Алексей

"Абонент появился в сети".

Читаю сообщение от оператора и тут же набираю Снежинкин номер. Включила наконец телефон. Всю ночь была недоступна и всё утро. Я на работе уже примерно полчаса, а она так и не появилась. В садике их с Асей тоже не было и нет – мне кажется, я замучил воспитателя своими звонками и вопросами.

В трубке раздаются гудки. Один, второй, третий... сброс.

Чёрт возьми, Снежинка! Ответь уже на звонок. Я так свихнусь от беспокойства.

Снова набираю, но теперь просто никто не отвечает.

Стискиваю телефон, после чего бросаю его на стол и упираюсь ладонями в столешницу.

Где они могут быть? Есть возможность попросить знакомых ментов отследить телефон по GPS. Если не ответит в течение получаса или не перезвонит, то однозначно буду просить. Пока меня успокаивает только то, что вещи из своей квартиры Снежана не забрала, а это значит, что из города она не уезжала. Во всяком случае, на совсем.

Проклятье! Вот какого хрена, когда у нас только стало всё налаживаться, произошло это дерьмо с тендером?! Почему именно сейчас?

Я всю ночь не спал и без конца мурыжил в башке мысли о том, как возможно было поступить иначе вчера? Не давить на неё, не выплёскивать подозрения, не ревновать так к Дорохову. Но смысл теперь жалеть о прошлом? Что сделано, то сделано. Лучше подумать о настоящем. О том, как всё теперь исправить.

Расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке и устало проведя пятернёй по волосам, сую телефон в карман брюк, выхожу из кабинета и направляюсь к кабинету Снежаны. Хрен его знает, что я собираюсь там искать, но может хотя бы какой-то намёк на то, где сейчас может быть девушка вместе с моей дочерью.

Меня колотит от одной мысли, что они могут уехать. Я понимаю, что это бред. Снежана взрослая женщина, а не подросток. И я не какой-то там маньяк, чтобы от меня скрываться. В конце концов, взрослые люди так просто свою жизнь не перечёркивают, бросив все вещи, работу и отправившись в никуда.

И всё равно паника жрёт.

Не хочу их терять. И не потеряю.

Просто Снежинке нужно успокоиться. Остыть. Я знаю, характер у неё не из лёгких, и наверняка она будет упрямиться, но я к такому готов. Лишь бы трубку взяла и дала понять, что с ними обеими всё в порядке.

В кабинете Снежаны всё пахнет ею.

Делаю глубокий вдох, впитывая в себя запах девушки. День мы не вместе, а я уже соскучился. Не представляю себе, как дальше без неё. Поэтому такой вариант даже не рассматриваю. Чтобы мне ни пришлось сделать для того, чтобы вернуть её доверие и успокоить.

Провожу пальцами по столу, беру статуэтку-слона, кручу какое-то время в руках, затем ставлю обратно. Пролистываю бумаги, аккуратной стопкой лежащие на полке рядом с компьютером, просматриваю записную книжку. Не знаю, насколько приемлемо копаться в чужих вещах, но, думаю, сейчас вполне допустимо, когда я не знаю, где Снежинка, куда сбежала.

Открываю первый ящик стола и начинаю рыться там. Сначала я думал, что Снежана могла поехать к Инне, ведь они дружат, но, как оказалось, Инна теперь живёт у Воронцова, и Снежаны с Асей там точно нет. Глеб бы не стал скрывать.

В ящике куча различной канцелярии. Мне это однозначно не поможет. Раздражённо выдыхаю и уже собираюсь задвинуть ящик, как вдруг пальцы натыкаются на несколько коробок. Беру одну в руки и охреневаю.

Тест на беременность.

Достаю остальные – то же самое.

Кладу коробки на стол и тупо пялюсь на них, как полный дебил, у которого мозги закоротило.

Снежинка делала тесты на беременность?

Вряд ли она чужие тесты в своём столе хранит...

Прижимаю кисть костяшками ко рту и шумно выдыхаю.

Млять. Млять!

Что, если именно об этом Снежана вчера хотела поговорить? Что, если поэтому так нервничала?

Чтобы не мучить себя догадками, беру один тест и открываю. Из коробки мне на ладонь выпадает полоска, на которой две чёткие фиолетовые линии.

Две.

Линии.

Их две.

Я просто падаю на стул и как больной начинаю просматривать остальные тесты. Везде две полоски.

Снежинка беременна. У нас будет ещё ребёнок.

Ещё один.

Млять. П***ец.

Тянусь к пуговице на рубашке, но вспоминаю, что уже её расстегнул. Мне просто дышать нечем. Моя Снежинка беременна. Она, видимо, хотела мне об этом рассказать, а я практически обвинил её в сливе проекта на тендер. Чёрт возьми! Неудивительно, что она не хочет со мной разговаривать. В её глазах я наверняка сейчас полное мудло.

Ребёнок млять! У нас будет ещё ребёнок!

Улыбка помимо воли наползает на лицо. Челюсть начинает щемить от того, как тянутся губы.

Я снова буду отцом, только на этот раз не упущу ни мгновения. У Аси родится брат или сестра, о которых она спрашивала.

Да это, млять, лучший день в моей жизни!

С придурковатой улыбкой пялюсь на тесты. Всё же надо звонить ментам и просить помочь.

Мля, а если Снежинка разочаровалась во мне и решила сделать аборт?

Нет. Нет, она этого не сделает... Она не сможет.

Улыбка мгновенно стирается с лица. Я тянусь к карману брюк и достаю мобильник. Срочно нужно её найти.

Набрать номер знакомого мента не успеваю, потому что на экране вдруг высвечивается Снежинкино имя.

Перезвонила всё-таки!

Снимаю вызов одним движением пальца.

– Снежан? Где ты?

– Алло. Здравствуйте, – в трубке раздаётся незнакомый женский голос.

На подкорке мигом просыпается неприятное тревожное чувство.

– Кем вы приходитесь Морозовой Снежане Денисовне?

– Я... – от растерянности и нарастающей паники не сразу нахожу, что ответить. Потом кое-как выдавливаю. – Я её муж. Борцов Алексей Игоревич.

– Алексей Игоревич, – тишина, затем тяжёлый вздох. – Я фельдшер скорой помощи. Ваш номер был последним в вызовах... Дело в том, что ваша жена с дочерью попали в аварию.

Глава 78

Внутри что-то болезненно обрывается и падает к чертям собачьим. Воздух застревает где-то между щемящими рёбрами об которые бешено долбится моё сердце. Удар, удар, удар, ещё сотня ударов.

В голове полная каша и я просто нахрен в одно мгновение теряю способностью соображать. Как дибил конченый сжимаю в руке телефон, с силой вдавливая его в собственное ухо. Опускаю взгляд на разложенные на столе положительные тесты и зависаю на них.

– Алексей Игоревич, вам нужно приехать в Александровскую больницу… –прихожу в себя, когда после длительного молчания на том конце провода снова слышу голос фельдшера. – Поднимайтесь сразу на третий этаж в хирургию. Медсестре скажете, что к Морозовой, я предупрежу, чтобы она была в курсе.

– Они живы? – спрашиваю хрипло и просто, мать твою, не узнаю свой голос в этот момент.

– Они… живы. Детальнее по состоянию здоровья вам сообщат уже непосредственно в больнице при личной беседе.

– Я понял. Выезжаю.

Сбрасываю вызов, убираю телефон в карман и, прежде чем выйти, зачем-то сгребаю со стола все тесты.

Толкнув дверь, вылетаю в коридор и стремительным шагом иду к своему кабинету за ключами от машины. На ходу сбиваю плечом идущего мне навстречу айтишника, но даже не оборачиваюсь в его сторону.

Внутри меня всего колотит нахрен. Мышцы деревенеют и голова по-прежнему соображает дерьмово. Единственное, что безостановочно крутится в ней как долбанная заезженная пластинка – фраза фельдшера “они живы”.

Живы. Это самое главное. Со всем остальным можно разобраться. Если нужны врачи, лекарства – это всё можно решить, главное, что живы.

Тесты, зажатые в левой руке жгут ладонь так, если бы я держал в ней раскалённую кочергу. Но даже если бы это действительно было правдой, я не готов их оставить. Они живы! Значит, живы все! Ведь если бы был выкидыш, мне бы об этом сразу сообщили?!

Млять! Мысль об этом разрывает мне череп и больно жжётся в центре груди.

Залетаю в свой кабинет, дёргаю ящик стола и вытаскиваю оттуда ключи от машины.

– Лёх, что с тобой? Ты мимо меня по коридору пролетел и даже не заметил, – подняв голову, вижу в дверном проёме Воронцова. – Ты Снежану что ли нашёл?

– Снежана в больнице, – бросаю коротко, быстрым шагом проходя мимо Глеба обратно в коридор. – Они с Асей попали в аварию.

Объяснять что-то более подробно у меня нет ни времени, ни желания. Я должен как можно скорее попасть к своей жене и детям.

Зайдя в лифт, нажимаю на кнопку первого этажа и в этот же момент в кабину вслед за мной заходит Воронцов.

– Я отвезу тебя на своей, – бросает хмуро. – Тебе в таком состоянии за руль не стоит садиться.

Не спорю. Просто потому что это лишнее сейчас. Моя цель – добраться как можно быстрее, а у меня перед глазами всё расплывается нахрен и тупо от паники не фокусируется взгляд.

Без лишних слов мы садимся в машину, Воронцов заводит мотор и выезжает с парковки.

– У тебя сигареты есть?

– В бардачке.

Достаю из бардачка помятую пачку с лежащей внутри зажигалкой, подкуриваю и открываю боковое окно. Делаю три подряд затяжки, впускаю в лёгкие никотин и медленно выталкиваю его из себя. Пытаюсь успокоиться. Пытаюсь не думать ни о чём плохом, но, сука, это просто невозможно.

Я виноват. Я, сука, виноват во всём. Надо было остановить её ещё вчера, когда она уходила. Я же видел прекрасно в каком она была состоянии. Я же сразу заметил, что с ней что-то не так. Ещё до новости о проекте этом сраном, я сразу видел, что с ней что-то не так. Она была дёрганная, она нервничала, она вела себя странно. Она мне о беременности своей собиралась рассказать. А я мало того, что заподозрил её в должностном преступлении, так ещё и не остановил, когда она ушла. Так что всё это дерьмо, эта авария – это целиком и полностью моя вина.

К тому моменту, когда мы доезжаем до больницы, я уже успеваю выкурить половину пачки.

– Спасибо, Глеб. Дальше я один, – выхожу из машины и, хлопнув дверью, несусь в сторону приёмного отделения.

Игнорируя лифт, возле которого столпилось куча народу, по пожарной лестнице залетаю на третий этаж и упираюсь ладонями в стойку дежурной медсестры.

– Морозовы… Снежана Денисовна и Ассоль, – выпаливаю. – Мне сказали, что они у вас на отделении.

– Добрый день. Да, они поступили час назад.

– Что с ними? В каком состоянии? – оборачиваюсь по сторонам, как будто могу встретить их в коридоре.

– Подождите, пожалуйста, сейчас я позову врача, он вам всё объяснит, – медсестра берёт в руку стационарный телефон и что-то коротко произносит в трубку. – Врач сейчас подойдёт. Присядьте пока.

Отлипнув от стойки, хватаюсь за голову и как ненормальный начинаю расхаживать взад-вперёд по коридору. Чёртово ожидание убивает последние крохи оставшихся нервных клеток.

– Добрый день, – резко разворачиваюсь, услышав шаги за своей спиной и впиваюсь взглядом в лицо мужчины в белом халате.

– Что с моей женой и детьми? – выпаливаю, игнорируя правила приличия.

– Ваша жена и ребёнок попали в аварию. Светофор на перекрёстке, который они проезжали, был не исправен. У них была главная дорога, поэтому таксист поехал прямо, рассчитывая, что водитель с второстепенной обязан их пропустить. Но в итоге вторая машина не успела затормозить. Удар пришёлся в задний бок такси. Скажите, пожалуйста, кем вы приходитесь Морозовой Ассоль?

Сердце как кувалда влетает в рёбра при упоминании имени дочери.

– Я её папа, – тяжело сглатываю, крепче стискивая пальцами края стойки. – Что с ней?

– С ней всё хорошо. Она, к счастью, почти не пострадала. Она была пристёгнута и сидела с другой стороны от удара. Но мне нужны документы, подтверждающие, что вы отец ребёнка, чтобы я мог отдать девочку вам.

– А что с женой? – игнорирую последнюю реплику, прекрасно понимая, что никаких нахрен документов у меня нет. И по факту, юридически для собственного ребёнка я чужой посторонний человек.

– С вашей женой, к сожалению, ситуация несколько сложнее. Она сидела как раз с той стороны, на которую пришёлся удар. К счастью, он был не сильным, так как машина врезалась в такси уже на этапе тормозного пути. Ваша жена получила несколько гематом, но основной удар пришёлся на голову. На данный момент она в реанимации без сознания.