«У каждой девушки должно быть маленькое чёрное платье…» Мда… Коко Шанель оказалась цепкой девушкой. Собственную оригинальную внешность она приняла, как данность, с которой не поспоришь, и взяв на вооружение характер, заставила окружающих сперва молчать, а после и вовсе забыть о том, что некрасива.

И это был её путь, её жизнь, следовать которому совершенно необязательно ни дурнушкам, ни красавицам, ни худышкам, ни девушкам в теле, у которых куда как больше соблазнительных черт, нежели в облике прочих.

— Имейте в виду, дамы должны быть непременно в платье! — Напомнили мне перед приёмом.

— В маленьком… чёрном? — Съязвила я, но увы, сарказм был принят за чистую монету:

— Именно! — Подтвердили мне, осклабившись в полупоклоне.

Вот незадача… А у меня в гардеробе из платьев только одно, да и то, нарисованное на резиновой обезьянке с гитарой, что положил супруг под ёлочку в наш первый совместный Новый год.

Но делать нечего, пришлось отправляться в лавку, где торгуют задёшево новой и ношенной одеждой. Покрутив носом брезгливо и поворотившись округ себя самой в растерянности перед натиском многих нарядов, я почувствовала некий стыдливый зов.

Чёрное трикотажное платье с неширокими лямками и неглубоким декольте, свесив набок несорванную бирку и ценник, будто язычок, занимало плечики в самом углу стойки. Судя по всему, платью было отказано во взаимности не раз, в угоду более ярким расцветкам и вышитым наискось, от проймы до подола, цветам.

— Ну, — усмехнулась я, — иди ко мне, бедолага. Посмотрим, что из этого получится. Но учти, платья — это не моё.

Платье безмолвствовало, и дышало как можно тише, опасаясь спугнуть удачу в моём лице.

Высушив вымытую в семи водах крепко состроченную, добротную, в общем, тряпицу, я примерила её. Зеркало хохотало так, что едва не треснуло.

У меня был выбор — остаться дома или пережить грядущий кошмар с достоинством дурнушки. Мной было выбрано второе, ведь именно это и называется «пустить пыль в глаза».

Вряд ли кто-то из тех, кто учтиво целовал мне на приёме руки, заметил отсутствие прилагающихся обыкновенно к девушке утончённых форм, но мне, — вот, как на духу! — было бы проще пройтись по залу вовсе без одежд, чем так.

Маленькое чёрное платье. Я заплатила за него 25 рублей, столько же стоили полбуханки чёрного, с тмином. Но сколь чёрных мыслей пришлось преодолеть, прежде чем я решилась надеть его, первый и последний раз в жизни.

«У девушки должно быть маленькое чёрное платье…»? С той же чрезмерной самоуверенностью, я предложила бы каждой обзавестись небольшой чёрной пишущей машинкой, непременно механической, дабы укрепить свои пальчики, коими нужно вцепляться в бороду жизни и держаться, что есть сил.