Слоновник зоопарка полон подлинно циркового аромата смеси влажных опилок и помёта. Кто-то выбежит, брезгливо наморщив нос, а иной задержится, и отыскав взглядом на что присесть, улыбнётся слону, похожему на того, игрушечного, в обнимку с которым засыпал в детстве.

Фигурка из толстой резины стояла на выгоревшем пригорке прибитого к стене радио.

— Ба, можно?

— Погоди, сперва оботру. — Соглашалась бабушка и, словно играя сама, не торопясь протирала слона чистым полотенцем, всего, с головы до хвоста, а после протягивала мне:

— Держи.

Я хватал слоника и крепко прижимал к себе, отчего тот едва слышно сипел. Ржавая давно свистулька в его левой пятке казалась простуженной, что делало игрушку слегка не такой, как другие, из-за чего её хотелось любить и жалеть больше прочих.

Помню, как разгневалась однажды мать, заметив, что я баюкаю слона и шепчу ему нечто в плоские тугие уши:

— Мама, вы опять?! А если по нему бегал таракан?

— Я протёрла. — Вздыхала в ответ бабушка.

— А надо было вымыть, как следует, а ещё лучше — не давать вовсе!

— Ну, так он попросил… — Пожала плечами бабушка.

— Да мало ли что! Если луну потребует, тоже не откажете?..

Я любил бабулю, всегда заступался за неё, и по сей день чувствую тот жар на щеках, с которым заверял мать, что не пошлю бабушку за луной, даже если она очень будет мне нужна. Теперь-то я припоминаю, как они обе силились не рассмеяться, а бабушка делала строгие глаза, заставляя меня молчать.

— Пойми ты, бедовая голова, — увещевала она после, — коли женщины сцепятся языком, без ссоры не растащить. Лучше переждать, дать матери выговориться, скорее иссякнет, позабудет, чем кипела, выкипит и уйдёт. Почти все бабы таковы, не люблю их.

— Ба, ну, а ты-то сама, тоже женщина! — Отчего-то напугался я тогда.

— Есть такое дело, внучек! — Усмехнулась бабушка. — Только вот, женщина женщине рознь. Видал тот шкаф?

— У деда в спальне?

— Тот самый. Когда мы в пятьдесят четвёртом вселялись, шесть человек заносили его в комнату, а я, как полы крашу, двигаю по комнате одна!

— Ого! — Недоверчиво восхитился я, оглядывая невысокую, полную фигуру бабушки.

— Не веришь? — Всплеснула руками она, и, сбегав в кухню за мокрой тряпкой, подозвала. — Смотри-ка, приподнимаю палкой угол шкафа, подкладываю туда тряпку, под каждую ножку, и готово!

— Чего? — Не понял я.

— Скользит шкаф по полу, вот чего!

— И можно прямо возить? Как паровозик на верёвочке?

— Почти. Ладно, пошла я к плите, а то обед скоро: и папа твой с завода забежит, и дедушка из парка вернётся…

…Я сижу на тумбе, в дальнем углу слоновника, окутанный запахом опилок, как воспоминаниями. Слон, настоящий, живой слон становится напротив меня, смотрит грустными глазами и принимается кружиться вразвалочку на одном месте, поднимая при этом левую заднюю ногу так, чтобы я разглядел на его пятке пятнышко, похожее на зажившую дырочку от ржавой свистульки, затерявшуюся где-то в измятых временем складках бытия…

— Ты куда?

— В зоопарк.

— Опять!? Зачем?!

— Там мой слон, из детства, который стоял на радиоприёмнике, поджидая, когда меня приведут к бабушке, чтобы она побыла со мной, пока родители на работе.

— Тот самый?! Ну, что с тобой делать, подожди, я быстро оденусь. Пойдём, познакомишь меня… со своим слоном…