Настолько жуткая ересь мне не снилась еще никогда, и это притом, что сладкой мою жизнь в последнее время не назовешь. Когда вскочил посреди ночи, очень порадовался включенному по всему дому освещению. Но даже при этом снова уснул с трудом. И все же когда заглянувшее в окно солнце разбудило меня во второй раз, все ужасы, как реальные, так и привидевшиеся во сне, благополучно отошли в прошлое. Настроение было не то чтобы радужным, но очень близким к умиротворению.

Утро выдалось настолько искристым и свежим, что я широко раскрыл окно и пару минут просто глубоко вдыхал свежий воздух, напоенный странными, но очень приятными ароматами. А также буквально впитывал кожей лица мягкий солнечный свет.

Хороший мне достался дом. Я не жаворонок, но и не убежденная сова, скорее жертва перманентной лени, так что, если солнце станет будить меня каждое утро, расстраиваться точно не стану.

Расстелив коврик прямо посреди спальни, я уселся в позу полулотоса и, сжав в левой ладони щитовик, принялся творить руны. Орк оказался прав: золотистый туман, ставший за ночь значительно гуще, послушно собирался в магический знак, который тут же запросился наружу. Теперь я к этому был готов. Пуская руну через руку в стикер, я вытянул руку вперед и, открыв глаза, увидел светящуюся загогулину размером с кулак, зависшую над горизонтально расположенной палочкой щитовика. А это значит, что трафарет в стикере счел мое творение приемлемым и, чуть подправив его, воплотил в реальности.

Увы, сформировать вторую руну и тем более связать ее нитями с первой не получилось. Второй символ только прорисовался среди тумана, когда первый распался с тихим хлопком.

— Да чтоб тебя! — ругнулся я, с завистью вспоминания, как лихо вязал руны Косарь.

Впрочем, пример чужой ловкости не угнетал, а раззадоривал. Если сумел он, значит, получится и у меня. Вот и продолжал тренировки почти час, пока не израсходовал почти всю живую силу. Когда золотистый туман стал совсем жидким, я в очередной раз открыл глаза, намереваясь прекратить занятия, и только после этого понял, что в комнате уже не один. Это меня не испугало, потому что гостья была совершенно безобидной. Через открытое окно, привлеченная выплесками моей живой силы, залетела фуки. Она нарезала круги вокруг меня, едва слышно треща стрекозиными крылышками и попискивая от удовольствия.

Первым порывом было тут же выгнать нахалку. Живая сила, которую она сейчас так лихо собирала, впитывалась аурой мага значительно быстрее, чем сырая. Так что сейчас эта мелкая нахалка увеличивала время восстановления моего запаса. Для тех, кто сдает живую силу и этим живет, подобное воровство наверняка кажется возмутительным и вызывает ярость, что выливается в общую нелюбовь к фуки. У меня же первая, агрессивная, мысль тут же испарилась. Очень уж умильно выглядело это суетное существо. И сдавать я ничего пока не собирался. К тому же вспомнилось, какую роль сыграла в моей жизни можно сказать старшая сестра этой маленькой чертовки.

Я быстро вспомнил простенькую руну. Еще раз закрыв глаза, я легко сформировал ее и направил в правую руку. Над ладонью с первой же попытки возник тускло светящийся шарик размером с виноградину. Фуки мгновенно спикировала на лакомство. Ухватив шарик, она тут же рванула к потолку, едва не врезавшись в люстру.

— Да не дергайся ты так, — улыбнулся я пугливости фейки. — Не обижу.

Сидеть дальше на коврике смысла не было. Разминание затекших конечностей перешло в легкую зарядку, а затем я закономерно перебрался в ванную комнату. Самой лохани ванной здесь не было — лишь душевая кабинка, но я не особо привередливый. Хорошо хоть, никаких проблем с горячей водой в Женеве не могло быть по определению.

После душа и чистки зубов остро встал вопрос завтрака. Я на минуту застыл, глядя внутрь совершенно пустого, к тому же допотопного, да еще и отключенного от сети холодильника. Фуки зависла над моим плечом, явно не понимая, что может быть интересного во внутренностях этого странного ящика.

И как теперь завтракать? Нет, чайник, электроплита, кружка и даже кофе с сахаром на кухне нашлись, но жрать-то все равно хочется.

— Мелкая, скажи, а чего это я туплю?

На заданный вопрос фуки отреагировала усиленным стрекотом крылышек и недоуменным писком.

Действительно, пребывание в магическом мире как-то оторвало меня от реальности, а ведь двадцать первый век в окрестностях Женевы никуда не девался. Вернувшись в спальню, я подхватил свой смартфон и буквально за минуту нашел кафе с доставкой завтраков на дом. Заказ был сделан быстро, а затем меня буквально затянул интернет-шопинг. Электрочайник, всякая посуда, даже нормальное компьютерное кресло, а то сидеть на стоящем в кабинете антикварном монстре жутко неудобно. Хорошо хоть, вовремя раздался звонок доставщика, не то заказал бы и пружинный матрас. Тут все же лучше сходить в магазин самому и опробовать товар еще до заказа.

Девушка-оператор попросила меня выйти на улицу, что я и сделал. Чуток подвис на пороге, разглядывая клыкастую физиономию молодого орка, торчащую из окошка фургона. На таких в старых американских фильмах разъезжали продавцы мороженного.

— Ваш заказ, — прорычал на общем зеленомордый.

Судя по отсутствию следов ритуального шрамирования, он был еще молод и не заслужил право называться воином и взять первую жену. Именно на такой в буквальном смысле зеленой поросли орков и держался весь рынок неквалифицированной работы в Женеве. Люди подобным не заморачивались. Здесь самый никчемный забулдыга сдачей живой силы мог заработать себе на вполне сносную жизнь. Хотя слово «заработать» это немножко не то.

В общем, появление у моего дома орка-доставщика было совершенно обыденным явлением. Просто моя психика все пыталась откатиться до состояния, казавшегося ей нормальным. Даже все еще вертящаяся рядом со мной фуки воспринималась как канарейка. А вот орк в старую картину мира никак не лез.

Странную паузу разрушила фуки. Она попыталась сунуться в фургон и чуть не была сбита широкой лапой орка.

— Не тронь птичку! — рявкнул я, вызвав у орка ответную реакцию в виде оскаленной морды, зато о фуки он тут же забыл.

— Что? — прорычал орк, и только после этого я осознал, что крикнул на русском.

— Говорю, не надо трогать это милое создание, — смягчив тон, пояснил я на общем.

Орк тоже успокоился, явно вспомнив правила поведения с клиентами, которые ему вдалбливали на работе.

— Нузари… Нозри… охр, — грустно вздохнул здоровяк, но быстро нашел выход из ситуации: — Вы заказывали утреннее меню номер пять?

Красавчик! Попытка выговорить сложное земное имя с помощью орочьего речевого аппарата выглядела как угроза. А вот низший эльфийский язык был настолько гибок, что позволял оркам внятно донести свои мысли всем и каждому.

— Да, заказывал, — еще мягче отозвался я, шикая на расшалившуюся фуки.

Крылатая проказница, похоже, обиделась и улетела. А может, ей просто надоело мое общество.

Приняв от орка пакет с заказом, я окончательно примирился с ним с помощью двухфранковой монеты чаевых.

Утреннее меню номер пять оказалось выше всяких похвал — нежный омлет с грибами, салат из брокколи и какой-то местной всякой всячины, а в финале вообще обалденный круассан. Кофе — отдельная песня. В итоге я покосился на плиту с холодильником и подумал, что, может, ну ее, самостоятельную готовку? Впрочем, если не начну нормально зарабатывать, то через месяц точно изменю свое мнение.

А пока будем наслаждаться этим чудесным кофе, как раз осталась пара последних, самых вкусных глотков. Громкий электрический звонок резанул по ушам и заставил меня вскочить. Те самые наивкуснейшие пара глотков оказались на майке. Хорошо хоть, это был уже далеко не кипяток.

— Да чтоб тебя скрючило, скотина такая! — высказался я одновременно и о том, кто придумал такую систему оповещения, и о том, кто сейчас ей воспользовался.

Правда, через секунду пожалел о своих словах. После увиденного вчера слово «скрючило» нужно убирать из лексикона.

Начинку дома стоит переделать, причем срочно. Такие звонки остались только в школах, которые не ремонтировали с советских времен. Похоже, бывший владелец либо был глух как тетеря, либо очень боялся пропустить хоть одного клиента.

Второй звонок уже не заставил вздрогнуть, но все равно вызвал глухое раздражение. Чтобы не нарваться на третий, так сказать театральный, вызов, я быстро спустился в торговый зал и открыл внешнюю дверь. На пороге дожидался гоблин Иван Иванович.

— Привет, Назарий, — в своей уникальной гоблинской манере ухмыльнулся особый комиссар. — Пригласишь в гости?

— Проходите, — буркнул я, не ожидая от появления куратора ничего хорошего.

Окинув взглядом улицу, увидел бесколесный магомобиль у тротуара с другой стороны. В окно выглядывал знакомый водитель, имя которого я так и не узнал, но на всякий случай кивнул ему. В ответ орк тут же показал свои клыки. Опыта общения с Бисквитом мне хватило, чтобы понять доброжелательную природу сего оскала.

Гоблин уже успел пройти внутрь и сейчас стоял посреди торгового зала:

— А ты оказывается такой же неряха и барахольщик, как и твой предшественник. Или просто лентяй?

Еще он взглядом выделил коричневое пятно на моей майке.

— И не то, и не другое, — не стал я оправдываться. — Давайте поднимемся в кабинет. Хотите кофе?

Честно, ляпнул это автоматически, даже особо не задумываясь, и только потом замялся. Что-то похожее на губы у него имелось, но не думаю, что гоблины способны пить из чашки.

Иваныч оскалился и, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Поищи на кухне, там должен быть такой чайничек с носиком.

Кажется, это был заменитель утвердительного ответа.

Когда поднялись на второй этаж, гоблин одобрительно крякнул. Любовь, точнее, привычка к чистоте в нашем детдоме не то что прививалась, она вколачивалась с упорством дятла. Жестом перенаправив гостя в кабинет, я прошел на кухню.

В шкафчике действительно обнаружился странный фарфоровый чайничек. Почему странный? Да потому что носик прямой и нет внутреннего ситечка, как и крышки сверху.

Пожав плечами, я выставил на поднос чашку, чайничек, коробку с растворимым кофе и сахарницу. Пока на плите закипал древний чайник, отнес все это в кабинет.

Вот почему-то даже не удивлен тем, что гость уселся в хозяйское кресло за рабочим столом. При этом выглядел довольно комично — над столешницей выглядывали только плечи и голова гоблина. Хамство, конечно, но по такому поводу я с ним ссориться точно не буду. Уверен, найдутся причины и поважнее, причем прямо сейчас. И все же порадовался, что не успел поменять стул на современный, с функцией увеличения высоты.

Разговор мы начали только после того, как я разлил кипяток по разнокалиберной посуде с уже приготовленными смесями. Иван Иванович хитро и ловко влил в себя струю горячего кофе, причем куда-то чуть ли не в глотку. Пошамкав своей пастью, он с недовольством сказал:

— Учись варить натуральный кофе.

Ну, хорошо хоть, не обозвал мерзкой бурдой, а закупить все для варки кофе я собирался и сам, но рассказывать ему об этом не буду. Да и вообще помолчу.

— Что у тебя случилось с подручным Пахома? — резко перешел к допросу гоблин, выпучив на меня свои лупоглазки.

— Его пытался убить какой-то личный враг. Некто по прозвищу Гиря. Но, к счастью, все обошлось.

— Подробности, — жестко потребовал гоблин.

Вот и пришло время осложнять наши отношения. Не думаю, что предупреждение Косаря было шуткой. Сейчас мне предстоит пройти по тонкому льду.

— Иван Иванович, вы ведь не хотите остаться без оценщика в самом ближайшем времени?

— Не хочу, — не стал нагнетать обстановку гоблин. Ему явно было интересно, как я сейчас буду выкручиваться.

— Тогда, боюсь, мне придется умалчивать некоторые аспекты моей работы. Конечно, если информация будет для вас очень важной, можно и рискнуть, но не уверен, что подробности простой разборки двух бандитов, Гири и Косаря, стоят того.

— Простые разборки, говоришь? — квакающе хмыкнул гоблин. — Это за примерное поведение в простой ситуации тебя прозвали Психом?

— Ну не выдержали у меня нервы, — покаянно развел я руками. — Не привык еще к вашим реалиям с вечными пострелушками.

— Определенный резон в твоей позиции имеется, Назарий. Но не в этом случае. «Улей проклятых духов» — артефакт третьего уровня опасности. О таких вещах ты должен докладывать мне, как только появится возможность свободно говорить по телефону. В остальном действительно не стоит рисковать. И научись варить натуральный кофе. Эту бурду пить невозможно.

Иваныч все-таки высказался о напитке, но при этом допил свой чайничек до конца. Похоже, гоблины питают слабость к этому напитку.

Больше он говорить ничего не стал и попросту ушел, оставив меня в легком недоумении. Вообще непонятно зачем явился, но результат разговора мне скорее понравился, чем огорчил. Одно дело помогать органам власти в ситуациях, когда кто-то реально переступает грань человечности, а совсем другое — стучать на всех подряд по первому же свистку. Отвращение к последнему у таких, как я, развивается чуть ли не с пеленок.

Разговор с куратором вновь вернул меня к мыслям вчерашнего дня, и я занял оставленное наглым гостем кресло. Подключенный к сети через смартфон ноутбук позволил быстро добраться до сайта, адрес которого скинул Бисквит. Это был информационный ресурс для ограниченного круга. Зашел я туда с помощью пароля, который постоянно обновляется и раз в неделю приходит на мессенджер избранным. Вчера прямо в кафе орк обеспечил меня правом на подобную рассылку.

Оформление сайта было не особо креативным, но, с другой стороны, техническая библиотека и не должна выглядеть как ночной клуб. Зато там все было удобно и понятно.

Зарываться в ворох несомненно интересной и наверняка новой для меня информации я не стал и сразу забил в поисковик: «улей проклятых духов». Штука действительно оказалась премерзотнейшей. Это был костяной артефакт оркской работы, куда загоняли обезумевших духов дано погибших орков. Причем возраст неупокоенных должен быть не менее пары сотен лет, чтобы даже у привидений окончательно снесло их призрачную крышу.

Оказавшись на свободе, духи летели к ближайшему живому существу в надежде обзавестись телом, а так как это были совсем сбрендившие сущности, то представления о том, как жить в новом обиталище, у них не осталось, вот и корежило одержимых со страшной силой. Особенно доставалось тем, в кого вселялась парочка таких паразитов. «Улей» имел свои ограничения, и дальше чем на десяток метров духи улететь не могли. К тому же жертвы не только испытывали страшные мучения, но и в посмертие уходили в обнимку с одним или несколькими духами, и это, по мнению автора статьи, совсем нехорошо.

Честно, поначалу все написанное казалось чем-то вроде главы из Википедии или Википалантира, но все еще свежие воспоминания быстро пробили купол психологического отторжения, выстроенный моим встревоженным сознанием. Была у моего одноклассника поговорка: «Думаешь, ты в сказку попал?» Теперь-то я могу ему ответить: да, Леха, я попал в сказку и даже не знаю, радоваться этому или пугаться.

И все же, скорее, буду радоваться. Закрыв вкладку поисковика с сайтом под названием «Сундук с секретами», я пару минут посидел в раздумьях, а затем через Вайбер связался с еще одним одноклассником. Женька Соловей устроился в жизни лучше всех. Нас в классе было двое таких, можно сказать вундеркиндов, но истинным батаном был только он. Мне давались языки, но при этом я понимал необходимость подстраиваться под обстоятельства, а Леха всегда был чуток не от мира сего. Ничего удивительного, все те, у кого калькулятор вместо башки, с реальностью не очень-то дружат. Сейчас он жил в столице и работал программистом.

— Назар! — Совершенно не изменившийся за семь лет Женька от удивления даже протер глаза. — Сколько лет, сколько зим! Ты почему не давал о себе знать?

— А ты? — тут же парировал я.

— Да что с меня взять?! Вот, начальство даже домработницу подогнало, чтобы я не забыл пожрать и не завонялся. Ты-то где сейчас? — Прищурившись, мой одноклассник явно пытался рассмотреть интерьер за моей спиной.

И неудивительно. Чего только стоила резная спинка моего кресла.

Блин, когда уже доставят обновки.

— Я в Женеве, Соловей, в Женеве.

— Да ладно! Вот же черт везучий! — с плохо скрываемой завистью выдохнул Женька.

— Угу, повезло как утопленнику, — в ответ проворчал я.

А затем не выдержал и рассказал ему почти все, что со мной случилось за последние дни. Просто очень хотелось, чтобы хоть кто-то еще знал об этом. Кто-то из моей прошлой жизни.

Женька оказался благодарным слушателем — охал, делал круглые глаза и даже пару раз выматерился, чего за ним раньше не наблюдалось. Растет парень!

— Да уж, Назар, умеешь ты развлекаться, — поджав губы, мотнул головой Соловей. — И все равно завидно. Блин, это же Женева! Но ты ведь не об этом хотел со мной поговорить?

— Нет, у меня две просьбы. Одна простая, особенно для такого гения? как ты, так что можешь просто сосватать кого-то из рыбок помельче. Мне нужен сайт для работы.

— Сделаю, — небрежно отмахнулся мой однокашник, которого я и другом-то назвать не могу. — Двадцать минут усилий, да и прикольно поработать с женевским доменом. Тебе нужно будет зарегистрировать доменное имя второго уровня. Что хоть у тебя за бизнес в городе магов?

— Услуги оценщика, — усмехнувшись, ответил я.

— Это как?

Пришлось объяснять. Причем подробно и с ответами на кучу вопросов.

— Еще круче! — дернул головой Женька. — Придется немного повозиться, но все равно мелочь, хоть и интересная. Ну а вторая просьба?

— Я свалил из нашей родной дыры, не оставив там хвостов. Ну, может, кто-то захочет отомстить мне, пристрелив Бабу-ягу.

Соловей хохотнул, но все же сказал:

— Не такая уж она плохая.

— Жека, — вдохнул я, мотая головой, — ты не проиграл ни одной олимпиады, а я запорол две, чтобы показать пацанам, какой крутой и как мне на все пофиг. Ты не видел нашу директрису в ярости, так что не надо мне рассказывать, что в Бабе-яге есть хоть что-то хорошее. В общем, не осталось там никого. Только одна девчонка, Катя Сереброва. Мы не были парой, но ей все равно может прилететь. Можешь аккуратно узнать, как она там?

— Не вопрос. Сделаем. Скинь ее данные. Все узнаю.

— Только не рискуй, — поспешно добавил я. — Похоже, Магснаб водится с террористами.

— Ерунда, — снова отмахнулся он, но меня порадовало, что парень все же на секунду задумался. — Если у них и есть кто-то, кто сможет вычислить меня, то, поверь, моя крыша круче, и черепица у нее толще. Ты лучше о себе позаботься.

— Ок, Женька, — улыбнулся я. — Бабки предлагать не буду, но знай, что твой друг теперь маг и живет в Женеве. Если что — только свистни.

— Мы никогда не были друзьями, — грустно улыбнулся мой однокашник, — но я всегда хотел и до сих пор хочу. Реквизиты сайта скину тебе завтра. По девчонке, думаю, придется покопаться чуть дольше. До связи, бывай.

— Бывай, Женька, — сказал я уже погасшему окошку связи.

Он прав, я старался держаться от ботана подальше, потому что сам старался максимально дистанцироваться от этого звания. Иногда помогал ему, но значительно меньше, чем мог. Того требовала моя стратегия выживания. Возможно, это было неправильно. Возможно.

Горестно вздохнув, я заставил себя встать с неудобного кресла и спуститься в торговый зал. Рыться в сваленном в кучу товаре жутко не хотелось. Особенно потому, что предстоит делать выбор, оставлять ли перспективную вещь или выбросить, освобождая жизненное пространство. Переступать через свое «не хочу» я научился давно, так что, надев самые потрепанные джинсы и тенниску, взялся за дело.

Прервался только на обед, заказанный в том же месте и доставленный все тем же орком. Теперь он был любезен и обходителен, за что и получил щедрые чаевые. Опять возник выбор: либо отказываться от вкуснейшей еды из ресторанчика, либо ускорять открытие лавки. Гурман с легкостью победил лентяя, и я с новыми силами взялся разгребать завалы.

Увы, из относительно перспективных вещей нашлось только десятка два предметов быта — от настольных ламп до каминных статуэток. Остальное я, наступив на горло собственной жадности и неуверенности, отправил в специально заказанный мусорный контейнер. Благо удалось откопать гроссбух владельца, и если вещь пролежала в лавке больше трех лет, то сомневаюсь, что случится чудо и данный предмет приобретет магические свойства.

Разборку целой поленницы картин в тубусах решил отложить на потом. Познания сути этих штук пожирало кучу живой силы, а ее нужно было поберечь. Что я и сделал, занявшись простой уборкой. Ее и прервал очень знакомый стук в дверь. Мир за окном уже потемнел, но уличные фонари еще не загорелись.

— Назар Аристархыч, открывай, дело есть!

Настораживающе вежливый Косарь еще пару раз бухнул кулаком в дверь. Звонок он опять проигнорировал, хотя не факт. Я его еще с утра отключил. У важных для меня людей есть номер телефона, а тем, у кого этого номера нет, придется воспользоваться кулаками, как делает мой новый знакомый.

Дожидаться, пока он разломает дверь, я не стал и быстро открыл замки.

— И вам доброго дня, Александр.

Косарь поворчал себе что-то под нос, но вслух высказал явно другое:

— А ты чего такой чумазый, что бомж с большой земли?

— Если хотите, чтобы вас встречали при всем параде, предупреждайте о своем приходе, — сохраняя вежливое выражение на лице, парировал я. — Итак, о каком деле идет речь?

— Вот об этом. — Косарь сместился в сторону, дав мне возможность рассмотреть стоявшего у крыльца невзрачного мужика, прижимавшего к себе упакованный в бумагу сверток.

Не удивлюсь, если там небольшая картина. Выглядел потенциальный клиент испуганным, да и весь его вид — начиная с потрепанного костюма и заканчивая бегающими глазами — говорил, что бедолага успел сто раз проклясть себя за связь с мутным посредником.

Но отступать явно поздно, что и подтвердили слова этого самого посредника:

— Не менжуйся, Курт. Ты хотел грамотного оценщика, вот он, пользуйся. А Аристархыч у нас грамотнее некуда.

Судя по грустным глазам клиента, он уже не верил ни единому слову Косаря, но боялся возразить.

— Простите, — обратился я к бедолаге. — Вас как по батюшке?

— Генрихович, — на хорошем русском с легким эстонским акцентом ответил Курт.

— Курт Генрихович, вам не стоит ни о чем беспокоиться. Прошу, проходите.

Перешагнув через порог, клиент погрустнел еще больше и, кажется, окончательно уверился, что сейчас его будут грабить. Торговый зал не стал выглядеть презентабельнее даже после целого дня разгребания сваленного в нем хлама.

— Давайте пройдем в кабинет на втором этаже, — предложил я, быстро пытаясь найти способ успокоить клиента, пока он не сиганул в окно.

Доведя гостей до кабинета, я извинился и быстро ушел в спальню.

Поговорку о встрече по одежке придумал совсем не дурак. Придется импровизировать, используя то, что есть. У меня в багаже имелись черные джинсы, вполне могущие сойти за приличные брюки, и белая рубашка, а в шкафу некоторые вещи бывшего хозяина дома. Хорошо, что не успел выбросить их в мусорный бак — лень было подниматься по лестнице. Рубашку дополнил черный галстук в серую полоску, пусть и слегка потрепанный. Чувствуя себя готовящимся к маскараду школьником, я натянул канцелярские нарукавники и ювелирные тканевые перчатки. Ну и венцом образа стал головной обод ювелира с закрепленным на шарнирах набором увеличительных стекол.

Взгляд в зеркало заставил меня грустно вздохнуть, но не отыгрывать же все обратно.

— Итак, — с порога заявил я, проходя к хозяйскому креслу. — С чем вы пожаловали, уважаемый Курт Генрихович?

Увидев меня, Косарь лишь хмыкнул. Он явно уже заподозрил во мне лицедея, а вот перепуганный клиент неожиданно расслабился и даже улыбнулся.

— Дело в том… — замялся клиент.

— Назарий Аристархович, — подсказал я.

— Дело в том, Назарий Аристархович, что месяц назад мне досталась одна картина. Бывший владелец божился, что она очень ценная. Работы Якоба Скулема.

— Это того, что повесился прямо на своей выставке?

Как бы ни был я далек от арт-мира, но все равно слышал, как три года назад молодой норвежский художник, с трудом уговоривший одного галериста провести выставку своих работ, не придумал ничего лучшего, как заявить о себе еще и в качестве перформансиста. И уже на следующий день о нем знала почти вся Европа. Что совершенно не удивительно — повеситься на люстре посреди зала, где были выставлены твои работы, еще никто не додумывался.

Мне стало откровенно интересно, но еще и стремновато. Из головы никак не шел рассказ Бисквита о Моне Лизе. Если уж выглядевшее столь невинно полотно могло так пагубно влиять на окружающих, то что говорить о творениях откровенно чокнутого художника. Оставалось надеяться, что ему далеко до таланта и дара творения великого Леонардо.

Явно заскучавший в начале разговора Косарь прекратил пялиться на стены кабинета и заинтересовался выложенным на стол свертком.

Я аккуратно развязал бечевку и развернул ткань.

Да уж, у этого товарища точно не все в порядке с головой, царство ему небесное, хотя не факт, что он туда попал. На картине был изображен какой-то бомж, точнее его средневековая версия. Казалось, что кто-то загнал нищего в тупик улочки, стены которой сложены из массивных, неровно отесанных камней. Неба не видно, лишь часть черепицы. Грязища и мусор под босыми ступнями бедолаги. Его немытое, заросшее бородой и какой-то коростой лицо было перекошено от страха, но в глазах уже зарождалось то, за что умные люди опасаются загнанную в угол крысу.

Мне с трудом удалось оторвать взгляд от картины и сохранить на лице невозмутимую мину. Чтобы скрыть замешательство, я сдвинул шарнирную конструкцию с оптикой и с удивлением понял, что это очень удобно. Подпись в правом нижнем углу была видна отчетливо. Картину я держал в руках уже достаточно долго, но ничего особого не чувствовал. Не удивлюсь, если дело в перчатках. А вот касаться полотна незащищенными пальцами не очень-то хотелось.

Прислушавшись к себе, я осознал, что это не дурное предчувствие, а простая брезгливость. Чтобы потянуть время, положил картину на стол и повернулся к ноутбуку. Фотографии самого художника и всех известных его творений удалось найти без проблем, как и подпись художника крупным планом. Очень похоже, но это еще не факт.

Кстати, в перечне известных картин эта не значилась. Ладно, нечего тянуть, нужно зарабатывать как денежки, так и репутацию.

Сняв правую перчатку, я очень осторожно, словно к горячему чайнику, прикоснулся к подписи автора и тут же отдернул руку. Но этого мгновения хватило, чтобы узнать многое, даже больше, чем мне того хотелось.

Подпись истинная. За нею чувствовалась не столько гордость за свое творение, сколько остервенение, с которым мститель забивает последний гвоздь в крышку гроба своего врага. Но это было еще не все. В картине я почувствовал то, что до сих пор ощущал только в молитвенном коврике. То, что дарило творение с вложенной в него частичкой души творца и расцветшее под влиянием сырой силы. Но там была любовь и усиление, а здесь ненависть, обреченность и страх. Страх, который со временем въедается в кожу и отравляет сильнее любого яда.

Чуть подумав, я задал вопрос:

— Курт Генрихович, если не секрет, откуда у вас эта картина?

— Мне отдали ее за долги. Я бы не взял, но больше с него стребовать ничего не получилось.

— А что так?

— Да плохи у него дела. Появились какие-то враги, партнеры начали подставлять на ровном месте, — нехотя пояснил клиент и тут же сменил тему: — Так что насчет картины? Она подлинная?

— В том-то и дело, что подлинная, — поморщившись, ответил я. — Но не это главное. Ваша картина от пребывания в Женеве приобрела артефактные свойства.

— Но это же чудесно! — оживился клиент.

— Я бы так не сказал. Интересно, удивительно, но не чудесно. Дело в том, уважаемый Курт Генрихович, что эта картина делает из своего владельца параноика. Не удивлюсь, если неудачи к вашему знакомому пришли вместе с этим полотном. — Сделав небольшую паузу, я задал вопрос, так сказать, в лоб: — Вы раньше были таким пугливым?

Курт не ответил, но явно задумался. Через минуту размышлений он пришел к неожиданным для себя выводам и даже попытался отодвинуться от лежащей на столе картины.

— И что же делать?

Ответ на этот вопрос я сформировал, как только понял, что именно мне принесли. Помогла информация, которой со мной щедро поделился Бисквит:

— Все просто. Продайте картину во внешний мир. Через некоторое время без подпитки сырой силы она утратит свои вредоносные свойства и станет просто произведением искусства. А пока найдите обычный серебряный защитный бокс и поместите ее туда.

Курт явно был бизнесменом до мозга костей и, разобравшись с ситуацией, быстро успокоился. Затем принялся прорабатывать варианты.

— Вы дадите мне экспертное заключение?

Теперь пришлось задуматься уже мне. Честно говоря, я думал, что столкнусь с этой проблемой значительно позже. При получении подтверждения способностей оценщика мне сообщили, что оно дает право только на предоставление клиенту информации о товаре. Для того чтобы выдавать экспертный сертификат, нужно как минимум три года проработать без единого косяка. Да еще и получить рекомендации трех действующих оценщиков уровня эксперта. В общем, тягомотина и муть беспросветная. По идее, сейчас нужно просто посоветовать клиенту обратиться к более титулованному коллеге, но что-то во мне взбрыкнуло. Мысли забегали быстрее, пока не удалось связать воедино информацию, полученную в последние дни.

— Давайте сделаем так. Вы оставите мне свои контакты, и завтра я перешлю вам адрес сайта. Там будут не только документы, подтверждающие мой статус оценщика, но и запароленная ссылка, по которой те, кому вы доверите пароль, смогут ознакомиться с моим мнением о подлинности и ценности картины. Это, конечно, не стандартный сертификат, но определенная его замена. Возможно, такой сетевой заменитель удовлетворит потенциального покупателя. Насколько мне известно, заводить фейковый сайт на женевском домене затея не только крайне сложная, но и опасная.

Это действительно так. Гоблины, которые пятнадцать лет назад не слышали не то что о компьютерах, но даже об электричестве, теперь своими возможностями пугали самых отмороженных хакеров. А к родному доменному кластеру относились особо трепетно.

Курт некоторое время переваривал информацию, а затем решительно кивнул:

— Давайте попробуем.

На этом и порешили. Я сделал несколько снимков товара, благо телефон у меня был новый и камера очень хорошая. Затем клиент осторожно, словно спящую змею, упаковал картину и оставил на столе пять купюр номиналом в двести франков каждая. Проводив его до входной двери, я вернулся в кабинет, где остался Косарь, по-прежнему сидящий в кресле и лениво осматривающий детали интерьера.

Без лишних слов я подошел к столу и передвинул одну двухсотфранковую купюру в сторону моего странного компаньона. Тот в ответ встал и сдвинул бумажку обратно к остальным.

— Мало? — с притворным удивлением спросил я.

— Не, нормально. Но эти нам с тобой все равно нужно пробухать. Иначе фарта не будет.

Не самая разумная традиция, но в данном случае и не самая бесполезная. Судя по настроению Косаря, начинать бухать он намеревался прямо сейчас. Вечер уже обволакивал сумерками магический город, так что самое время.

— Кстати, он дал лишку, — добавил Косарь, когда я спрятал деньги в портмоне. — Такса у оценщиков средней руки семь сотен. Митроха брал три сотни со всякой шушеры и подгребал всякий мусор. Дошел до того, что его начали называть старьевщиком. Тебе не советую так мельчать. Респекта не будет.

Митроха это наверняка Сергей Николаевич Митрохин — мой предшественник. И Косарь прав, мельчать не стоит. У меня изначально не было никакого желания сидеть в лавке по восемь часов и применять свой дар на сякой мелкоте. Увы, гонорары оценщиков-экспертов мне не светят, но кто сказал, что нельзя занять нишу посередине, а еще лучше вообще прилепиться к большому рынку где-то сбоку. На подобные мысли наводил парадокс блогеров. Вроде и ребята несерьезные: вещают в пижамах, сидя у себя на кухне, — а в итоге аудитория начинает конкурировать с телеканалами, которые тратят на создание контента миллионы и миллионы.

Не факт, что получится, но попробовать стоит. Впрочем, об этом будем думать завтра, а сейчас нужно расслабиться. Сидение в четырех стенах начинало угнетать. Главное — в процессе не вляпаться в очередные приключения. Очень надеюсь, что присутствие рядом Косаря это хоть какая-то защита.

— Ну что, Назарий Аристархович, готов к загулу?

Ну вот, и этот туда же. Хотя ничего удивительного. С интуицией у этого бандюка все в порядке. Иначе не выжил бы в местном болоте. Так что он быстро все просек и выбрал самый комфортный для себя вариант общения, как у советских номенклатурщиков — по имени-отчеству, но на «ты». Правда, это самое имя-отчество в его устах звучало как издевка.

— Готов, Александр… как вас там по батюшке.

— Косарь я, — оскалился бандит, — папенька мой был еще той гнидой, так что нечего его лишний раз поминать.

— Хорошо, Александр, обойдемся без отчества.

Нужно держать ухо востро. Если скатиться с этим типом в панибратство, он тот уже постарается подмять меня морально и поставить в подчиненное положение. А это будет не просто неприятно, но и опасно, учитывая, что быть в подчинении у бандитов и жандармов одновременно — верный пусть вдогонку за старьевщиком Митрохой. Так что держим маску и постараемся не упасть ею в алкогольную лужу. Конечно, лучше бы отказаться от предложенной вечеринки, но душа требовала праздника.

Темное пространство Черного города, благодаря скорости кабриолета, мы проскочили быстро и, сбавив обороты магосиловых приводов, торжественно въехали в арочный зев одного из входов в человейник Святогор. Теперь я мог полностью насладиться красотами Серпантина. Идущие по спирали до самой крыши главные улицы человейников везде назывались одинаково.

Если честно, ничего странного поначалу даже не заметил. Обычная торговая улица с разномастными зданиями по обе стороны широкого проспекта. С очень широкими тротуарами, занятыми настоящими толпами народа. Имелись даже парковые зоны. Трафик на двусторонней дороге был довольно оживленный, но до пробок дело вряд ли доходило даже в часы пик. И только когда смотришь вверх в перспективе, то понимаешь, что пятиэтажные дома упираются в высоченный потолок, который все равно не небо. Постепенно именно этот факт начинал давить, вызывая легкое чувство клаустрофобии.

Странно, конечно: даже в узких и низких тоннелях подземных этажей у меня не было такого чувства. Тут как минимум два десятка метров до потолка, а поди ж ты. Конечно, со временем ко всему можно привыкнуть, но все равно я порадовался, что могу жить в Сером городе под нормальным небом и в нормальном доме, а не в коробке внутри коробки.

Пока я глазел по сторонам, наш кабриолет успел сделать как минимум полтора оборота по Серпантину, а это километра четыре, не меньше. Подъем дороги благодаря гигантскому радиусу вообще не чувствовался.

Крутанув рулем, Косарь увел машину влево, к центру человейника. Боковая улица-коридор была значительно ниже и уже основной, но все равно потолок находился в метрах пяти над нами. По бокам не было отдельных зданий — лишь фасады различных заведений. А вот теперь чувства стесненности не было.

Метров через триста мы сделали еще один поворот и оказались в странном месте. По периметру большого ангара размещались многочисленные ниши, похожие на открытые грузовые лифы. Рядом с каждой нишей имелась приборная панель. Косарь лихо завел кабриолет в одну из этих ниш. Мы покинули машину и вышли в ангар. Саня потыкал пальцем в приборную панель. И внезапно кабриолет вместе с окружавшей его коробкой лифтовых стен и потолка ухнул куда-то вниз. Теперь ниша вновь приняла свой первозданный, пустой вид.

Я знал, что бывают вот такие автоматические стоянки, но вживую видел их в первый раз.

Пешком нам пришлось пройти не так уж много. Заведение, в которое меня вел Косарь, было четвертым от стоянки и называлось «Фишка». Переулок был заполнен разномастно одетыми людьми с небольшим вкраплением орков и гоблинов. Косаря здесь явно знали.

Когда вошли в заведение, стало понятно, что навеянное названием предчувствие меня не обмануло. Это действительно было казино, совмещенное с кабаре. И здесь Косаря знали очень хорошо. Голоногие девушки, сновавшие с подносами между игорными столами и задрапированными тяжелыми шторами нишами, игриво улыбались моему спутнику. Он же в ответ тоже растачал улыбки и раздавал воздушные поцелуи. Ну прямо звезда местечкового разлива.

Вслед за Косарем я добрался до боковой ниши, из которой, если полностью открыть шторы, открывался хороший вид на сцену. Внутри обнаружился окруженный тремя диванами невысокий, но широкий стол.

Косарь привычно плюхнулся на правый диван и тут же начал делать заказ увязавшейся за ним хвостиком девице. То, с каким размахом делался заказ, вызывало у меня кислую улыбку. Расплачиваться-то мне.

Коньяк принесли тут же, и выпили за успех нашего безнадежного дела, как выразился Косарь. Явно дорогой напиток приятно согрел желудок, а долька лимона окрасила пожар во рту в приятно кислые тона. По второй выпили уже под нормальную закуску и наконец-то расслабились.

— Знаешь, Аристархыч, если честно, я до сих пор не могу отойти от той бодяги с ульем. Как вспомню, так в дрожь бросает, а повидать мне пришлось немало. Бывало, такое рубилово, что кишки и кровь по всем стенам, но спал после этого как младенец. А тут, едва уснул, такая пурга приснилась, что орал как резаный. Так что не сомневайся, за мной должок.

Я с сомнением посмотрел на собеседника. Вроде не сильно пьяный — такому бугаю сто граммов коньяка что слону дробина, но у парня, похоже, стресс, и пробило на поговорить. Если честно, момент довольно опасный. Главное, чтобы он потом не пожалел о своей откровенности.

— Думаю, мы квиты, — понимающе кивнул я. — Никто не просил тебя закрывать меня от пуль.

— Да, было дело, — хмыкнул Косарь, почесав плечо, в котором совсем недавно имелась изрядная дырка.

Хорошее дело магическая медицина. Сейчас он орудовал обеими руками одинаково свободно.

На этом обмен любезностями, к счастью, и закончился, так и не перейдя к братанию. А все потому, что к столу подвалила колоритная компания из трех крепких парней. И колоритность заключалась не в том, что одеты они были словно помесь байкеров и кислотных рейверов, и дело даже не в живой татуировке паука, ползавшей по черепу лысого крепыша, а в том, что один был орком. Причем наряжен он как и остальные, что означало либо юный возраст, либо статус изгоя. Солидные габариты скорее намекали на второй вариант.

Что-то мне везет в последнее время на нестандартных орков.

— О, Косарь, привет, братела, — поздоровался лысый носитель черепного паука и сразу полез за стол. Причем на мой диван. — А это кто у нас?

— Здорова, Паук, — вполне приветливо ответил Косарь. — Это мой новый кореш Назарий Аристархович. Он наш новый оценщик. Да еще и крутой чел. Можно сказать, спас меня вчера.

Дружки бритого рассаживались на других диванчиках, и то, как они смотрели на разыгрывающуюся сцену, нравилось мне все меньше и меньше. Что-то тут явно не так.

— Да ладно, — деланно восхитился Паук. — Неужто тот самый Псих? На психа вроде не похож.

Паук произнес это таким тоном, словно хотел добавить, что я больше похож на лоха.

И тут до меня окончательно дошло, в какую лужу я умудрился вступить. Великий носитель масок! Все просчитал. Все обдумал и обыграл. А ведь сам часто повторяю, что тот, кто возомнил себя умнее всех, и есть последний дурак.

Косарь просчитал меня если не сначала, то окончательно придя в себя после происшествия с ульем. Все мои маски и потуги для него были детской возней. В звериной стае, где он выгрыз себе достойное место, без звериной же чуйки просто не выживешь. Он раскусил меня и решил подыграть, а сейчас подсунул мне медвежонка. Гребенного медвежонка!

Так вставшие на криминальную стезю выходцы из нашего детдома называли разводил. Медвежонок он такой простой, такой мягкий и пушистый, но только до момента, пока не начинаешь брыкаться. Он старается тебя приобнять и ведет себя как закадыка и лучший кореш, но попробуй ему возразить, тут же увидишь клыки. Сдашь назад, и он вновь становится обаяшкой, а ты постепенно запутываешься в своих сомнениях и страхе, отдаешь ему все, что ни попросит. Ведь мы же кореша!

— Но ты не менжуйся, корешь Косаря для меня братела, — продолжал ворковать Паук, по-дружески приобняв меня за плечи. — Давай бухнем с тобой да покалякаем за жизнь.

Левой рукой он подхватил бутылку с коньяком и заботливо плеснул мне в бокал. В это время его спутники накинулись на халявную жратву, а меня начала душить злоба. Нет, не на этих любителей дармовщинки и даже не на медвежонка. Злился я на самого себя. Ведь понимал, что нельзя сближаться с бандюками, но все равно приперся в надежде непонятно на что, и даже спасенная жизнь одного из них совершенно не повод, чтобы они считали меня ровней.

Я повернул голову направо, в сторону развалившегося на диване Косаря. Одного взгляда хватило, чтобы отбросить последние сомнения. В его глазах читалось снисхождение и легкая издевка. Именно это и раздуло мою злобу до предела. Внезапно я почувствовал, как крепкая ладонь ухватила меня за затылок и повернула голову обратно.

— Нехорошо отворачиваться, когда с тобой люди разговаривают, — тихо, но угрожающе процедил сквозь зубы Паук.

От добродушности не осталось и следа.

А вот и первые зубки. Если я в ответ промямлю что-то извиняющееся, то он вновь станет рубахой-парнем. Но извинений не будет. Тут уж не до масок и осторожности, потому что мне прекрасно известно, к чему это ведет, да и разозлился как черт. И все же на секунду замешкался, потому что на пике ярких эмоций неожиданно сработал мой дар. За мгновение я успел узнать много интересного и не очень о столе, сделанном оркским резчиком, о коже ручной выделки, которой обили диванчик, ну и об остальной мелочевке.

Короткая заминка тут же перешла в резкое движение, но ударить Паука в морду вилкой не получилось. Рука тут же была зажата в тиски жестких пальцев Косаря. Впрочем, я и не собирался никого дырявить столовым прибором. Мне нужно было отвлечение внимания и удивление. И пока все офигевали, я левой рукой аккуратно достал револьвер из наплечной кобуры Паука и упер дулом ему же под челюсть.

Паучок оказался не из пугливых, вон как оскалился в ехидной улыбке, правда продлилось это недолго, щелчок курка быстро стер его улыбочку. Похоже, он не до конца понимает, кто такой оценщик. За пару секунд контакта с револьвером я понял не только как срабатывает хитрый предохранитель, но и то, что особую бронзу отливал одаренный человек, а защитные руны вытравливал сильно пьющий орк.

А еще он увидел в моих глазах нестерпимое желание выстрелить. Я буквально молил его дать мне повод, а там гори оно все синим пламенем.

— Не надо ко мне прикасаться, — стараясь говорить ровно, как автомат, попросил я.

Лысый аккуратно убрал руку с моего затылка.

— Все, брэйк! — послышался встревоженный голос Косаря, заставивший замереть уже дернувшихся ко мне корешей Паука. — Свалили в туман. Назар, убери пушку.

На это Паук дернул щекой, а орк недовольно зарычал.

— Макс, вали отсюда, — уже с угрозой приказал зеленокожему Косарь.

Револьвер я все же убрал от головы лысого, но радости в его глазах не заметил — лишь ненавидящий взгляд. Вставать с диванчика Паук не спешил и перевел взгляд на своего начальника:

— Косарь, мой ствол…

— Потом заберешь, — перебил его бригадир.

Я же все это время с любопытством рассматривал оружие. Очень интересная штука. Обязательно куплю себе такой же. Бисквит прав — в паре со щитовиком это лучшее решение, чем всякие там волшебные палочки.

— Назар, не надо бычить. Это был просто прикол.

— Хуже, Александр, значительно хуже, — вставая, сказал я и попытался процитировать кого-то из древних французов: — Это была ошибка. Передайте уважаемому Панкрату, что в течение двух месяцев я не буду принимать заказы от его людей.

— А не боишься ответки? — показал свое истинное нутро окрысившийся Косарь.

— В моем положении бояться — слишком дорогое удовольствие.

К этому моменту мне удалось справиться с почему-то ставшим жутко неудобным портмоне, достать полученные от владельца картины деньги и положить их на стол, прижав сверху револьвером.

Обозначив кивком прощание, я развернулся и пошел к выходу. На сцене вытанцовывали какие-то дамочки в перьях. Надеюсь, эти перья накладные, а не растут из жертв магической пластики. Настроение было на удивление хорошим. Я даже подмигнул одной из официанток. Спрашивается, с чего бы радоваться в такой-то ситуации, но вот радовался, и все. Просто впервые за четверть века жизни удалось понять природу сковывавшего меня страха. Того страха, который заставлял осторожничать, приспосабливаться и носить эти чертовы маски. Все оказалось до противного просто. Этот страх рождается в любом детдомовце или ребенке из неблагополучной семьи. Мы изначально имеем на лбу штамп порченного. А если к нему присоединится печать уголовника, то обратной дороги уже не будет — только жизнь с такими, как Косарь, Паук и большинство моих одноклассников. Нет, я не презирал их и не считал себя лучше, но жить хотел совсем в другом мире. Увы, сколько бы высших образований ты ни имел, сколько бы языков ни выучил, но два таких штампа на лбу закрывают большинство путей.

Но что же изменилось после стычки с простым медвежонком? А то, что до меня наконец-то дошло. Никто не сможет отменить мой статус мага. Или отобрать дар оценщика. Здесь всем наплевать на мое происхождение и характеристику в личном деле. А заодно на оценки в аттестате и цвет диплома. Душивший меня страх условностей наконец-то отступил. Главное — не потерять его окончательно, потому что за все нужно платить, и за отсутствие страха тоже. К примеру, моя выходка за столом вполне может аукнуться неприятностями, но тут винить нужно только себя.

В нашем детдоме работали две молоденькие специалистки. В отличие от воздушной словно облачко учительницы музыки, психологиня была жесткая как кочерга. Она вдалбливала нам в черепушки простые постулаты, как гвозди в дубовые доски. Не нужно лезть из кожи вон, чтобы завести друзей именно среди «нормальных» людей — тех, кто вырос не в детдоме. Это ошибка — просто потому, что даже в благополучных семьях формируются редкостные уроды. И процент адекватных людей в детдоме и за его пределами не очень-то и разнится.

Ну что же, не жили богато в плане друзей, незачем и привыкать.

Успокоившись окончательно, я достал смартфон и быстро нашел в сетевом маркете простенький навигатор по Святогору. В итоге через десять минут оказался на станции монорельса, а еще через две летел над темными пространствами Черного города, оставив за спиной сверкающую огнями громаду человейника. А впереди меня ждали уютная Серая Женева и уже казавшийся таким родным домик антиквара.