— Ты отойдёшь?

Она улыбнулась и покачала головой:

— Неа!

— Ну, дай, мы пройдём! Пожалуйста!

— А разве я вам мешаю?! — Лукаво поинтересовалась она.

— Так ты же лежишь прямо поперёк порога!

— И не переступить?! — Иронично засомневалась она.

— Да как-то оно невежливо…

— Ага, невежливо! — Догадливо рассмеялась она. — Ты просто боишься!

— Есть немного… — Признался я.

— Глупо. — Расстроилась она. — Ежели когда делил с кем-то кров, да ещё и не один день, мне думается, можно рассчитывать на доверие.

— Рассчитывать-то можно… — Замялся я. — И ты тоже можешь располагать мной в следующий раз, если понадобиться.

— Так в чём смысл твоих опасений тогда?

— Не знаю. Это безотчётно, независимо от моей воли?

— О… милый! Если так, то нету у тебя той воли!

— Может и нет.

— Слушай-ка, что я скажу. Четыре зимы тому назад никто не принуждал тебя брать умирающую змею в дом. А ты не прошёл мимо, пересилил свой страх. Я, хотя была ещё ребёнком, сразу почувствовала, что ты за человек, и пусть побаивалась слегка твоих домочадцев, но была убеждена в том, что мне не причинят зла. И твои опасения теперь кажутся мне обидными.

— Ты, конечно, права, но мало ли что могло измениться, за эти-то годы.

— Лично у меня — нет. Даже если что и поменялось, но добро мы помним. Может, когда и случается по иному, да то только у вас, у людей. Шагайте смело.

— Говоришь, помните добро… Даже если это может стоить жизни?

— Даже тогда…

Густой дух нагретой хвои, кусочки гранита с запахом теплой пыли, замершие волны взбитого ливнем песка, что остановлены горячей ладонью солнца и надо всем этим — ястреб. Раскрывая земле объятия, кидается он ей на грудь, а та сдерживает его порыв, но не отталкивает так, чтобы уж вовсе… Смущается, словно.

Воля ко злу или добру проявляется у всех неодинаково, только вот сердце щемит …так сладко, когда помнится одно лишь добро.