил с легкой улыбкой:

– Сомневаться в вашей надежности, мисс Джейкобс, у нас оснований, право же, нет. Вы будете прекрасной свидетельницей на суде.

– Без малейшего удовольствия. Но, полагаю, уклониться от этого нельзя.

– Боюсь, что так. Но в любом случае благодарю вас, мисс Джейкобс. – Он посмотрел по сторонам. – У кого-нибудь есть еще вопросы?

Пуаро сделал движение, показывая, что у него есть, и мисс Джейкобс, уже было направившаяся к двери, недовольно остановилась.

– Да? – сказала она.

– Об упоминании Луизы. Вы не знаете, кого она имела в виду?

– Нет, конечно.

– А не могла она говорить о миссис Луизе Шарпантье? Вы ведь знали миссис Шарпантье, не так ли?

– Нет.

– Но вы же знали, что она недавно выбросилась с седьмого этажа этого здания?

– Про то, что она выбросилась из окна, я, конечно, слышала. Но что ее звали Луиза, не знала. И знакома с ней не была.

– И может быть, вас такое знакомство не очень привлекало?

– Поскольку она умерла, я предпочла бы этого не касаться. Но не отрицаю, что так оно и было. Соседкой она оказалась очень неприятной, и я вместе с другими жильцами жаловалась управляющему.

– На что конкретно?

– Говоря откровенно, она пила. Ее квартира находится прямо над моей, и там без конца устраивались ночные сборища с битьем посуды, падающими стульями, пением, воплями и... э... всем прочим.

– Может быть, она страдала от одиночества? – высказал предположение Пуаро.

– Ну, такого впечатления она отнюдь не производила, – ядовито заметила мисс Джейкобс. – На следственном суде упоминалось, что она тревожилась за свое здоровье. Чистейшие фантазии. Выяснилось, что она была совершенно здорова! – И, разделавшись с покойной миссис Шарпантье без малейшего сочувствия, мисс Джейкобс удалилась.

Пуаро повернулся к Эндрю Рестарику и спросил мягко:

– Я не ошибаюсь, мистер Рестарик, что одно время вы были знакомы с миссис Шарпантье довольно близко?

Рестарик помолчал, потом испустил тяжелый вздох и поднял глаза на Пуаро.

– Да. Одно время. Много лет назад действительно я знал ее очень близко... Но, должен оговориться, не под фамилией Шарпантье. Тогда она была Луиза Бирелл.

– Вы были... э... влюблены в нее?

– Да, был. Я был влюблен в нее по уши! Ради нее оставил свою жену. Мы уехали в Южную Африку. И не прошло и года, как расстались навсегда. Она вернулась в Англию и ни разу мне не написала. Я понятия не имел, что с ней сталось.

– Ну а ваша дочь? Она была знакома с Луизой Бирелл?

– Во всяком случае, не настолько, чтобы помнить ее. В пять-то лет!

– Но она ее знала?

– Да, – медленно произнес Рестарик. – Она... Она знала Луизу. То есть Луиза бывала у нас и иногда играла с ней.

– Таким образом, не исключено, что она могла ее помнить, несмотря на прошедшие годы?

– Не знаю. Просто не могу ничего сказать. Я же не знаю, как Луиза выглядела теперь. Насколько изменилась. Ведь я сам ее больше не видел, как уже сказал вам.

– Письмо от нее вы не получили, мистер Рестарик? – мягко сказал Пуаро. – То есть после того, как вернулись в Англию?

Снова последовала пауза, завершившаяся тяжелым вздохом.

– Да, получил... – ответил Эндрю Рестарик, и внезапно в его голосе появилось любопытство. – Но как вы об этом узнали, мосье Пуаро?

Пуаро извлек из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, развернул его и подал Рестарику. Тот взглянул на лист, недоуменно хмурясь.

«Милый Энди!

Из газет я узнала, что ты вернулся. Надо бы нам встретиться, обменяться воспоминаниями, как мы прожили эти годы...»

Далее с новой строки следовало:

«Энди, догадайся, кто тебе пишет? Луиза! И не смей говорить, будто ты меня забыл...»

«Дорогой Энди, как ты видишь по грифу, я живу в одном доме с твоей секретаршей. Как тесен мир! Нам необходимо встретиться. Не мог бы ты заглянуть на рюмочку коньяка на следующей неделе в понедельник или вторник?»

«Энди, любимый, я должна, должна с тобой увидеться... Никто, кроме тебя, ничего для меня не значил. И ты ведь тоже не мог меня забыть? Ведь верно?..»

– Откуда оно у вас? – с любопытством спросил Рестарик у Пуаро, постукивая пальцами по листку.

– Из мебельного фургона, благодаря одному моему доброму другу, – ответил тот, взглянув на миссис Оливер.

Рестарик тоже взглянул на нее, но без особой благодарности.

– Это вышло нечаянно, – объяснила миссис Оливер, правильно истолковав его взгляд. – Видимо, увозили ее мебель, и грузчики опрокинули письменный стол, так что ящик открылся, из него все высыпалось, и ветер швырнул этот листок прямо на меня. Ну, я его подобрала и отнесла им, но они ругались между собой и не захотели его взять, а я машинально сунула его в карман. И вспомнила про него только сегодня, когда выворачивала карманы пальто, собираясь отправить его в чистку. Так что, видите, вина не моя. – Она умолкла, переводя дух.

– Но она все-таки досочинила письмо вам? – спросил Пуаро.

– Да... Выбрав один из более официальных вариантов. Я не ответил. Решил, что так будет разумнее.

– Вам не хотелось снова увидеть ее?

– Абсолютно! С ней крайне трудно иметь дело. И всегда так было. К тому же я кое-что про нее узнал. В частности, что она пьет. Ну и еще...

– Вы сохранили ее письмо к вам?

– Нет. Я его порвал и выбросил.

Доктор Стиллингфлит спросил резко:

– Ваша дочь когда-нибудь говорила с вами о ней?

Рестарик, казалось, замялся с ответом, и доктор Стиллингфлит сказал настойчиво:

– Видите ли, это может иметь большое значение.

– Вы, врачи!.. Да, один раз она о ней упомянула.

– Но что именно она сказала?

– Вдруг ни с того ни с сего она объявила: «Я на днях видела Луизу, папа». Я растерялся и спросил: «Где?» А она ответила: «В ресторане при доме, где я живу». Мне стало неловко, и я сказал: «Вот уж не думал, что ты ее помнишь!» А она ответила: «Как же не помнить! Мама не позволила бы мне забыть, если бы я и пыталась».

– Да, – сказал доктор Стиллингфлит. – Это важно. Безусловно, так.

– А с вами, мадемуазель, – Пуаро внезапно повернулся к Клодии, – с вами Норма когда-нибудь говорила о Луизе Шарпантье?

– Да. После ее самоубийства. Сказала, что она была нехорошей женщиной. Как-то по-детски сказала.

– Вы тоже были здесь в ту ночь, а вернее, рано утром, когда это произошло?

– Нет. Я была в отъезде. Знаю, потому что вернулась как раз на следующий день, и мне рассказали. – Она обернулась к Рестарику. – Помните? Двадцать третьего? Я ездила в Ливерпуль.

– Да, конечно. Представляли меня на заседании Хиверовского фонда.

– Однако Норма ночевала здесь? – спросил Пуаро.

– Да. – Клодия немного замялась.

– Клодия? – Рестарик положил руку ей на плечо. – Что вы знаете о Норме? Ведь что-то есть! Вы что-то недоговариваете.

– Ничего подобного! Что мне может быть о ней известно?

– Вы ведь считаете ее помешанной, верно? – спросил доктор Стиллингфлит светским тоном. – Как и та брюнетка. Как и вы, – добавил он, внезапно оборачиваясь к Рестарику. – Все мы ведем себя благопристойно и старательно избегаем этой темы, а сами только это и думаем! То есть за исключением старшего инспектора. Он вообще ничего не думает. Он собирает факты: психически ненормальная убийца. А ваше мнение, сударыня?

– Моё? – Миссис Оливер подскочила. – Я... я не знаю.

– Воздерживаетесь? Я вас не виню. Трудное решение. В целом большинство думает одно и то же. Только термины употребляются разные. Неладно на чердаке. Сдвинутая. Не все дома. Свихнутая. Душевно ненормальная. Бредовые идеи. Хоть кто-нибудь считает ее нормальной?

– Мисс Баттерсби, – ответил Пуаро.

– Что еще за мисс Баттерсби?

– Школьная директриса.

– Если я когда-нибудь обзаведусь дочерью, то отдам ее в эту школу... Но, разумеется, у меня другое положение. Я-то знаю. Я знаю о ней всё!

Отец Нормы уставился на него, а потом спросил у Нила:

– Кто он? Откуда он может знать о моей дочери хоть что-нибудь?

– Я знаю о ней всё, – повторил Стиллингфлит, – потому что последние десять дней я занимался с нею профессионально.

– Доктор Стиллингфлит, – объяснил Нил, – очень квалифицированный и известный психиатр.

– А каким образом она попала к вам в когти без моего согласия на то?

– Спросите усатика, – непочтительно сказал доктор Стиллингфлит, кивая на Пуаро.

– Вы... вы... – Рестарик задыхался от гнева.

– Но у меня были ваши инструкции, – умиротворяюще сказал Пуаро. – Вы хотели, чтобы ваша дочь, когда ее найдут, была ограждена от опасности. Я ее нашел и сумел заинтересовать доктора Стиллингфлита ее состоянием. Ей угрожала серьезная опасность, мистер Рестарик. Крайне серьезная.

– Но не больше, чем сейчас! Арест за убийство!

– Формально ей еще не предъявлено никакого обвинения, – негромко заметил Нил, а потом продолжал: – Доктор Стиллингфлит, верно ли я понял, что вы готовы высказать свое профессиональное мнение о психическом состоянии мисс Рестарик, о том, насколько она отдает себе отчет в смысле и последствиях своих поступков?

– Отложите юридические формулы до суда, – сказал Стиллингфлит, – то, что вы хотите узнать, ведь очень просто – в здравом рассудке эта девочка или она сумасшедшая, так? Хорошо, я вам скажу. Она в полном рассудке, как и вы все здесь!