Спит безмятежно грудь, и покоятся строгие мысли.

Я на луг выхожу, где уже пробиваются травы

Свежие, как ручеек, где цветка прелестные губы,

Тихо приотворясь, обдают меня нежным дыханьем,

В купах дерев с бессчетных ветвей, словно свечи, горящих

Пламенем жизни, в глаза мне блещут цветы, розовея,

Где под солнцем в ручье резвятся довольные рыбки,

Где вкруг птенцов неразумных у гнездышка ласточка вьется,

Где отрадно кружить мотылькам и пчелам, брожу я

Там средь веселия их; я стою средь мирного поля,

Словно любящий вяз, и меня вокруг оплетает

Нежная жизни игра, словно ствол его — лозы и гроздья.

Часто гляжу я наверх, на гору, что облаком светлым

Темя венчает свое, отряхая темные кудри

В ветре; когда же меня на мощном плече она держит,

Легкий когда ветерок во мне все чувства чарует

И подо мной простирается дол бесконечный, подобный

Пестрому облаку, — я превращаюсь в орла, и кочует

Жизнь моя, как номады, в бескрайнем пространстве природы.

Все же к жизни людей тропа меня вновь возвращает,

Виден мне город вдали, он мерцает, как панцирь железный,

Кованный против гремящего бога людскими руками.

Смотрит надменно он ввысь, и покоятся подле селенья,

И облекает крыши домов, багровея в закате,

Дым очагов дружелюбный; в садах, огражденных с заботой,

Тихо, и плуг задремал среди одинокого поля.

Но в сиянье луны белеют колонны развалин,

Храма врата, в которые встарь устрашающий, тайный

Дух беспокойства вступил, что в груди у земли и у смертных

Пышет и злобствует, неодолим, покоритель исконный,

Что города, как ягнят, потрошит, что на приступ однажды

Брал и Олимп, что в горах не спит и огонь извергает,

Темные сводит леса и стремится за океаны,

В море крушит корабли, — и все же предвечный порядок

Твой, о природа, ему не смутить, со скрижалей законов

Буквы одной не стереть: ведь и он — твой сын, о природа,

С духом покоя одним материнским чревом рожденный.

Если ж я в доме моем, где деревья в окно шелестят мне,

Где играют лучи с ветерком, о жизни людей земнородных

Две-три бессмертных страницы на радость себе прочитаю:

«Жизнь! О жизнь земли! Ты подобна священному лесу!».

Молвлю я: «Пусть тебя топором, кто хочет, равняет,

Счастлив я жизнью в тебе!».