Ёжик с бабушкой приехали из Уфы в Москву вечером.

В большую комнату многооконного дома, возвышающегося над Москвой-рекой, вошёл двухлетний мальчик.

Он растерянно посмотрел по сторонам, взглянул на чемоданы и корзины, доставленные сюда на лифте, и сказал:

— Баба, пойдём лучше домой!

— Это и есть наш дом, Ёжик. Сейчас я тебе постельку приготовлю и спать тебя уложу.

Ёжик подошёл к окну, дёрнул штору.

— Нельзя, маленький, — сказала лифтёрша.

— Почему нельзя? — спросил Ёжик.

— У нас в Москве затемнение!

— Ага, — сказал Ёжик, будто понял.

В это время заговорило радио: «Товарищи! Сегодня, в восемь часов вечера, будет передано по радио важное сообщение! Слушайте наши радиопередачи!»

— Вот будто специально для вас! — сказала лифтёрша. — Скоро мы вашему малышу салют покажем.

В комнате погасили свет, раздвинули штору. За окном грянул орудийный залп. Вслед за ним высоко в небо взвились, затрещав, гроздья красных, зелёных и жёлтых огней. И сразу стало видно всё: заиграли цветными огнями стёкла Кремлёвского дворца, ярко осветились зубчатые стены, блеснули золотом стрелы башенных часов, засверкала внизу вода Москвы-реки. И снова ударили пушки.

— Бух! — сказал Ёжик и засмеялся.

В расцвеченную огнями воду падали ракеты. Ёжик как зачарованный смотрел в окно, пока не погасли последние огни.

— А теперь, Ёжик, спать.

Лёжа в постели, он потребовал:

— Баба, ещё бух!

— Завтра будет «бух». А теперь спи.

Ёжик положил голову на подушку.

— Баба, расскажи.

— Что рассказать?

— Про маму Гулю, — сказал Ёжик, вертясь и приминая головой подушку.

— Хорошо, Ёжик. Слушай. В этом самом доме, в этой самой комнате жила мама Гуля. Она тогда ещё была такая маленькая, как ты.

— А я? — спросил Ежик и сел. — Где я был?

— Тебя тогда ещё не было.

Ёжик удивлённо смотрел на свою «бабу». Как это может быть, чтобы его не было? Совсем не было?

— Я тоже был! — рассердился Ёжик.

— Ну хорошо, был. Только закрой глаза.

Ёжик лёг, а потом опять сел.

— Баба, покажи огоньки!

— Их сейчас нет.

— Открой. — Он показал на штору.

— Нельзя, мальчик.

Ёжик недоверчиво смотрел на окно. Ему казалось, что стоит только раздвинуть штору — и в тёмном небе опять засверкают огни, а стёкла задребезжат от грохота орудий.

И светлый образ мамы Гули уже связывался в его представлении с этими радужными огнями, загорающимися в окне над зубчатыми стенами Кремля.

1946