Правитель сидов из Кеш-Коррана, Конаран, сын Имиделя, тоже наблюдал за охотой, но Финн не видел его, потому что мы не можем видеть людей Дивноземья, пока не войдем в их царство, а Финн нынче не думал о нем. Финн был Конара-ну не по нраву, и, видя, что великий воин был нынче один, если не считать Конана и двух гончих — Брана и Школана, — он подумал, что пришло время подчинить Финна своей власти. Неведомо нам, что Финн сделал такого Конарану, но, должно быть, насолил он ему крепко, ибо правитель сидов в Кеш-Корране преисполнился радости, видя, что Финн для него столь близок, так незащищен и беспечен.

А у этого Конарана было четыре дочери. Он любил их и гордился ими, однако не найти было для этих четырех равных по уродству, дурному нраву и мерзкому характеру, сколь среди сидов ирландских и всей Ирландии ни ищи.

Волосы у них были черные, аки чернила, и жесткие, аки проволока; торчали они и дыбились, висли на головах их колтухами, и клоками, и спутанными клубками. Глаза их были мутны и красны. Рты черные, кривые, и в каждом — частокол изогнутых желтых клыков. Длинные, тощие шеи их могли перекручиваться, как у куриц. Руки были длинными, тощими и жилистыми, а на конце каждого пальца — твердый, как рог, и острый, как шип, коготь. Тела их были покрыты щетиной, мехом и пухом, так что местами походили они на собак, местами на кошек, а местами опять-таки на кур. Под носом у них топорщились усы, а из ушей торчали заросли шерсти, так что, взглянув на них впервой, уже больше никогда не хотелось смотреть на них снова, а если уж и пришлось бы второй раз глянуть, то зрелище это, вероятно, стало бы смертоносным.

Звали их Кевог, Киллен и Иаран. Четвертой дочери, Иарнах[90], тогда промеж них не было, так что пока и говорить о ней нечего.

Подозвал Конаран к себе всех троих.

— Финн один, — молвил он. — Финн один, драгоценные мои.

— О! — сказала Кевог, и челюсть ее с хрустом дернулась и выперла вперед, как это обычно бывало у нее от удовольствия.

— Когда выпадает удача, хватай ее! — продолжил Конаран и улыбнулся злобно, угрюмо и недобро.

— Хорошо сказано, — молвила Киллен, и ее отвислая челюсть заходила вверх-вниз, ведь именно так она улыбалась.

— А вот она эта удача, — добавил ее отец.

— Шанс есть, — поддакнула Иаран и улыбнулась почти так же, как и ее сестры, только отвратительней, и нарост у нее на носу заходил из стороны в сторону и долго еще не мог успокоиться.

Затем все они залыбились, как приятно было их собственным взглядам, но зрелище то было бы смертельно опасно для постороннего.

— Но Финн нас видеть не может, — возразила Кевог, и брови ее насупились, подбородок вздернулся, а рот перекосило так, что рожа стала напоминать изрядно скукоженный орех.

— А на нас стоит взглянуть, — продолжила Киллен, и недовольство, бывшее на лице сестрицы ее, перекосило и исказило и ее рожу, только еще хуже.

— Это верно, — заныла Иаран, и рожу ее так скрючило, свело судорогой и сжало от уродливой злости, что даже сестры и отец ее удивились.

— Сейчас он нас не видит, — ответил Конаран, — но через мгновение узрит.

— То-то Финн обрадуется, когда заметит нас! — молвили три сестрицы.

А потом они схватились за руки, и радостно заплясали вокруг отца, и спели песню, первая строчка которой была такой:

Финн считает, все в порядке. Но кто ж знает, когда рухнет небо вниз?

Многие люди из сидов выучили эту песенку и теперь распевают ее в самых разных случаях.