Я наблюдал за тем, как ящерица взбиралась по комьям земли, приникала к их пылающим по причине пристального внимания солнца щекам, и перенимая их горячность, сама делалась порывистой, ловкой, даже бедовой21 слегка, что не мешало ей навлечь на себя беду, — внимание ястреба, — и избежать её, в тот же час, проскользнув промеж кусков сухой почвы, как сквозь землю.

Мы сидим за столом. Нынче день, когда решится, наконец, — быть нам вместе или нет. Скрывая смущение, я принимаюсь рассматривать небо:

— Облака удерживают небо ажурными уголками, словно фотографии в альбоме.

— Было уже. — Ответствует мне она, и в её голосе слышится мне не то раздражение, не то смятение.

— Вчера? — Живо интересуюсь я, старясь разговорить её.

— Не помню. Когда-то. Какая разница. — Почти не скрывая чувств, сердится она.

— Ястреб требует дань… — Настаиваю я, но она лишь злится в ответ:

— ?!

— Синью. С неба! А венок леса обрамляет высокий лоб горизонта…

— Когда вы повзрослеете? — Брезгливо сморщившись, интересуется она.

— Никогда. — Отвечаю я, и ласточка одобрительно треплет меня крылом по волосам.

Когда над столом пролетает жук, она едва не вскакивает:

— Кто это так трещит? Оно кусается?

— Нет, не бойтесь. — Успокаиваю её я. — То майский жук. В тщетных попытках напугать, он тарахтит на всю округу, покуда не падает без сил…

— Куда?

— Так над чем обессилеет, туда и падёт.

— И в чашку? — Изумляется она, после чего приходит мой черёд удивляться:

— С каких это пор вас интересуют жуки?

— Ни с каких. Просто, если насекомое окажется в чашке с горячим чаем, то обожжётся.

— Вам его жаль?! — Нежность и благодарность за сочувствие переполняют меня, и готовы захлестнуть, смыть с берега памяти давешнее небрежение к облакам, но увы.

— Куда после девать чашку? Придётся отдать горничной или отставить для незваных гостей? Я сама побрезгаю пить из неё после…

С нескрываемым разочарованием я посмотрел на девицу, которая, противу моих ожиданий, оказалась куда как более практической. Хорошо, хоть была честна. И… я оставил её. Рассудив, что спокойствие, благоразумие и бесчувствие совсем не одно и тоже.

Спустя четверть часа, убаюканный ездой, я любовался сквозь ресницы на вечернее, нежно-голубое небо, которое плавилось над оранжевым пламенем закатного солнца, а вместе с ним таяла льдинкой и сама прореха луны…