Группа посетителей, прибывающая на следующий день в монастырь Святой Жильдарды, при всей разношерстности являет собой представительную делегацию города Лурда к самой знаменитой из его дочерей. Мэр Лакаде прислал своего секретаря Куррежа, а декан Перамаль – аббата Помьяна, дабы те своими глазами убедились в хорошем самочувствии сестры Марии Бернарды. Ибо в миру никто ничего не знает о Бернадетте. Газеты молчат о чудотворице Грота, и даже известие о перенесенной ею смертельной болезни просочилось лишь мало-помалу, да и то весьма смутно.

Аббат Помьян возглавляет делегацию, которой пришлось совершить довольно длительную и утомительную поездку. Кроме доверенного лица мэра, к нему присоединились отец Бернадетты, ее сестра – жена простого крестьянина из Сен-Пе, тетя Бернарда Кастеро, оракул всего семейства, с годами не утратившая остроты ума, тетя Люсиль и, помимо них, еще двое посторонних: исцелившийся инвалид Луи Бурьет и владелица самого крупного в Лурде ателье мод Антуанетта Пере. Эти двое также были посланы – портниха вдовой Милле, а Бурьет мельником Антуаном Николо – для того, чтобы рассказать дома о состоянии здоровья Бернадетты. Мадам Милле очень разболелась и постарела, а кроме того, испытывает суеверный страх перед железной дорогой. Поэтому, как ни жаждала она увидеться с Бернадеттой, не решилась на эту утомительную поездку и послала вместо себя надежную и опытную Пере. Антуан тоже не смог отважиться на поездку в монастырь и послал за себя менее опытного человека – правда, по другим причинам. Вся эта компания воспользовалась пунктами пересадки для того, чтобы осмотреть достопримечательности городов, лежавших на их пути. Лишь папаша Субиру не утерпел и с последней станции поехал дальше один.

Бернадетта всю ночь лежит без сна. Свидание с отцом сильно взволновало ее. Воображение, обузданное с таким трудом и направленное в определенное русло, разбушевалось и насылает на нее одну за другой картины прошлого. А перед завтрашним визитом она испытывает скорее страх, чем радость.

Мать Жозефина Энбер и мать Мария Тереза Возу не упускают случая лично оказать почетный прием делегации из Лурда. По распоряжению настоятельницы гостей угощают прохладительными напитками. Бернадетте не по себе от этой толпы визитеров и этого торжественного приема.

Все чинно расселись в большом зале для гостей, мрачном помещении с красными плюшевыми креслами, громоздким диваном, железной печкой, которая обычно дымит, серым распятием и голубой Мадонной на стене. Все здороваются с Бернадеттой так официально, словно до этого были с ней незнакомы. Аббат Помьян, похоже бесследно утративший чувство юмора, открывает список ораторов тщательно взвешенными словами:

– Дорогая сестра, мне поручено передать вам сердечнейший привет от нашего декана. Декан Перамаль пребывает в добром здравии, несмотря на неустанные труды свои. Вы легко можете себе представить, сестра, насколько их прибавилось с тех пор, как вы нас покинули. В некоторые дни в город приезжают не только тысячи паломников, но и целые поезда страждущих со всего света. Временами даже у нашего декана голова идет кругом. Он будет весьма рад услышать хоть слово от вас, сестра Мария Бернарда. Что передать вашему престарелому кюре?

– О, господин аббат, – очень тихо отвечает Бернадетта, помолчав, – я так благодарна господину декану за то, что он вспоминает обо мне…

Слыша это, настоятельница монастыря удовлетворенно кивает. Ей нравится безукоризненная форма ответа. И ей даже в голову не приходит, что слова Бернадетты продиктованы только наивной искренностью.

Теперь очередь секретаря мэра, Куррежа; этот также передает привет от своего патрона:

– Вы даже не представляете себе, дорогая сестра, как мы гордимся вами. Город откупил кашо у Андре Сажу. И будет поддерживать дом в том виде, в каком он был…

– Лучше бы его снести, – перебивает его Бернадетта испуганно и чуть ли не запальчиво. – Во дворе такая грязь…

– Нельзя этого делать, сестра, – снисходительно улыбается чиновник. – Этот дом имеет историческую ценность. Когда-нибудь на нем будет висеть мемориальная доска…

Бернадетта бросает испуганный взгляд на Марию Терезу. Боже правый, что та сейчас думает! Но ведь она тут ни при чем. И чтобы побыстрее переменить тему, она спрашивает:

– А как поживает ваша дочка, милая Аннетт, месье?

– О, Аннетт давно замужем, как и большинство девушек вашего возраста. За исключением Катрин Манго, о которой приходится слышать не слишком приятные вещи.

Поскольку разговор течет вяло и даже на таких скользких местах оживляется весьма слабо, самый робкий из гостей, Луи Бурьет, собирается с духом и открывает рот, чтобы тоже передать привет от своего друга. Дела у мельника Антуана идут хорошо, а живет он вместе со своей матушкой, которая по-прежнему бодра. Сам Антуан, один из самых статных мужчин в городе, всегда возглавляет процессии в Массабьель с огромной хоругвью в руках. Он заслужил эту честь, так как был одним из первых лиц мужского пола – свидетелей явлений Дамы в Гроте. Бернадетта отвечает на неуклюжую речь дядюшки Бурьета слабым подобием улыбки и забывает поблагодарить за привет от Антуана. Но неумолимому оратору неймется: он тщится что-то прояснить насчет чувств, испытываемых к Бернадетте его другом, и вдруг начинает – наполовину на местном диалекте – превозносить маленькую девочку с улицы Пти-Фоссе, добившуюся таких больших успехов:

– Как жалко, что вы не видите, как изменился за это время Лурд! Господи боже, вот бы вы удивились! У нас теперь полным-полно шикарных магазинов, где можно купить статуэтку Пресвятой Девы и свечи к ней, а также бокалы для воды из источника и четки всех размеров. А ваш портрет, дорогая сестра, ваш портрет можно уже купить за два су…

– Больше я и не стою, – сухо роняет Бернадетта.

Бурьет спохватывается. Видимо, он брякнул что-то лишнее и подвел своего друга.

– Да нет, есть и более дорогие портреты. Даже по два с половиной франка – такие большие, цветные…

Бернадетта неотрывно глядит в пол. Почему этот несчастный не замолчит! Но каменотес Луи Бурьет – человек другого склада, чем Антуан Николо. Он ничего не замечает. И его несет все дальше и дальше.

– Можно купить даже целые книжки про вас – если кто умеет читать. И там все как есть написано, как и что было тогда…

Бернадетта судорожно сцепляет пальцы, как всегда в мучительные минуты. Но и это не останавливает Бурьета, который старается по поручению своего друга порадовать сердце обожаемого существа:

– А еще намечено построить целую панораму, на которой будет изображена вся эта история. И называться она будет «Панорама Бернадетты Субиру».

Тут не выдерживает уже сама настоятельница:

– Мне кажется, дорогая моя сестра Мария Бернарда, что вашим гостям хочется осмотреть нашу прекрасную церковь. И ежели кто-то из них пожелает увидеть ваши вышивки, можете показать им некоторые ваши работы. Господа, сестра Мария Бернарда – искусная рукодельница. А потом вы сможете немного поболтать наедине со своими родными, дочь моя. И конечно, вправе принять вашу сестру и тетушек в собственной келье.

Бернадетта ровным голосом дает пояснения гостям, показывая достопримечательности монастыря, как это обычно делается по воскресеньям, когда сюда наезжают посетители. В Лурде уже прослышали о ее вышивках. И Антуанетта Пере, сама искусная вышивальщица, настаивает, чтобы ей непременно их показали. После долгих упрашиваний Бернадетта с явной неохотой раскладывает несколько вышивок на столе в ризнице.

– Пресвятая Дева! – восклицает Пере вне себя от изумления. – Чего вы только не умеете! Вы вышили это по образцам?

– О нет, мадемуазель Пере, – равнодушно возражает Бернадетта. – У меня нет никаких образцов.

– Значит, все эти удивительные птицы, цветы, животные и орнаменты рождаются в вашей голове?

– Да, мадемуазель, в моей собственной голове.

– Я всегда знала, что в вашей головке таится много всего, – кивает кособокая портниха, не упускающая случая заявить всем и каждому, что именно ей принадлежит честь открытия необыкновенной одаренности лурдской чудотворицы.

– Видите, мадемуазель, а мне и до сих пор неясно, что таится в этой головке, – шутливо вмешивается в разговор мать Возу, в этот момент появившаяся в дверях церкви.

– А какая работа! – продолжает восхищаться Пере. – Какая изумительная работа! Кажется, вам все дается легко, за что бы вы ни взялись. Все у вас получается лучше некуда!

– О нет, мне это стоило большого труда, мадемуазель Пере, – защищается Бернадетта.

А секретарь Курреж, верный ученик своего патрона, только покачивает головой.

– Если бы выложить на продажу несколько этих вещиц в одном из наших больших магазинов для рождественских подарков, на каждой можно было бы заработать сотни франков…

– О нет, – быстро возражает Бернадетта, – это сделано только для нашей общины. – И поспешно сворачивает свои вышивки.

Потом она провела Марию и тетушек в келью. Четыре женщины, в том числе неуклюжая Бернарда Кастеро, заполняют каморку так, что даже стоять тесно.

– Здесь ты и живешь, дитя мое? – спрашивает тетя Бернарда.

– Да, здесь и живу, тетя, то есть здесь я молюсь, думаю или сплю…

– По тебе и видно, что ты больше молишься и думаешь, чем ешь, милое мое дитя, – изрекает семейный оракул, не так легко отказывающийся от былого превосходства над племянницей, как другие.

– Мы здесь в монастыре очень хорошо питаемся, – уверяет Бернадетта. – И еда очень вкусная…

Но тетушка отнюдь не склонна верить этому заявлению. Она качает головой:

– Тебе нужно лучше питаться, дитя мое. Я поговорю с настоятельницей. Я имею право: как-никак я твоя крестная и теперь тебе вместо матери. Побереги себя, малышка. Хотя у нас в семье Кастеро все здоровяки и твоя мать просто печальное исключение. Но вот о семье твоего отца я невысокого мнения…

Бернадетта прижимает к себе сестру, которая заметно округлилась за эти годы и все время робко жмется в сторонке.

– А от тебя я еще ни словечка не слышала, дорогая моя сестренка…

– Да мне и рассказывать-то почти нечего, Бернадетта. Я простая крестьянка, этим все сказано…

– Отец говорит, что ты счастлива, что у тебя дети…

– Счастлива! – прыскает в кулак Мария. – Коли хватает на жизнь, и урожай неплох, и все здоровы, и нет никаких особых бед – считай, что счастлива. Дети у меня и правда есть, целых трое, да вот и четвертый уже на подходе…

– И ты все же приехала ко мне, несмотря ни на что, дорогая моя сестренка…

– Крестьянки работают вплоть до девятого месяца, а то и позже. Я все могу вынести, у меня кожа дубленая. Зато и поездка была что надо! И с тобой наконец повидалась. А вообще-то, я не всегда такая бочка.

– О, ты прекрасно выглядишь, сестренка! – восклицает Бернадетта, оглядывая располневшую фигуру сестры и ее красные узловатые руки. Ее собственные руки давно уже не похожи на прежние, натруженные тяжелой работой, они у нее бледные и худые. То ли дело сестра – кровь с молоком; когда-то они спали в одной постели, и после известных событий в Гроте сестра внушала ей некоторое отвращение… Внезапно Мария с обычной для беременных женщин бесцеремонностью хватает хрупкую руку Бернадетты и прижимает ее к своему животу.

– Чувствуешь, как оно там шевелится?

Бернадетта ощущает тепло сестриного тела под юбкой. Чувствует и легкие толчки, от которых ее пробирает какая-то странная дрожь. Она быстро отдергивает руку.

Отъезд гостей назначен на утро следующего дня. Настоятельница предлагает Бернадетте проводить родных и друзей на станцию. И дает ей в провожатые одну из монахинь. Всем приходится долго стоять на перроне и произносить пустые и мучительные для всех прощальные слова. Но все делают вид, будто прощаются ненадолго.

– Мы еще приедем к тебе, Бернадетта… И даже очень скоро приедем, дорогое мое дитя… А ты не могла бы устроить так, чтобы тебя послали когда-нибудь в Лурд? Ведь там у нас много ваших монахинь…

– О, может быть, меня тоже пошлют в Лурд… Во всяком случае, мы скоро увидимся – с папой, с Марией, тут или там…

Произнося эти слова, Бернадетта точно знает, что прощание это не на время, а навсегда. Перед глазами у нее все плывет. Уже несколько лет она не бывала в таком людном месте. И на душе у нее так тошно, что она еле держится на ногах. Но прежде чем поезд прибывает к перрону, аббат Помьян отводит ее в сторонку.

– У меня есть еще одно поручение к вам от декана, весьма секретного свойства. Он посылает вам этот образок Мадонны. Такой же он обычно раздает школьникам. И просит меня передать вам на словах, что, если декан вам когда-нибудь понадобится, просто пошлите ему этот образок…

Рассеянно поблагодарив, Бернадетта прячет образок в карман.

Монахиням вообще не слишком приятно ходить по оживленным улицам. Кое-кто из встречных здоровается с ними, другие бросают на них враждебные взгляды, а некоторые даже суеверно хватаются за пуговицу.

Возвращаясь со станции, Бернадетта думает: «Отрешение от мирской жизни произошло, причем как бы помимо моей воли. У меня нет ничего общего с теми, кто сейчас уехал на поезде. И я от души благодарна нашей наставнице. О, как утомителен был этот день…»

В монастыре в эти минуты все садятся за стол в трапезной. И вновь, как тогда, на второй день после прибытия Бернадетты в монастырь, мать Мария Тереза обращается ко всем с краткой речью:

– У нашей дорогой сестры Марии Бернарды сегодня были гости – миряне. Годами она не виделась со своими ближайшими родственниками и знакомыми. Для всех нас было бы весьма полезно узнать, как действует такое свидание на душу, ступившую на стезю отрешения от всего мирского. Я была бы вам благодарна, сестра моя, если бы вы сказали нам об этом несколько поучительных слов…

– О, мать Тереза, – спокойно отвечает Бернадетта, не вставая с места, – разве из камня можно выжать что-нибудь поучительное?