— Как же тебе объяснить-то…

— Ну, ты уж попробуй как-нибудь!

— Так мы с тобой на разных языках разговариваем. Слова-то, вроде, одни и те же, а смысл разный.

— Не преувеличивай! Погляди-ка, лучше в окошко. Видишь, ласточки?

— И что там с ними? Птицы, как птицы. Летают туда-сюда, будят на рассвете своим чириканьем. Жду не дождусь, когда уж они от нас съедут, наконец.

— Во-первых, ласточки не чирикают, а во-вторых, неужели ты не понимаешь, чем они заняты?

— Понятия не имею! Я не птица, чтобы разбираться в подобной чепухе. Нет у меня ни клюва, ни крыльев!

— Насчёт клюва я бы поспорил, а вот относительно крыльев ты совершенно прав.

Ласточки. Отец и мать. Суетятся подле своего ребёнка. То снимут пушинку с пухлого плеча, то мушку поднесут: «Открой ротик, скажи «А-а-а!». И всё для того, чтобы был уверен в себе, как в них. Время от времени родители хвалят сынишку: «Да какой же ты умничка!», а после с призывом: "Делай, как я!", в котором и страх за птенца, и едва заметное понукание, срываются влёт, к воде, с надеждой поглядывая на меня в окошко, дабы выудил ребёнка, если что, как бывало уже не раз.

Напротив дома через дорогу — карусель отломанной макушки несломленного до конца ясеня, — рано радовался ветер, он ещё обрастёт. Резвятся на нем дрозды, обучают свою малышню уворачиваться. Покуда от хлёстких веток, а там и от прочих ударов судьбы.

Родители… Они ж недаром таковы, ибо радеют за нас, детишек, и собственным примером вручают то умение в наши руки, дабы передать дальше, чтобы недаром всё, не попусту эта, начавшаяся нЕкогда, череда рождений и…

— Займёшься ты ребёнком, в конце-то концов?!

— Некогда мне! Не-ког-да!..