Если честно, когда впервые услышал гул силового поля, то даже не поверил своему счастью. Думал, что угроблю на тренировки пару месяцев, но освоил магический щит всего за полторы недели. Уверен, помогло то, что всю свободную живую силу не сдавал, а тратил на тренировки, да и без влияния артефактного коврика не обошлось.
Испуганная Фа отлетела к форточке, но, когда щит схлопнулся из-за слабого контроля, тут же ринулась собираться ошметки живой силы, своей суетой, как обычно, вызывая у меня улыбку.
Фуки вернулась на следующий же день после швабренной охоты. Вела себя так же развязно, как и прежде. Похоже, у низших фей память словно у золотых рыбок, особенно на обиды.
За прошедшую неделю ничего интересного в моей жизни не случилось. Криминальных клиентов не было. Из обычных явились только трое с парочкой картин и статуэток. В основном пустышки. Тех, кто ломился в дверь с откровенным мусором, удалось отсечь простой табличкой с адресом сайта и просьбой присылать заявки на оценку туда, а не ломиться в дверь. Помогло не сразу, пока не обматерил парочку особо наглых.
Обрадованный успехом, я вскочил на ноги и попытался еще раз создать щит. Три руны встали как надо, а четвертая развалила незаконченную печать. Фа радостно свистнула и ринулась за добычей. Я же разочаровываться не стал и пошел завтракать.
За неделю, благодаря пусть пока не очень серьезным, но все же успехам в бизнесе, удалось окончательно обустроить свой быт. Камин в гостиной не появился, но на втором этаже обстановка уже приблизилась к желаемой. В общем, все шло хорошо, даже слишком, поэтому раздавшийся посреди завтрака марш имперских штурмовиков если и удивил, то не очень.
– Слушаю, – прожевав яичницу, ответил я на звонок.
– Ты дома? – прозвучал в трубке голос Иваныча, от которого неделю не было ни слуху, ни духу.
– А где мне еще быть? – опять я невольно начал наше обычно перебрасывание вопросами без ответов.
– Да кто ж тебя, залетчика, знает. В общем, сиди на месте, – буркнул гоблин и отключился.
– И вам доброго утречка, глубокоуважаемый Иван Иванович, – проворчал я, глядя на ничего не понимавшую Фа.
Фуки, как обычно, составляла мне компанию за завтраком, сидя на полке для специй.
– С собой не зову, там будет много злых дядек с отвратительным чувством юмора. Так что кыш на улицу. Ты хорошая, но слишком уж любишь массовые вечеринки.
Разрушая репутацию полностью безмозглых фуки, Фа фыркнула на меня и вылетела через открытое окно на кухне. Я же стал быстро собираться и все равно не успел к моменту, когда на нашу улочку с неба рухнул летающий магокар.
В этот раз мы даже не стали покидать район Ланси. Впрочем, это не факт, слишком уж мало я прожил в Женеве, чтобы настолько разбираться в местных реалиях.
На дорогу опустились рядом с большим пятиэтажным домом. Перед входом уже привычно увидел и жандармские машины, и фургончик мышоура. Бенедиктус уже привычно остался дремать в машине.
Ума не приложу, как он вообще успел тогда среагировать на угрозу своему шефу.
Дом, в который мне пришлось войти, оказался многоквартирным. Точнее, на каждом этаже было по две больших квартиры. Стоявшие на лестничной площадке жандармы-люди в черной форме указали на третий этаж. Двери в квартиру были распахнуты. Уже знакомый эксперт-гоблин и мышоур почему-то стояли в небольшой прихожей. Особенно тесно здесь стало из-за сидевшего на полочке для обуви Бисквита. Парень явно чувствовал себя неважно. Его зелено-коричневая кожа стала какой-то салатовой.
– А чего это вы тут тусуетесь? – спросил я на общем, но, поняв, что на досужие вопросы здесь сегодня не отвечают, добавил: – Где шеф?
– Там, – махнул лапищей Бисквит и пару раз дернулся, словно в рвотных позывах.
В общем, в указанном направлении я шел с серьезной такой опаской, и, как оказалось, не зря. За прихожей была большая и небедно обставленная гостиная-студия. В дальней части виднелась кухня. Возле двери в левой стене стоял задумчивый инспектор. Я все же рискнул подойти ближе:
– Здравствуйте, Иван Иванович.
Гоблин поднял на меня глаза, и радости от встречи я там не заметил. Впрочем, в таких глазах человек мало что может прочесть. Некоторое время он тупо смотрел на меня, и казалось, что не может понять, зачем я здесь.
– А что здесь случилось? – все же не удержался я от вопроса.
– Ничего хорошего, – наконец-то заговорил гоблин. – Знаешь, что, Назарий, пройдись-ка ты по квартире. Может, заметишь что-то необычное. Начни с этой комнаты, как раз и поймешь, что здесь случилось.
В ответ я лишь пожал плечами и шугнул мимо гоблина к дверному проему, но тут же дернулся обратно.
Гребаные карусели!
Сам не пойму, как удержал завтрак в желудке. Рассмотреть ничего толком не успел, да не очень-то и хотелось.
Приходить в себя пришлось под пристальным взглядом гоблина, так что, отдышавшись, я постарался принять независимый вид:
– Лучше начну с других комнат.
В ответ добился от жандарма лишь сокрушенного покачивания головой.
Если честно, я понятия не имел, что делать. Да и вообще, зачем Иваныч позвал меня сюда? Ни сейфов, ни подозрительных артефактов здесь явно не было. А что я мог сделать в качестве ищейки без опыта и нужных навыков? Бисквит вроде говорил, что матерые оценщики способны чувствовать предметы, насыщенные энергией творения, на приличном расстоянии, но то матерые, а мне еще долго понадобится прямой контакт с изучаемым объектом. Ну и где его здесь искать, этот самый объект?
Но тут же, словно желая подколоть, память подсунула образ револьвера Паука. Его я почувствовал пусть и не на большом, но все же расстоянии. Скорее всего, из-за стрессовой ситуации. Вот уж чего у меня сейчас хватает, так это адреналина в крови.
Для начала я решил выбрать самую безобидную комнату. По крайней мере, крови в ней не было, зато везде валялись самые разнообразные игрушки. Это была детская комната, причем родители явно баловали своего ребенка. Внутри даже шевельнулась зависть, которая давно уже должна была атрофироваться. В детдоме игрушек хватало, но все они были серьезно потасканные и дешевые. Здесь же прямо мини-филиал игрушечного магазина.
Глубоко вдохнув и, к счастью, не почувствовав даже ноток кровавого запаха, я постарался прислушаться к той информации, что появлялась в мозгу как бы сама собой. Даже закрыл глаза, чтобы визуальные образы не мешали. Было очень трудно что-то понять. Мысли о живших здесь людях и том, что с ними случилось, больше походили на догадки и собственные фантазии.
Нет, тут точно ничего не получится. Нужно либо идти в комнату с телами, либо признавать свою бесполезность и валить отсюда подальше. Почему-то второй вариант вызывал злость на самого себя и мерзкого гоблина в соседней комнате.
Решительно вздохнув, я вернулся к комиссару. Читать эмоции на морде гоблина было все легче и легче, так что его сарказм от меня не укрылся. И все же он смилостивился и протянул мне тканевую медицинскую маску синего цвета. Как только я ее надел, все остальные запахи были перебиты каким-то несильным ароматом с цветочно-пряными нотками. Дышалось легко, и совершенно не мешал запах крови и тлена.
Впрочем, и без запахов хватало пугающих деталей, могущих вызвать приступ рвоты. Повязка была пропитанная чем-то эдаким, и тошнота сразу прошла. Я решил не топтаться по уже подсохшей крови, а найдя чистое место, замер посреди спальни.
А вот тут испуганная фантазия совершенно не желала подкидывать всякие там домыслы. В голове было пусто, и оттого более явственно непонятно откуда пришла мысль, что в стене, прямо за спинкой кровати с искромсанными телами, что-то есть. Что-то, что не вписывается в общую картину.
Я открыл глаза и осторожно начал пробираться к кровати по чистым участкам пола. Уже когда взялся за спинку, спохватился и спросил у гоблина:
– Иван Иванович, можно отодвинуть кровать?
Если честно сам офигел от своей предприимчивости, особенно учитывая то, что истерзанные тела все еще находились на широком ложе.
– Что там? – тут же сделал стойку гоблин.
– Пока не знаю, – честно ответил я.
– Двигай, – согласился инспектор.
Мало того, он сам помог мне в этом деле. Кровать на удивление легко отъехала от стены. Я обошел ее и присел, чтобы обследовать стену у самого плинтуса. Как открыть хитрую фальшпанель, понял сразу, стоило лишь прикоснулся к ней. Никакого сейфа за панелью не было – просто потайная ниша с какими-то бумагами. Инспектор хищно цапнул документы и тут же начал их просматривать.
– Компромат на босса. Опасный, но это все равно пустышка. Не тот уровень для теней, – прорычал гоблин и резко отбросил стопку. Листы разлетелись и медленно опустились на залитый кровью пол вокруг кровати. – Иди ищи в кабинете.
Это прозвучало почти как «фас», но Иваныч сейчас явно не в себе, и лучше с ним не спорить.
Увы, мое почти получасовое нахождение в кабинете ничего не дало, в чем я и признался инспектору.
– Сгинь с глаз моих, – вызверился он, – пользы от тебя как от твоего зеленомордого друга. Его, кстати, тоже забери, пока я не наделал глупостей.
Дожидаться дополнительного пинка я не стал, так что быстро ретировался в прихожую, откуда выцепил все еще салатового Бисквита:
– Пошли, найдем поблизости бар и выпьем чуток для снятия стресса, – предложил я орку, с меркантильным намерением вытянуть из него полезную информацию.
В ответ поступило разумное предложение:
– Давай лучше ко мне. Не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии.
Оно и правда. Я как-то не сразу заметил подозрительные пятна на майке и бриджах орка. Не трудно догадаться, чем именно он так изгваздался. Самого чуть не пробило.
На свежем воздухе Бисквит позеленел, что в его случае означало приближение к норме. Да и мне стало легче дышать. Повинуясь приглашающему жесту, я подошел к бело-голубому кабриолету. Похоже, в Женеве царит мода на переделанные старые авто, особенно с крытым верхом.
Орк явно решил во всем косить под классического рэпера. В другое время я бы пошутил на эту тему, но не сейчас.
Бисквит плюхнулся в низко посаженное, широкое кресло, чем-то щелкнул на приборной панели. Пассажирское сиденье тут же начало трансформироваться. Оно сузилось и поднялось, становясь удобным для человека. Я уже начал привыкать к подобным чудесам, так что забрался в машину без особого удивления. Да что уж там, меня бы не шокировало, взлети кабриолет в небеса, но мы просто поехали по улице без особой спешки.
Пока ехали, орк молчал, уставившись на дорогу, а я анализировал произошедшее. Нет, о зверском убийстве старался не думать – скорее, пытался понять, что почувствовал, находясь в той проклятой квартире. Мой дар усилился, иначе как бы я сумел почуять тайник в стене. Бисквит что-то говорил о том, что наделить вещи энергией творения можно и не будучи гением. Просто необходим сильный эмоциональный посыл. Как в моем коврике для медитаций, с любовью сотканном для мужа простой женщиной. А когда кто-то прячет нечто важное для себя, он вливает в создание тайника массу эмоций – надежду, страх и, возможно, даже отчаянье.
Судя по словам гоблина, компромат в тайнике не был чем-то сверхопасным, но это в понимании Иваныча, а для покойного те бумаги могли нести сакральное значении и пугать не меньше королевской кобры. Так что схрон он создавал со всем пылом души.
И все же этого мало. Было что-то еще, что я упускал. В голову пришли ощущения, испытанные мной в детской комнате. Ничего такого я там не узнал, но все же улавливал какие-то фантомы знаний – едва заметные обрывки мыслей и информации. Зато их было много, а вот в спальне лишь пустота, словно кто-то стер все следы – даже крохи – энергии творения в предметах интерьера. А они точно были не фабричной штамповкой. И только напитанный страхом и надеждой тайник пробился сквозь липкую пелену, несмотря на свою изначальную слабость. Поэтому я и сумел уловить этот отголосок. Может, в детской тоже были свои тайники, но в общем шуме они терялись.
Так что же это за пелена, накрывшая все в комнате, где зверски убили людей? В голову почему-то пришла мысль об антониме термина «энергия творения» – энергия разрушения!
Блин, как же трудно разделять информацию, которую приносит мне мой дар, и плоды собственной, возможно не совсем здоровой, фантазии.
Пока я мучил свой мозг полубредовыми вопросами, мы добрались до итальянского квартала и подкатили к дому Бисквита. Его гараж находился в том же подвале, но въезд располагался с другой стороны здания. Здесь был оборудован удобный съезд, по которому мы и спустились, нырнув под поднявшиеся вверх автоматические ворота.
Эта часть подвала была довольно обширна, и кроме серого Мерседеса последней модели там стоял еще и самый настоящий Харлей Девидсон. Причем, как и положено, ни фига не электрический.
Тут либо у Бисквита очень широкий круг интересов, либо он инфантильный Плюшкин.
Из гаража через массивную железную дверь с кодовым замком мы попали в уже знакомые мне подвальные апартаменты.
Буркнув мне что-то невразумительное, орк ушел куда-то в глубь своей берлоги. А я, посчитав это широким жестом типа «чувствуй себя как дома», направился к бару. Ошибиться было трудно. В углу мастерской-студии, рядом с новомодными то ли бесформенными креслами, то ли огромными подушками вокруг низкого столика, находился такой же коренастый стеклянный шкафчик с целой батареей разномастных бутылок.
Над выбором долго думать не стал и сразу ухватился за широкоплечую бутылку водки самой известной на моей родине марки. Я совсем не алкаш и в жизни напивался до потери человеческого облика только один раз, но все равно уверен, что нет лучшего антидепрессанта, чем водка. При этом важно уточнить, что, как и любое лекарство, этот абсолютно немагический декокт требует точной дозировки и культуры приема.
Вышедший из душа Бисквит имел свой привычно-зеленый вид. Он с сомнением посмотрел на стаканы-вискари, в которые я щедрой рукой плеснул грамм по сто прозрачной жидкости.
Ничего не сказав, орк вернулся немного назад и достал из деревянного на вид короба какой-то пластиковый пакет. Это были непонятные коричневые шарики, судя по всему предназначавшиеся нам в качестве закуси.
Оно и правильно – пить без закуси совсем уж свинство.
Жахнули по первой. Полегчало, причем не только мне. Орк утробно икнул и с каким-то клекотом выдохнул, растекаясь по своему креслу-подушке. Кстати, удобная вещь. В том смысле, что сидится в ней хорошо, а вот вставать, особенно подшофе, явно будет непросто.
Мой новый друг наконец-то расслабился. Понятия не имею, на какой дозе он совсем окосеет, но ответы на вопросы мне нужны прямо сейчас:
– Так чего это шеф так взбеленился? Не поверю, что у него это первые трупы в карьере.
Рожа орка исказилась так, словно он разжевал лимон. Даже опять чуть посалатовел.
– Ну вот зачем напоминаешь?
– А ты бы не постарался узнать подробности? – в пику ему задал я встречный вопрос.
Так и думал, что любопытство, даже неуместное, для ученого является самой естественной вещью на свете.
Грустно вздохнув, орк все же начал говорить:
– Человеков порвала тень. – Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, орк еще раз вздохнул и продолжил: – Чтобы впустить в наш мир тень, нужно сильное проклятие. Чаще всего мастер теней проклинает самого себя. Теперь смекаешь?
Я вынужден был беспомощно развести руками.
– Ох, – вздохнул орк, – все забываю, что ты новенький. Кто у нас спецы по проклятиям?
– Гоблины, – наконец-то мне удалось ответить хоть что-то связное.
– А пострадали люди, – добавил ясности орк. – Вот шеф и бесится. Нам только вспышки расизма не хватало. Но хуже всего другое. Мы не можем понять, как тень оказалась в квартире. Снаружи прийти она не могла. Там нормальная защита. При этом никаких специальных артефактов мы не нашли. Поверь, я не мог ничего пропустить!
Эту фразу орк выкрикнул так, словно я его в чем-то обвинял. Скорее всего, постарался озлобленный гоблин, повесив на бедолагу Бисквита всех собак. Пришлось уводить разговор чуть в сторону:
– А что это за тени такие?
Орк перестал оправдываться и начал вещать тоном раздраженного лектора:
– Все сущее во всех мирах отбрасывает тень на так называемую изнанку – измерение теней, эдакую подстежку каждого мира. У разумных существ тени особо густые. Когда тебя обуревает злоба и другие нехорошие эмоции, большая часть, чтобы не вывихнуть мозги и не вывернуть наизнанку душу, сбрасывается именно в тень. За жизнь подверженного самым разным эмоциям разумного там накапливается столько всего, что получаются жуткие монстры. И если эта темная сторона находит лазейку в наш мир, все заканчивается тем, что мы видели в той квартире. А в Женеве ткань между мирами очень тонка. Понятно?
– В общих чертах, – проворчал я в ответ, не в силах отвязаться от мрачных мыслей об очередных сюрпризах, которые не устает преподносить город. Причем сюрпризы эти один другого мерзотнее.
Мрачные мысли и вызвали у меня серьезные опасения вкупе с соответствующими выводами. Тут же возникло желание поделиться ими с моим собеседником:
– А от них можно хоть как-то защититься?
– Я могу, – довольно, с полупьяной улыбкой оскалился орк.
Он оттянул свежую майку, показывая татуировку на своей груди.
Если честно, картинка не впечатлила. Какой-то мимишный зверек – помесь панды и Чебурашки. Похоже, что-то из моих мыслей отразилось на лице, и Бисквит обиженно засопел:
– Да, Чухуту – не самый свирепый зверь, но, если надо, он кому хочешь глотку перегрызет. И его дух сможет защитить меня даже от сильной тени. А еще он очень любознателен, сообразителен и креативен.
– Успокойся, – замахал я руками на обиженного орка. – У меня и такого нет.
– В том-то и дело, – оттаял орк и с сожалением посмотрел на меня. – Люди не способны принять тотемного духа, а других способов защититься от теней я не знаю.
– Печалька, – вздохнул я и в расстройстве разлил еще по пятьдесят.
Свою пайку выпить успел, а вот стакан орка остановился на полдороги до его рта:
– Хотя…
Нарушая все древние традиции пития, он вернул невыпитый стакан на стол и куда-то убежал. Впрочем, что с него возьмешь – дикий орк.
Бисквит вернулся через минуту с какой-то невзрачной, сильно потертой картонной коробкой в руках. Недолго думая, он тут же вывалил все ее содержимое прямо на стол.
Да уж, что-то среднее между содержимым мусорного бака и тайника пятилетнего ребенка. Какие-то веревочки с узлами, кожаные, явно засаленные ремешки, перья, кости и даже зубы мелких животных. Имелись и камушки, но тоже явно далеко не драгоценные.
Задавать очевидный вопрос я не стал, прекрасно понимая, что в этом городе и в этом доме случайные вещи никто хранить не станет. Лишь приподнял бровь, ожидая пояснений.
– Вот, – торжественно заявил орк, выудив из вороха мусора какой-то крысиный зубик на тонкой веревочке.
– Ну и что это?
– Один их моих первых артефактов, сделанных, еще когда я даже не заслужил звание ученика. Нас тогда у мастера было два десятка мелкоты, и каждый хотел выделиться. Здесь спит могильный светлячок.
– Очень позитивное название, – скривившись заявил я, с большим таким сомнением рассматривая первое творение моего зеленокожего друга.
– Много ты понимаешь, – буркнул обиженный орк. – У нас после битв всех павших воинов хоронят в одном кургане. И на изнанке в этой точке собирается множество оторванных теней. Да и ткань сущего там очень тонка, так что прорывы случаются довольно часто. Поэтому живущие рядом духи, даже очень мелкие, учатся защищать себя как могут. Вот этот светлячок, когда рядом оказывается тень, сильно пугается и вспыхивает особым светом, который теням очень не нравится. Убить этих тварей светлячок не сможет, зато отпугнет.
– Шикарная вещь, – тут же сменил я скепсис на воодушевление.
Кто бы сомневался, что без ложки дегтя тут не обойдется.
– Ты не сильно радуйся, – сморщил свою гориллоподобную рожу орк. – Говорю же, он очень пугливый, и если тень будет сильной, то просто сбежит из артефакта. К тому же, чтобы пробудить его, нужна живая сила. Я встрою светлячка тебе в щит, но это немного ослабит печать. Не сильно, процентов на пять-семь. Так что сам решай. Тень ты можешь и не встретить, а, так сказать, понерфленный щит – штука не самая приятная.
Да уж, выбор не самый простой. Взять бы запасной щитовик, но это штучные артефакты и кроме наработки построения печатей идет еще и привыкание к инструменту. Пять, а тем более семь процентов – это действительно неприятно, но еще неприятнее выглядели тела в той квартире.
– Давай попробуем, – без особого воодушевления выдавил я из себя.
Орк тут же требовательно протянул свою здоровенную, когтистую лапищу. Пришлось отдавать щитовик. Прихватив шнурок с крысиным клыком, Бисквит отошел к станкам. Что-то там просверлил, чем-то намазал и уже через пару минут вернул мне свой же подарок.
Да уж, кроме потерь в эффективности, он еще и выглядеть стал как поделка сумасшедшего бомжа. На изящной, гладкой поверхности стика появились мотки все той же неряшливой веревочки, прикрывавшей интегрированный в кость клык со светляком внутри. Хорошо хоть, все это было покрыто какой-то прозрачной смолой и имело гладкую поверхность.
Держать усовершенствованный щитовик было не так удобно, как раньше, но это явно дело привычки.
С расстройства тяпнул еще полтишку водки и с интересом присмотрелся к куче барахла на столе:
– А что еще интересного тут есть?
Орк не стал возмущаться такой наглости. Более того, он с жаром принялся рассказывать не только о своих детских поделках, но и связанных с ними приключениях.
– Это вонючка, – продемонстрировал орк невзрачный камешек и, заметив мое удивление, пояснил: – Каждый раз, когда кто-то произносил имя учителя, плененный там дух навевал на окружающих обонятельную галлюцинацию испорченного воздуха. Это свистун. Просто свистит, бесполезная поделка. А вот это хохотуны. Мой первый улей.
Я с интересом посмотрел на самую обычную костяную пуговицу. По коже пробежался морозец от ассоциаций, которые у меня вызывало слово «улей».
– Да не напрягайся ты так, – разразился рокочущим смехом орк. – Ульем называют магические артефакты с многими духами. Не все они такие страшные, как граната с проклятыми духами. Это обычные хохотуны. Таких пуговок я сделал четыре штуки, но использовал только одну. Прямо на уроке. Все недоросли и даже учитель ржали минут десять до слез. Урок был сорван. Учитель сломал об меня четыре розги, а затем перевел в ученики. Мне удалось заговорить духов так, что они пробили защиту наставника. Кстати, насчет защиты.
Орк хлопнул себя своей граблей по лбу. Достанься мне такой шлепок, сотрясание было обеспеченно, а вот об лоб даже самого умного и душевно чуткого орка можно орехи колоть. Он снова куда-то ушел. Движения Бисквита говорили о том, что мой друг изрядно охмелел. А вроде здоровенная же туша.
Вернувшись к столу, Бисквит рухнул на своею седельную подушку и протянул мне металлический кулон на крепкой цепочке. Это была бляха со змеем, кусающим себя за хвост.
– Это стандартный универсальный защитный амулет для служащих жандармерии. Шеф приказал дать его тебе. Сказал, что такому залетчику, как ты, из дома без максимальной защиты вообще выходить нельзя.
Шутка показалась орку смешной, и он зашелся утробно-лающим смехом.
Уверен, гоблин распорядился насчет амулета еще до нашего с орком сегодняшнего фиаско. Вряд ли он стал бы разбазаривать казенное добро на такого бесполезного чела, как я.
Очередному дареному коню я смотреть в зубы не стал. Мало того, набрался наглости и попросил у орка пуговицу с хохотуном.
– Зачем она тебе? – Удивился Бисквит.
– Люблю хорошие шутки, – отмахнулся я, хотя имел на артефакт совсем другие планы.
– Смотри только не вздумай врубать его при шефе. У него с чувством юмора совсем плохо – в смысле, он не любит, когда подкалывают его, а сам мнит себя еще тем юмористом.
После этого орк быстро объяснил, как активировать артефакт. Как и прочие узилища для духов, включая булавку жандармского свистка, эта штука была одноразовой и работала на разрушение. Пришитую к одежде пуговицу нужно было просто сорвать. На нитках оставалась серединка, а ободок отделялся. Духи вылетали на свободу и доводили ближайших к шутнику десяток разумных до истерического смеха, за исключением самого затейника.
Мы, конечно же, обмыли такую кучу подарков. О том, что водка все же заявлялась как терапевтическое средство, я вспомнил, только когда орк, хрюкнув, перекатился со своей подушки на ковер и захрапел.
Интересно, все орки так слабы на хмель или Бисквит и в этом является исключением из правила? Для того, чтобы остаться в этом доме на ночь, я был недостаточно пьян, так что, поборов желание прихватить с собой из кучи юношеских артефактов что-то еще, направился на выход. Хорошо, что внешние бронированные двери не нуждались в запирании снаружи. Достаточно было просто захлопнуть их за собой. Вызванное через сеть такси без проблем домчало меня до дома. Там меня встретила суетно-веселая Фа. Спать было еще рано, так что я решил занять себя хоть чем-то. С уборкой не задалось – разбил стакан из набора в баре. Второй грохнула фуки, и, кажется, сделала это специально. Но из бара я не ушел. Захотелось выпить еще, и это была крайне плохая идея. Пить в одиночку нельзя ни при каких обстоятельствах. Хорошо хоть, ограничился стопкой водки. Затем были еще какие-то попытки сделать что-то полезное, но в конечном итоге я просто завалился спать, несмотря на то что до вечера была еще куча времени.