Традиции христианской эсхатологической мысли лежат в основании генезиса христианства. Исторически христианская эсхатология сложилась в полемике о будущем с иудейским мессианизмом и эллинским космогенезом. Без эсхатологической компоненты христианство переставало бы являться христианством. И сегодня такая подмена в формировании учения под христианской вывеской, но без Антихриста, Армагеддона, низвержения Вавилона практически реализуется. Очевидно, что христианским такое учение является лишь номинально.

Рассмотрение общей канвы христианской эсхатологии необходимо для последующей фокусировки на собственно русской эсхатологической мысли.

Религиозная историософия

История в изложении мировых религий имеет нелинейный характер. Ее развертка включает периоды как подъемов, так и упадков. Критерием их оценки является степень приближенности к представляемому Богом идеалу. По сути, речь идет о нравственном прогрессе человечества.

В финалистском видении исторического процесса религии оптимистичны[2]. В будущем предсказывается временное торжество сил зла, период «отката» от реализации категориального назначения человека. В апокалиптической традиции это период власти антихриста. Но силы зла будут повержены, произойдет небывалый дотоле нравственный подъем. Человечество в итоге преобразится, приобретя иную, более приближенную к Богу природу. Подтвердится, таким образом, говоря уже нерелигиозным языком, возможность эволюционных переходов[3].

Получается, что историческое существование человека описывается подобно теории эволюции. А чем тогда религиозный взгляд на бытие отличается от современного научного понимания мегавременного мирового развития? Получается, что этих различий нет.

Посмотрим с точки зрения определения направленности исторического процесса на событийное содержание авраамических религий[4]. Космогенез в них описывается как Божественное творение. Причем это творение представлено в виде не единовременного акта, а развернутого во времени процесса – «шестоднева»[5].

Какова продолжительность одного Божественного дня? Ясно, что это не день человеческий, определяемый по созданному тем же Богом Солнцу. Творение, таким образом, растягивается во времени. При этом создание физического мира предшествует миру биологическому. Растения создаются раньше животных, а животные раньше человека. Сотворение Адама венчает восходящую, по степени сложности, линию креационистской временно́й развертки. Но разве не в той же последовательности излагается в науке процесс эволюции? Религиозная версия творения представлена именно в эволюционной схематике.

В отличие от развернутого во времени творения, грехопадение и низвержение Богом людей на землю представлены как эксцесс. Нет никаких оснований, как это делают сторонники философии регресса, для экстраполяции легенды об апостасии на весь исторический процесс. Собственно земная история человечества, в которой человек выступает в качестве деятельного субъекта, только и начинается после того, как Адам и Ева оказываются вне райского положения.

Грехопадение – это вместе с тем и вступление человека на путь познания добра и зла, без которого сама постановка вопроса о нравственном процессе невозможна. Земное бытие Адама и других библейских патриархов не было путем продолжающейся деградации. Напротив, они овладевают определенными умениями, делают открытия, устанавливают нравственные ограничители и императивы. Эксцессы, такие как преступление Каина, не отменяют общей логики развития. Каин был осужден, Каинова печать стала знаком проклятия.

Человечество выбрало путь нравственного совершенст-вования. Каин, Исав, Хам представлены в Библии в качестве проигравшей стороны соответствующих драматических сцена-риев. Инкорпорация данных сюжетов в Ветхий Завет служила назиданием о том, что грех не приведет человека к успеху, а вызовет воздаятельную кару. Причем речь идет о воздаянии не за гробом и не на финалистском Страшном суде, а именно в этом мире. Если бы исторический процесс в Библии раскрывался в логике регресса, то пафос изложения был бы иной: вместо воздаятельной кары торжество сил зла.

Безусловным прогрессом в ветхозаветном изложении стал переход евреев от язычества к культу Яхве. Этот переход связывается с фигурами Авраама, Иакова и Моисея. Очередной ступенькой исторического прогресса становится создание древнееврейских государств – Израиля и Иудеи, а также их последующее слияние в единое царство.

Следующий шаг нравственного восхождения – это возведение Иерусалимского храма, в котором хранился Ковчег Завета и через который осуществлялась мистическая связь общины верующих с Богом. Потеря Израилем политической уверенности, разрушение храма и переход еврейского народа к состоянию «рассеяния» (диаспоры) вписаны в событийный ряд периода упадка. В истории еврейского народа это было время цивилизационной катастрофы. Однако в результате расселения иудейские общины распространились по всему миру, неся свет религии Яхве остальному человечеству. В этом распространении света истины истолковывался в иудейской теологии высший замысел еврейского рассеяния. Будучи катастрофой для Израиля, оно для мира в целом выступало в качестве блага. Поэтому в мировом измерении прогресс не был прерван[6].

Обозримая футурологическая проекция иудаизма завершается пришествием Машиаха, восстановлением Иерусалимского храма, новым объединением всех евреев и глобальным торжеством сил добра в мире. Все это произойдет, когда расселение еврейского народа достигнет максимально возможных пределов. Период диаспоры оказывается, таким образом, подготовительным перед временем нового качественного скачка человеческой эволюции.

Принципиальным прорывом для христианской историософии стало Пришествие Христа. Вслед за явлением Мессии усилиями апостолов начинается период мирового распространения света христианского учения. По отношению ко времени «языческого невежества» это был безусловный прогресс.

Далее – еще одна ступень стадиального восхождения христианской истории: христианство становится государственной религией Римской империи. Последующие акции страновых крещений, расширяющие границы Pax Christiana, также соотносились с прогрессивной линией христианской историософии.

Для христиан Новый Завет выше Ветхого. Нагорная проповедь Христа пересматривает ряд прежних, идущих от Моисея, ветхозаветных положений. Приоритетность «древнего» над «новым» теряет в рамках христианского правосознания свою актуальность. Напротив, новационность оказывается фактором большей предпочтительности. В «Слове о законе и благодати» особые права Руси перед Византией обосновываются именно предпочтительностью «нового» перед «старым» – по аналогии с предпочтительностью Нового Завета перед Ветхим, а Константинополя перед Римом. Неслучайно говорится о заложенном в христианстве духе модерна. И показательно, что именно на христианской почве были исторически реализованы величайшие модернистские проекты.

«Бог станет человеком, чтобы человек стал Богом», – прояснял святой Афанасий Великий содержание христианской историософии[7]. Если человек, не являясь Богом, станет в результате прохождения пути истории таковым, то, значит, история в христианстве и есть не что иное, как развертка нравственного прогресса человечества.

Высказывание Афанасия Великого не единственное в своем роде. Авторство цитируемой фразы приписывается также Василию Великому и Иринею Лионскому. В том же смысле о назначении человека говорил, в частности, и святой Августин: «Бог жаждет сделать тебя богом, но не по природе, как было в случае Того, которого он родил, а через дар и усыновление. Так, как через человеческую природу Он стал причастником нашей смертности, так через возвышение сделает нас причастниками Своего бессмертия»[8]. То, что в научном дискурсе выражается категорией «нравственного прогресса», присутствует и в религиозной историософии под маркером «обожение».

Принципиально ошибочным является взгляд, согласно которому при высокой религиозной экзальтации не может быть и речи об установке на развитие. В соответствии с этой, достаточно распространенной точкой зрения, религия в практическом плане лишь консервирует общественное бытие. Действительно, будучи акцентирован на верности сакральным традициям и нормам, религиозный фундаментализм может приобрести реакционный, ретроградный характер. Но сама по себе религия не детерминирует консервацию.

Сверходержимыми в религиозном плане были, как известно, общности хилиастов. Но они не только не отвергали прогресса, но, напротив, активно проповедовали переход мира на качественно новую ступеньку бытия. Эта ступень определялась ими как царствие Божье. Чисто прогрессистским было хилиастическое учение Иоахима Флорского о трех соответствующих ипостасям Троицы эпохах – царства Отца, царства Сына и царства Святого Духа. Прогресс мыслился иоахимистами как возрастание от эпохи к эпохе степени религиозного самосознания человечества.

В таком же прогрессистском ключе было представлено основанное на пророчестве Даниила учение о пяти мировых царствах. Согласно ему, всемирная история периодизируется по распространяющим власть над миром на соответствующем этапе царствам – Ассиро-Вавилонском, Мидо-Парфянском, Греко-Македонском, Римском и Христовом. Учение имело всеевропейское распространение, отразилось в острой дискуссии о нахождении истинной Римской империи.

Отражением этой полемики на Руси стало выдвижение концепта «Москва – третий Рим»[9]. Претензии Запада на роль воспреемника падшего Рима нашли отражение в идеологии Священной Римской империи германской нации[10]. Каждое из названных мировых царств превосходило по уровню своего развития предыдущие. В этом смысле переход от одного царства к другому отражал именно логику прогресса, а вовсе не деградации. Гибель государств соответствующего царства носила характер катастрофы и выражалась тенденцией упадка. Но этот упадок как откат в развитии завершался с выходом на историческую авансцену нового мирового царства. Таким же откатом является современный период истории, идентифицируемый в качестве фазы упадка Римской империи. Завершится он окончательной гибелью существующей ныне мировой модели и установлением небывалого по уровню духовной воплощенности царства Христова. Этот переход будет сопровождаться антропологической трансформацией, выраженной в религиозном глоссарии понятием «преображение».

Исламская историософия привнесла в историческое содержание авраамических религий подъем, связанный с деятельностью Мухаммеда и его последователей. Становление ислама для мусульман не может расцениваться иначе, чем прогресс. Мухаммед характеризуется как «печать всех пророков». Его миссия состоит в том, что он возрождает истинную веру Ибрахима (соответствует библейскому Аврааму).

Мухаммеду предшествовала пророческая череда. Каждый из пророков приходил тогда, когда изначальная вера испытывала эрозию. Восстанавливая исходную авраамическую религию, они обеспечивали восходящую, преемственную линию бытия человечества. Религиозная эрозия была упадком, приход нового пророка – очередным подъемом. Это были флуктуации, укладывающиеся в общую траекторию исторического восхождения человека к Богу.

Прогресс в понимании мусульман есть распространение ислама за пределы Аравийского полуострова. Во времена первых исламских халифов мухаммедовская восходящая линия прогресса была продолжена. Эстафету от арабов в реализации исторической миссии ислама взяла на себя Османская империя.

Что же до современного периода, то и мусульманами он воспринимается в качестве упадка. За ним последует качественный прорыв, когда открывшийся миру «скрытый имам» Махди установит царство справедливости и изобилия[11]. Таким образом, схема изложения исторического процесса во всех авраамических религиях в общих чертах совпадает. Различаются лишь оценки, что считать подъемами и упадками.

Существенно отличный взгляд на историю, казалось бы, предлагают религии цивилизаций Центрального и Дальнего Востока[12]. Однако при детализации их содержания обнаруживается, что различия между авраамическими и неавраамическими религиями сильно преувеличены. Мир творится Богом в креационистских и изливается из Бога в манифестационистских религиозных учениях. Для выдвижения эволюционистского объяснения эта разница не принципиальна. Эволюция могла представать и как развернутое во времени творение, и как излияние из некоего абсолютного первоначала. История осмысливается на Востоке в логике перманентизма – «вечного возвращения», представляющего движение по условному кругу. Символически оно выражается в буддизме «колесом дхармы».

По отношению к мегавременному измерению используется понятие «кальпа». Но в кругу времени есть также своя восходящая – «подъем» и нисходящая – «упадок» фаза. Следующий цикл круговорота начинается уже на базе накопленного предыдущего опыта, а потому вторая кальпа должна находиться на уровень выше первой. Но ведь это тот же самый прогресс, с флуктуациями подъемов и упадков, который фиксировался выше в отношении авраамических решений религий[13]. Приход нового Будды, подобно приходу каждого нового пророка в исламе, продвигает исторический прогресс человечества в направлении его нравственного совершенства. В классической версии буддизма указывается на явление четырех Будд, из которых Гаутама Шакьямуни был последним[14]. Резонансная сила его учения к настоящему времени ослабла, отражая состояние упадка. Но грядет новый качественный прорыв. Мир находится в преддверии явления пятого Будды – Майтрейи, которому суждено обновить учение и открыть начало прохождения человечеством очередной кальпы[15]. Аналогичным образом индуисты говорят о приходе десятого аватары Калки – того, «кто смоет грязь с лица земли». Характерны представленные в футурологии индуизма картины периода нравственного упадка, предшествующего явлению Калки и определяемого понятием Кали-юга.

«Самые низшие инстинкты будут править людьми кали-юга. Они будут отдавать предпочтение ложным идеям. Жадность будет мучить их. Священные книги перестанут уважать. Люди утратят мораль, станут раздражительными, склонными к сектантству. В кали-югу распространятся ложные учения и обманные писания. Зародыш станут убивать в материнском чреве, а героев станут уничтожать. …Люди кали-юга будут делать вид, что не знают о разнице рас и освященной сущности брака, об отношении ученика к учителю, о важности ритуалов. Люди будут стараться приобрести лишь больше денег, самые богатые будут обладать полнотой власти. Жизнь будет униформизирована, во всем будет царить смешение и неразборчивость. Единственной связью между полами будет удовольствие, единственное средство достичь успеха – конкуренция, ложь»[16].

Добро и зло в мировых религиях

В рамках религиозной традиции существовало два различаемых подхода в вопросе о соотнесении добра и зла. Первый – жестко монистический. Согласно ему, зло есть «умаленное добро». Этот подход был развернуто представлен, в частности, в сочинениях Дионисия Ареопагита[17]. Вся природа благая, ввиду творимости ее Богом. Трансцендентно, зла в этом смысле нет вообще, ибо нельзя допустить его творение Богом. Но есть разные уровни благости. Высший из них сам Бог. Существует нисходящая от Бога иерархия творений (в креационизме) или эманаций (в манифестационизме). Духовная ипостась бытия выше плотской. И в этом смысле зло есть отпадение от Бога, апостасия. Зла не сама плоть, а умаление духа в пользу плоти. Говоря современным языком, зло – это биологизация бытия человека. Человек, лишенный духовной ипостаси жизни, – голем – уже не есть человек в его категориальном значении. С традицией жесткой монистичности плохо соотносятся религиозные сюжеты прямого столкновения добра и зла, такие как Армагеддон или легенда об Антихристе. Наиболее контекстен такой подход для системы протестантской религиозности.

Второй подход в раскрытии категории зла – дуалистический. Для него добро и зло – антагонизменные трансцендентные начала. Богу – абсолютному добру противостоит столь же абсолютизируемое зло – дьявол. Мировая история развертывается в перманентной борьбе этих двух начал. Человеческой персонификацией зла в традиции христианской апокалиптики выступает Антихрист. Это уже биологический человек, уподобленный животным. Его существование оразумлено. Однако деятельность Антихриста, как и других персонификаций зла, разрушительна по отношению к ценностям социальной и духовной жизни человечества. Зло в этой версии есть антидобро. Персонификация же зла, соответственно, выражается через образ античеловека. Дуалистическое восприятие зла из всех христианских конфессий наиболее контекстно для православия, с его особо акцентированной эсхатологической компонентой.

Реальные религиозные системы совмещали оба подхода, акцентируя их в большей или меньшей степени. Как примирить заложенные в них противоречия? Выход видится в переходе от двухкоординатной к трехкоординатной системе понимания добра и зла. Вместо дихотомии «добро – зло» предлагается «аксиологический треугольник»: «добро – зло-1 – зло-2». Человеку в его высшей категориальной назначенности противостоит «человек биологический» и «античеловек». Вызовы расчеловечивания состоят, соответственно, как в биологизации жизни, так и в ее ценностном извращении. Оба эти вызова актуальны. С угрозой биологизации жизни – зла-1 соотносится распространение культа потребления. Ее символом выступает глобальная система фастфуд. Злу-2 соответствуют угрозы постмодернистской извращенности и глобального паразитизма.

Исторически в рамках религиозного осмысления добра и зла предпринимались многочисленные попытки номинировать важнейшие из добродетелей и грехов. Часто, в соответствии с когнитивным уровнем развития человечества, это номинирование выражалось через соответствующую персонификацию. Добродетелей персонифицировали святые и ангелы, грехи – демоны и известные грешники.

Осмысление категорий добра и зла через мифологические образы соотносилось с духом времени. Даже в таком формате оно, безусловно, продвигало человечество по пути нравственного прогресса. Но на настоящее время этот формат недостаточен. Вернуться к религиозной трактовке добродетелей и греха, как призывают многие сторонники ортодоксальных позиций, было бы шагом назад. Связывать грехи с искушением определенных демонов – очевидный редукционизм. Актуальный вызов заключается, таким образом, в переосмыслении добра и зла с позиций науки.

Определенные попытки модернизировать взгляды на добродетели и грехи в соответствии с новыми вызовами времени предпринимаются и в кругах церкви. Это выразилось, в частности, в расширении папой Бенедиктом XV перечня смертных грехов человечества. Традиционный, идущий из раннего средневековья перечень включал следующие тягчайшие проявления греховности: гордыня, зависть, чревоугодие, похоть, гнев, алчность, праздность. Перечень Ватиканом грехов современной цивилизации выглядит следующим образом: аборты, педофилия, загрязнение окружающей среды, наркоторговля, манипуляция человеческими генами, социальная несправедливость, ложь и избыточное богатство. Дискурс внутри церкви вокруг нового определения греха указывает на потребность категориально интегрированного осмысления добра и зла. Грех вторичен по отношению ко злу, и без определения зла номинация грехов оказывается лишенным семантики формальным предписанием.

Изопсефия

Древние греки вели счет, раскладывая камешки гальки. Это были «природные счеты». От соединения слов «равный» и «галька» было произведено слово «изопсефия» – понятие, подразумевавшее нумерологическое выражение зашифрованных смыслов. Сакральные тексты могли прочитываться буквально, а могли и нумерологически. Изопсефия была предназначена для посвященных, обладателей кодов или способных через игру числовых комбинаций к осуществлению декодировки. Аналогом изопсефии в каббалистике выступала гематрия. Типичный пример кодирования религиозных знаний представлял следующий фрагмент текста, приписываемый писаниям Сивиллы Кумейской: «Когда Дева даст рождение Великому Богу, и на востоке взойдет звезда среди бела дня, – это будет великий знак всем людям на земле. Тогда Сын Господа снизойдет к людям в образе человеческом. Он обладает четырьмя гласными звуками и двумя одинаковыми безгласными; я скажу полное число его имени: восемь единиц, столько же десятков и восемь сот – вот что будет означать имя его неверующим»[18]. В тексте Сивиллы имя Великого Бога дешифровалось как Иисус. Для II века, когда еще христианство было преследуемой в Римской империи религией, приходилось скрывать имя Бога, которое открывалось при правильном сложении чисел. Числа в древности преимущественно выражались не цифрами, а буквами. Каждой букве соответствовало определенное числовое значение. Имени Иисус в греческом написании соответствовало число 888 (10 + 8 + 200 + 70 + 400 + 200).

Слова в традиции изопсефии имели, таким образом, два значения: собственно словарное и числовое. По словарному значению можно было высчитать число, по числовому – слово. Сочетание числовых и словарных значений создавало особый тип тайнописи. Прочтение ее давало, как считалось, доступ к высшим знаниям. Но слово-числовых комбинаций могло быть бессчетное множество, а потому изопсефия превратилась в особую игру ума. Образы апокалипсиса опознавались по своеобразным пасьянсам. Запасшись терпением, найти их можно было через перебор комбинаций фактически в каждую историческую эпоху[19].

Откровение Иоанна Богослова —

фундаментальная основа христианской эсхатологии

Основу христианских эсхатологических представлений составляет Откровение Иоанна Богослова. Чаще всего написание книги относят ко времени правления императора Домициана, но существует и версия более раннего времени ее создания. Исследования показывают, что исходный текст Откровения был больше по объему, чем итоговый вариант. Возможно, не вошедшие в каноническую книгу компоненты вошли впоследствии в народные предания. Откровение Иоанна Богослова первоначально не входило в список канонических новозаветных книг. Отсутствовало оно еще в каноне книг, утвержденном в 364 году Лаодикийским поместным собором. Активным сторонником его подлинности выступал в это время Афанасий Великий. И только с начала V века Апокалипсис был признан окончательно каноничным произведением[20].

Сюжетная линия Откровения Иоанна Богослова развертывалась в следующей последовательности.

Явление Христа Иоанну Богослову, в торжественном облачении, белых одеждах, с белыми волосами, держащим в правой руке семь звезд.

Репрезентация Христа, как альфы и омеги, который был мертв, но жив и будет жить во веки, владеющий ключами от ада и смерти.

Семь золотых светильников и семь звезд в деснице Иисуса Христа интерпретируются как семь ангелов семи церквей.

Христос через Иоанна направляет послания каждой церкви.

Ангел каждой из церквей получает свою характеристику:

• ангел Эфесской церкви – много трудился во имя Христова, разоблачал лжеапостолов, но отступил от первой любви своей;

• ангел Смирнской церкви – испытывал нищету и злословие со стороны называющих себя иудеями, которые есть в действительности «сборище сатанинское», будет ввергнут дьяволом в темницу и умерщвлен, но не погибнет, а скорбь продлится дней десять;

• ангел Пергамской церкви – имеет обоюдоострый меч, живет там, где находится престол Сатаны, но не отрекся от Христовой веры, однако есть среди его паствы сторонники еретических учений Валаама и николаитов, едящих идоложертвенное и любодействующих;

• ангел Фиатирской церкви – служит Господу, и это служение усиливается, но попускает в деятельности пророчицы жены Иезавели, соблазняющей паству;

• ангел Сардийской церкви – отступил от Христа и духовно умер, а потому Господь покарает его, оставив лишь нескольких праведников;

• ангел Филадельфийской церкви – имея мало сил, сохранил имя Христово, перед ним преклонятся иудеи, станет столпом Храма Божьего и будет связан с созданием Нового Иерусалима;

• ангел Лаодикийской церкви – не холоден и не горяч, но тепл, а потому будет извергнут из уст Господа, материальные богатства тленны и не спасут его.

Иоанн Богослов поднимается на небо, где видит престол с сидящим на нем Господом, окруженный 24 престолами, с восседающими на них старцами в белых одеждах и с золотыми венцами.

Рядом с престолом Иоанн видит четырех шестикрылых животных, исполненных очей, поклоняющихся Богу, подобных льву, тельцу, человеку и орлу.

Старцы падают на колени перед Господом и славят его как создателя всего сущего.

Появление в деснице сидящего на престоле книги за семью печатями, которую было открыть никому не под силу.

Один из старцев сообщает Иоанну, что открыть книгу может лев-победитель, происходящий от колена Иудина, корня Давидова.

Появляется Агнец, как бы закланный, с семью рогами и семью очами, символизирующий семь духов Божьих, взявший книгу из денницы сидящего; и все славили его как искупителя и признавали достоинство его снять печати.

Вскрытие печатей, сопровождаемое громовым голосом – призывом: «Иди и смотри!».

Вскрытие первой печати: появление всадника на белом коне и имеющего лук, предстающий как победитель.

Вскрытие второй печати: появление всадника на рыжем коне и вооруженного мечом, с приходом которого начинаются войны, и люди убивают друг друга.

Вскрытие третьей печати: появление всадника на рыжем коне и держащего в руках меру весов, появление которого сопровождается голосами о сверхвысоких ценах на пшеницу и ячмень.

Вскрытие четвертой печати: появление всадника на коне бледном, за которым следовал ад, имевшего имя «смерть» и получившего власть над четвертой частью земли – умерщвлять живущих мечом, голодом, болезнями, зверями.

Вскрытие пятой печати: Иоанн видит под жертвенником души умерщвленных за слово Божье, призывающих к Суду Господню и к отмщению за пролитую кровь, которым были даны белые одежды и предписано подождать еще до тех пор, пока не будет достигнуто установленное число жертв.

Снятие шестой печати и наступление великого дня гнева: великое землетрясение, Солнце потемнело, Луна налилась кровью, люди попрятались от Божьего гнева в пещерах и ущельях гор.

Замерли все ветра, ангелам было предписано остановить все стихии до тех пор, пока не будет возложена печать Господня на всех рабах Божиих.

Называется число запечатленных – 144 тысячи из всех колен Израиля и несчетное количество от всех языков и народов – это души людей, обелившие одежды свои кровью Спасителя, и Бог отныне будет обитать в них, и они будут избавлены от любого страдания.

Вскрытие седьмой печати, получасовое безмолвие и появление семи ангелов с семью трубами.

Ангел воскурил фимиам с молитвами святых, и огонь жертвенника повергается на землю.

Вострубил первый ангел: град и огонь, смешанные с кровью пали на землю, в результате чего погибла третья часть всех деревьев и сгорела трава.

Вострубил второй ангел: большая огненная гора низверглась в море и третья часть моря сделалась кровью.

Вострубил третий ангел: горящая звезда по имени «полынь» упала на землю, и третья часть вод земли стала горька и непригодна для употребления, в результате чего многие люди погибли.

Вострубил четвертый ангел: повреждены оказались третья часть Солнца, Луны и звезд, и световой день сократился на треть.

Вострубил пятый ангел: на землю упала звезда, открывшая кладезь бездны, откуда вышли полчища саранчи, окованные в брони, имевшей человеческие лица и зубы львов, мучившей пять месяцев людей, не имеющих печати Божьей на челе. Царем саранчи будет ангел бездны Аввадон (или по-гречески Аполлион).

Вострубил шестой ангел: были освобождены четыре ангела, связанные до времени у реки Евфрат, и, собрав конное войско числом в «две тьмы тем», развязали войну, истребив треть человечества.

Кони имели львиные головы, из пастей которых исходил огонь, и хвосты в виде змей.

Однако оставшиеся в живых люди не раскаялись в своих грехах.

С неба на землю сошел огромный ангел, облеченный облаками и держащий в руках книгу.

Ангел воскликнул, и семь громов проговорили свои речи, содержание которых было Иоанну запрещено раскрывать перед людьми.

Иоанн берет у ангела книгу и съедает ее, получая дар пророчествовать о грядущем.

Иоанну дана была трость для измерения храма Божьего, жертвенника и всех поклоняющихся Господу, но запрещено измерять всех, кто находится во внешнем дворе, данном язычникам.

Бог направляет на землю двух своих свидетелей, которым будет дана власть над природой, и период их пророчества продлится тысяча двести шестьдесят дней.

Зверь, вышедший из бездны, убьет свидетелей Господа, и их тела останутся без погребения в великом городе, имя которого Содом и Египет, а люди будут радоваться и посылать дары друг другу в связи с их смертью.

Воскрешение убитых пророков и их вознесение на небо, устрашившее врагов. Начавшееся в час вознесения пророков землетрясение привело к падению десятой части Содом и массовым человеческим жертвам.

Вострубил седьмой ангел: на небе раздались голоса о превращении царства мира в царство Христово, которому быть во веки веков.

На небе отверзся Храм Божий с находящимся в нем Ковчегом Завета.

Появление на небе знамения жены, облаченной в Солнце, имевшей во чреве плод и кричащей от мук рождения.

Знамение красного дракона с семью головами и десятью рогами, увлекшего с неба на землю треть звезд.

Дракон расположился подле жены, вознамериваясь сожрать рожденного ей младенца.

Рождение мальчика, которому предначертано пасти народы жезлом железным.

Жена укрывается с младенцем в пустыне в специально уготовленном месте и пребывает там 1260 дней.

Война на небе, в которой архангел Михаил повергает дракона, являвшегося дьяволом, и его воинство на землю.

Голос, возвещающий о наступлении в связи с низвержением клеветника на людей дьявола царствия Христова.

Говорится о радости небес и горе для земли, так как дьявол сошел на нее со своим воинством в сильной ярости.

Преследование драконом жены и младенца, которое не увенчалось успехом.

Рассвирепевший дьявол идет на брань со всеми от семени преследуемой им жены, сохранившими заповеди Божьи и имеющими свидетельство Христа.

Появление из моря зверя с семью головами, на которых были написаны имена богохульные, и десятью рогами, увенчанными диадемами.

Описание зверя, подобного барсу, имевшего ноги медведя, пасть льва, силу дракона и обладающего великой властью.

Одна из голов дракона была смертельно ранена, но исцелела, чему подивились все на земле.

Люди преклоняются дракону и зверю, полагая, что никто не сможет быть подобным ему и победить его.

Зверь говорил гордо и богохульно, властвуя на земле 42 месяца.

Война зверя со святыми и победа над ними, установление его власти над всеми народами и племенами.

Поклонение всех живущих власти зверя, за исключением тех из людей, имена которых написаны в книге агнца.

Появление вышедшего из земли другого зверя, имевшего два рога, подобных рогам агнца, но говорящего, подобно дракону.

Второй зверь будет творить чудеса и действовать властью первого зверя, заставит всех поклоняться ему, указывая на чудо его исцеления после смертельной раны.

Оживление изображения зверя, говорящего и действующего так, чтобы был убиваем каждый, кто будет отказываться от поклонения его образу.

Принуждение каждого принять образ зверя в виде начертания, возлагаемого на правую руку или на чело, без чего нельзя будет ни продавать, ни покупать.

Число зверя – 666.

Агнец, стоящий на Сионе во главе 144 тысяч праведников, имя которого написано у них на челах, являвшихся девственниками, поющих новую песню, недоступную для обучения другим.

Летящий по небу ангел, держащий в руках вечное Евангелие, призывающий воздать славу Богу.

Второй летящий ангел, провозглашающий падение Вавилона – города блуда.

Третий летящий ангел, провозглашающий, что все преклоняющиеся зверю и образу его испытают гнев Божий.

Иоанн видит светлое облако с сидящим на нем Сыном Человеческим с золотым венцом на голове и с серпом в руках и слышит голос о блаженстве мертвых, умерших с верой в Господа.

На призыв ангела о наступлении времени жатвы, сидящий на облаке, пустил серп свой, и земля была пожата.

Другой ангел пустил острый серп, обрезавший гроздья винограда, брошенные в точило гнева Господня, откуда разлилась кровь на тысяча шестьсот стадий.

Появление семи ангелов, несущих последние семь язв, которыми оканчивалась ярость гнева Божьего.

Изливание золотых чаш гнева Божьего на землю.

Изливание чаши первым ангелом на землю: появление гнойных ран на телах людей, принявших образ зверя.

Изливание чаши вторым ангелом в море: смерть всего одушевленного в морском пространстве.

Изливание чаши третьим ангелом в реки и источники вод: превращение воды в кровь, как возмездие за пролитую кровь святых.

Изливание чаши четвертым ангелом на Солнце: нещадный огонь палит людей, продолжающих злословить против Бога.

Изливание чаши пятым ангелом на престол зверя: помрачение его царства, люди, кусавшие языки от нестерпимых страданий.

Излияние чаши шестым ангелом в реку Евфрат: иссыхание вод в ней, что давало возможность царям идти по высохшему руслу.

Из уст дракона, зверя и лжепророка исходят три бесовские духа, направившиеся к царям земли, собирать их на битву с Богом.

Сбор войска для великой брани у места Армагеддон.

Излияние чаши седьмым ангелом: раздался громкий голос «Свершилось!», началось небывалое землетрясение, великий город распался на три части, все языческие города пали, град величиной с талант обрушился на людей.

Один из семи ангелов повел Иоанна показать ему суд над великою блудницей.

Блудница сидела на водах на багряном звере с семью головами и десятью рогами, была облачена в царскую одежду, украшена драгоценными камнями, а в руках держала золотую чашу, наполненную мерзостями ее блудодейства.

С ней блудодействовали цари земные, и люди упивались ее вином.

На челе было написано тайное имя блудницы – Вавилон великий, являвшийся матерью всего земного блуда.

Блудница пила кровь святых и свидетелей Иисусовых.

О звере было сказано, что «он был, и нет его, и явится».

Ангел дает Иоанну разгадку символов: семь голов есть семь гор, на которых сидит блудница, и семь царей, из которых пять уже пали, шестой правит, а седьмой еще не пришел, но будет править недолго; зверь есть восьмой из числа семи, который придет снова; десять рогов есть десять царей, еще не получивших царство, которые придут со зверем, но на один час, передав зверю свою власть и силу; воды, на которых сидела блудница, – племена и народы мира; сама блудница – город, которому подчиняются все цари мира.

Победа Агнца в великой битве.

Десять рогов восстанут против блудницы, разорят, разорвут на части и съедят ее.

Провозглашение ангелом гибели Вавилона, плач по нему блудодействующих с ним царей и торговавших с ним купцов, радость святых в связи с низвержением города разврата.

Прославление громким голосом Бога Вседержителя.

Появление Бога Вседержителя на белом коне и мечом в устах под именем «Слово Божие» во главе с небесным воинством.

Зверь и лжепророк были схвачены и брошены живыми в огненное озеро, а их сторонники перебиты мечом Сидящего на коне, став пищей птицам.

Сошедший с неба ангел, имевший ключи от бездны, сковал дьявола цепями на тысячу лет.

Оживление всех погибших за Иисуса, всех, не принявших образа зверя, царствование их вместе со Христом тысячу лет.

Прочие же люди до истечения тысячелетия не были оживлены.

Освобождение дьявола из темницы, обольщение им народов на четырех углах земли, сбор на брань Гога и Магога, число которых, как песок.

Окружение воинством дьявола стана святых и города возлюбленного.

Нисхождение с неба Божественного огня, пожравшего воинство дьявола.

Низвержение дьявола в озеро огненное к зверю и лжепророку, обречение их на муки во веки веков.

Восстание всех мертвых, которые были судимы по книге жизни, сообразно с делами каждого.

Все, чьи имена отсутствовали в книге жизни, были брошены в озеро огненное, куда низверглись ад и смерть.

Создание нового неба и новой земли.

Нисходящий с неба на землю новый Иерусалим, провозглашение его совместной обителью Бога с человеком, слова, что отныне Господь будет с людьми, и они станут народом его.

Отсутствие в будущей жизни смерти и страданий.

Один из ангелов показывает Иоанну невесту агнца, которая есть новый Иерусалим.

Описание Иерусалима, созданного из золота и драгоценных камней, не запираемые никогда ворота города, отсутствие ночи.

В новом Иерусалиме не будет храма, поскольку сам Господь, пребывающий вместе с народом, будет храмом его.

Воды жизни и деревья жизни, плодоносящие 12 раз в год, плоды которого служат исцелением человечества.

Иоанн хотел преклониться перед ангелом, но тот наставлял, чтобы он не делал того и преклонился бы перед Богом.

Слова о грядущем скором пришествии Иисуса Христа.

Безусловно, Откровение не может рассматриваться с позиций исторической хронологии. Видения вряд ли вообще возможно структурировать на основе линейки времени. В такого рода текстах, как Апокалипсис, время трансцендентно, а потому исторический подход к нему не работает. Тем не менее определенную последовательность версии истории от Иоанна Богослова можно все-таки определить.

Первая священная битва происходит при рождении Иисуса Христа на небесах. Божье воинство архангела Михаила побеждает дьявола и бесов, которые низвергаются на землю. Низверженные на землю, они в ярости обрушиваются на святых и искушают людей так, как не искушали прежде. Однако Христос, приняв мученическую смерть на Голгофе, побеждает духом зло и открывает человечеству путь к спасению. Возникают семь церквей Христовых, с разной степенью верности, служившие Богу, часть из которых отпала от него в искушениях. Средоточием мирового зла становится город Вавилон – блудница, – с которым блудодействуют все мировые цари и через который ведется вся мировая торговля.

На этапе будущего приходит вначале Зверь, царь в череде семи царей, который погиб, но снова пришел. С ним выступят десять царей, передавшие ему свою власть и силу. После Зверя приходит лжепророк, творящий чудеса, внешне похожий на Агнца, или Зверь малый. Он установит почитание Зверя большого, запечатлев принудительно на каждом его изображение. В изображение Зверя был вселен дух, и тот, погибший было, ожил. Столкнувшись с сопротивлением меньшей части человечества, Зверь и лжепророк собирают силы и ведут их на поле брани к месту Армагеддон. В решающий момент битвы появляется Христос во главе с ангельским воинством, и силы зла были разбиты. Зверь и лжепророк будут низвергнуты в огненное озеро на вечные мучения. Дьявол же будет скован цепями и заточен до времени в темнице бездны.

После Армагеддона устанавливается царствие Христово, которому суждено продлиться тысячу лет. По истечении тысячелетия дьявол освободится из своего заточения и станет собирать воинство с четырех углов земли. Им будут подняты народы Гога и Магога, направленные против святых последователей Христа. Город Христов окажется окружен силами дьявола бессчетного числа. Однако огонь, сошедший с небес, пожрет все силы зла. Дьявол будет схвачен и брошен в огненное озеро к Зверю и лжепророку.

После этого восстанут все мертвые, и состоится суд по делам каждого. Будут созданы новые земля и небо, исчезнут смерть и страдание. С небес на землю низойдет новый Иерусалим, в котором Бог будет пребывать с человечеством.

Откровение Петра

Откровение Иоанна Богослова являлось единственным эсхатологическим текстом, включенным в каноническую версию Нового Завета. Но он не был единственным текстом, представленным в жанре раннехристианских свидетельств о конце света. Существа, не вошедшие в Новый Завет, – эсхатологические апокрифы, наиболее известный из которых – Откровение Петра. Составление Откровения Петра принято датировать II веком. Первоначально оно входило в канонический набор ветхозаветных книг. Подлинным Откровением признавал его, к примеру, Климент Александрийский. Оказавшийся в IV веке в статусе подложного писания, текст потерял прежнюю популярность, хотя связанные с ним образы сохранились в христианской традиции эсхатологической рефлексии. Фрагмент текста Откровения Петра на греческом языке был обнаружен только в конце XIX века, что имело для библеистики характер сенсации. В 1910 году уже на эфиопском (коптском) языке оказалась найдена полная версия книги. Между греческой и эфиопской версией имелись значительные противоречия.

Прочтение Откровения Петра дает понимание, почему оно не было признано каноническим. Книга акцентирована на описании мучений грешников после свершения Страшного суда. Детализация описания их истязаний, вероятно, вступала в определенные противоречия с евангельским пафосом любви[21].

Тем не менее в устных преданиях в качестве системы устрашения грешников использовались образы Страшного суда в свидетельствах апостола Петра. По каждому виду греха устанавливались в Откровении свои наказания, приводимые в исполнение ангелами Эсраилом и Уриилом. Описывались истязания следующих категорий грешников: идолопоклонники; убийцы и их сообщники; прелюбодеи и побуждающие к прелюбодеянию; колдуны и колдуньи; женщины, зачавшие детей вне брака; женщины, совершившие аборты и их мужья, допустившие эти действия; преследовавшие праведников и предававшие их; хулители христиан; ложные свидетели; обладатели богатств, полагавшиеся на них и не оказывавшие помощи бедным; ростовщики; гомосексуалисты и лесбиянки; бывшие христиане, отступившие от пути Божьего; отрекшиеся от отца и матери; не почитавшие старших и не слушавшиеся родителей; лишившиеся девства до вступления в брак; рабы, непокорные своим господам. Стоит ли говорить, что современное постмодернисткое общество должно было бы содрогнуться при выстраивании системы морали на основе видения Страшного суда ранними христианами.

Об общем пафосе представления картины Страшного суда в Откровении Петра можно получить представление, в частности, по следующему фрагменту текста: «И будет в день суда тем, кто отпали от веры в Бога и сотворили грех: огненные водопады польются, тьма и мрак наступят и оденут и окутают собою весь мир, и воды обратятся в пылающие угли, и все на земле будет гореть, и море станет огнем, и под небом будет пламя жестокое, которое не погаснет, но хлынет к суду гнева. И звезды расточатся от пламени огненного, словно бы и не были они сотворены, и тверди небесные прейдут от недостатка воды и станут как несотворенные. И будут молнии на небе, и колдовство их испугает мир. И дух трупный будет им подобен и станет по велению Бога пламенем. И когда все творение уничтожится, побегут люди, что на востоке, на запад, а те, что на западе, – на восток; а те, кто на юге, побегут на север, те же, кто на севере, – на юг, и повсюду встретит их гнев ужасного огня. И погонит их пламя неугасимое, и принесет их к суду гнева ручьем неугасимого пламени, что течет и одновременно огонь в том ручье пылает; и оттого, что разойдутся в кипении волны его, великий скрежет зубов будет у сынов человеческих». Видя мучения грешников, Петр говорит, что лучше бы они не рождались и вовсе. Но Христос поправляет его за эти слова, указывая на недопустимость вступления в спор с Богом, которому одному известна цель рождения каждого человека.

Помимо описания сцен Страшного суда, Откровение Петра интересно также предупреждением о приходе лжехристов. Петр передает слова Спасителя об окончательном вырождении дома Израиля, уподобляемого неплодоносящей смоковнице. Смоковницу, не приносящую плодов, следует, согласно приводимой Христосом притче, вырвать с корнем и заменить другим здоровым деревом.

Сатанинское воинство

Демонологическая парадигма являлась важнейшим компонентом средневекового мировосприятия и историософии. Исследованию демонологической проблематики посвящали свои сочинения Августин, Фома Аквинский, Лютер и др. В контексте дуалистического сознания факт существования «церкви Божьей» предполагал наличие антисистемы в образе «синагоги Сатаны». Вплоть до недавнего времени в уголовном законодательстве многих европейских государств предусматривалась ответственность за ведьмовство[22].

Сообразно с христианской теологией, демоническая природа не представляет собой манихейскую предвечную субстанцию, а есть эманация Демиурга, подвергшаяся мутации вследствие «грехопадения». Дьявол, изначально носивший личину ангела и даже являвшийся предводителем небесного воинства, утратил божественную чистоту, впав в грех гордыни. Он отказался поклониться сотворенному человеку, за что подвергся изгнанию из рая. Его небесное имя было Люцифер (или Денница), что подразумевало светлую субстанцию. Но визуальный (аполлонический) свет не есть сияние внутренней святости. После отчуждения от Творца ему было присвоено имя Сатана, т. е. враг, противостоятель.

Планетарным воплощением Люцифера считалась Венера, символизирующая плотскую любовь и красоту форм, противостоящая красоте и любви христианской духовности. Герметический знак Люцифера – пятиконечная звезда, ибо она содержала намек на двойственную природу «падшего ангела». При правильном изображении пентаграмма есть схематическая проекция человеческого тела, обозначающая его душу (считалось, что после смерти души людей превращаются в звезды). Звезда, направленная конусом вниз – это «морда Люцифера», в которой можно усмотреть атрибуты существа из преисподней. Нумерологическое воплощение Сатаны – число 364. Во-первых, суммарное сложение цифр дьявольского числа равняется тринадцати. Во-вторых, 364 есть календарный год без одного дня, что указывает на отсутствие гармонии дьявольского мира. Над одним днем в году, а именно над христианской Пасхой, Сатана не властен. В рамках проблемы теодицеи в средневековом богословии имела место дискуссия определения исторической миссии дьявола. Одни теологи считали Сатану онтологическим врагом Бога, что служило основанием для обвинения их в манихейском (дуалистическом) уклоне. Другие полагали дьявола слугой Господа, предназначенного соблазнить нестойких в вере и выступить их обвинителем в дни Страшного суда, что вызывало упрек в интерпретации Бога как первоисточника генезиса «Зла»[23].

С Люцифером пределы рая покинула треть ангельского воинства, трансформировавшегося в легион демонов. Библейская форма счисления – «имя его легион» – служила основанием для утверждения о невозможности определения точного числа когорты бесов. В некоторых демонологических сочинениях XVI века авторы насчитывали 6 660 000 падших ангелов, возглавляемых 66 князьями[24]. М. Пселл классифицировал демонов по ареалу обитания: огненные, воздушные, земные, водяные, подземные, светобоязненные (последние особо опасны для человека, поскольку в ночное время они фактически неуязвимы)[25]. Немецкий инквизитор П. Бинсфельд (1589) составил классификацию демонов, дифференцируя их по семи категориям греха, характерным для человека: Люцифер олицетворял гордыню, Маммона – алчность, Асмодей – разврат, Сатана – гнев, Вельзевул – обжорство, Левиафан – зависть, Бельфегор – праздность. В одной из позднейших демонологических классификаций, составленных английским оккультистом Ф. Барретом в 1801 г. (его сочинения эпатировали читателей рационалистической эпохи), предлагалась иная структура демонического легиона. Маммона провозглашался князем искусителей и соблазнителей, Асмодей – мстителей, Сатана – обмана (он обслуживал заклинателей и ведьм), Вельзевул – ложных богов, Пифон – духов лжи, Велиал – вместилищем порока (он покровительствовал игре в карты и кости), Мерихим – духов, вызывающих заболевания, Аббадона – войн, Астарот – обвинителей и инквизиторов[26].

Ангельская иерархия, установленная в трактате IV века, Псевдо-Дионисия «Божественные имена», включала три лика, по три чина в каждом[27]. Первый лик – Серафимы, Херувимы, Престолы; второй лик – Господства, Начала, Власти; третий лик – Силы, Архангелы, Ангелы. Авторитет данной классификации ангельского чина был столь велик, что политическая структура бюрократии Византийской империи репродуцировала небесное устройство. Поскольку демоны являлись восставшими ангелами, их иерархия была установлена также в соответствии с ангельской традицией. Причем все «князья» – начальники ангельских чинов, присоединились к дьяволу. На престол, занимаемый прежде Люцифером, был возведен Михаил, бывший до того четвертым в ангельской иерархии и первым из ангелов, выступившим против Сатаны. Во время пришествия Христа Михаил победил дьявола, заковав его в оковы на тысячу лет. В апокрифических сочинениях, сообщавших о сошествии Христа в ад, дьявол изображался закованным в оковы и распоряжавшимся всем происходящим вокруг. Вакантные места на небе, освободившиеся в связи с уходом трети ангелов, заняли «Святые». Для рядового христианина демонологические знания имели прагматическое значение, поскольку бороться со злом и искушением следовало не абстрактно, а подразумевая определенного демона, как персональный источник того или иного греха. Кроме того, каждому демону соответствовал небесный противостоятель, непосредственно к которому и следовало апеллировать в борьбе с тем или иным бесом. В частности, антитезой Люцифера стал Иоанн Креститель, противопоставивший греху гордыни добродетель смирения.

Первый демонический лик возглавлял Вельзевул, являвшийся прежде князем Серафимов и занимавший вторую строчку в ангельской иерархии. Вельзевул склоняет людей к гордыне, как к хронологически первому греху в природе. В его услужении находятся мухи, считавшиеся христианами «нечистыми тварями». Небесный противник Вельзевула – святой Франциск.

Левиафан – второй князь в иерархии Серафимов, который наряду с Люцифером и Вельзевулом возглавил восстание против Господа. Он склонял к грехам, прямо противоречащим вере, и считался предводителем еретиков. Противостоятель главы еретической корпорации – пастырь церкви Христовой апостол Петр. Левиафан изображался в образе крокодила, олицетворяя морскую стихию и хаос таласократических держав. Теллурократическую государственность олицетворяло чудовище – бегемот. Мясо убитого Левиафана будет служить пищей праведников в день Страшного суда.

Асмодей продолжает носить ангельскую личину, оставаясь Серафимом до сегодняшнего дня. Он соблазняет людей роскошью и является князем желаний. Согласно иудейскому мифологическому преданию, Асмодей преследовал Сарру, препятствуя ей вступить в брак. Он умерщвлял всех предполагаемых мужей праведницы. Только святой Товия при содействии Яхве сумел стать супругом Сарры. С тех пор Асмодей выступает как разрушитель брака и покровитель прелюбодеяния. Иудейский царь Соломон опоил Асмодея, связал его посредством силы магического перстня и использовал силу демона при воздвижении Иерусалимского храма. Но с помощью хитрости Асмодей выведал тайну перстня, похитил его и забросил Соломона за тысячу земель от Иерусалима. Приняв облик иудейского царя, он некоторое время правил Израилем. Но демон выдал себя, преступив табу кровосмешения, вследствие чего был изобличен как самозванец. Противостоятель – Иоанн Креститель.

Князем Херувимов является Бальберит, который склоняет людей к самоубийству, склокам и злословию. Его противостоятель – Варнава. Астарот – князь Престолов. Он любит пустое времяпрепровождение, а потому поощряет лень и праздность. Противостоятель – Варфоломей. Веррен – князь Престолов 2-й степени, вызывает у людей нетерпимость. Противостоятель – Доминик. Грессил – третий в ряду Престолов, склоняет к нечистоте и неряшливости. Противостоятель – Бернар. Соннелон замыкает иерархию князей первого лика. Он возбуждает в людях ненависть к врагам. Противостоятель – Стефан.

Второй лик открывает Карро – князь Властей, склоняющий к жестокосердию. Противостоятель – Винцент. Карниван – 2-й князь в чине Властей, поощряет непристойность и бесстыдство. Противостоятель – Иоанн Богослов. Князь Господств Элле выступает подстрекателем к нарушению обета бедности. Противостоятель – Мартин. Розье – второй чин в структуре Господств, обладает сладким голосом, посредством которого склоняет людей к любострастию. Его противостоятелем выступает Василий, в силу того, что святой не слышит речей демона. Князем Начал является Верье, который склоняет людей к нарушению обета послушания. Он делает шею людей жесткой, подобно железу, что не позволяет им склонить ее в поклоне. Противостоятель – Бернар.

Третий лик возглавляет князь Сил Велиал, который склоняет к высокомерию. Его противостоятель – Франциск Польский, прославившийся кротким нравом и человеколюбием. Велиал также является покровителем моды, заставляя дам стремиться украсить себя в соответствии с ней. Он отвлекает людей во время исполнения ими богослужебных ритуалов. Князем архангельского чина выступает Оливий, который склоняет людей быть безжалостными по отношению к бедным. Противостоятель – Лаврентий.

В тех случаях, когда дьявол материализуется, принимая свой истинный облик, он предстает перед глазами смертных в виде черного человека с когтями, хвостом, рогами и копытами на задних лапах. Малороссы также изображали его во фраке, шляпе, сапогах и перчатках, т. е. с чертами внешности немца. Архетип «чужака» являлся важным мотивом конструирования демонологического мира[28].

Демоны предстают перед людьми в разных обличиях, но чаще всего в образе инкубов (подобие мужчин) и суккубов (подобие женщин). Цель дьявола – заполнить мир своими потомками. Но, имея ангельскую природу, он является бесполым существом. Устраняя данное препятствие, дьявол идет на хитрость. Первоначально, принимая обличие суккуба и вступая в половые отношения с мужчинами, он забирает у них семя. Демон похищает семя и у мужчин, занимающихся самоудовлетворением, осуждаемым в христианстве как бесовское действо потворства преисподней. Затем, превратившись в инкуба, дьявол оплодотворяет женщин[29].

Считалось, что нельзя быть ведьмой и не вступать в половые отношения с демонами. Потому особо подозрительными в глазах инквизиции выглядели одиноко живущие женщины. Самым серьезным доводом против обвинения Жанны д’Арк в ведьмовстве являлась ее девственность. Ведьмы вызывали дьявола, ложась спать на левом боку, так как левая сторона считалась дьявольской. Демоны особенно любили нападать на монахинь, если те легкомысленно засыпали на левой стороне. Число инкубов превышает количество суккубов в девять раз. Особо много дьявольского потомства было рождено Евой в период разлуки с Адамом, который продолжался 130 лет. Изгнанные из рая, первые люди, в период поиска друг друга, удовлетворяли половую страсть, сожительствуя с демоническими существами. Известно историческое свидетельство, относящееся к римскому папе Сильвестру II, который будто бы на смертном одре признался, что ему в течение всей жизни помогал некий суккуб. После смерти первосвященника его могила покрылась влагой, что было интерпретировано как слезы суккуба[30].

Помимо «падших ангелов», человека преследует Лилит. Она являлась первой супругой Адама, сотворенная, как и мужчина, из глины. В силу данного обстоятельства Лилит стала претендовать на свое равенство с Адамом, за что была изгнана из рая и заменена женщиной, сотворенной из ребра человека. Таким образом, идеология феминистского движения ведет происхождение от первой дьяволицы. Лилит поклялась мстить Адаму и его наследникам. Она овладевает мужчинами против их воли и производит от них потомство. Дьяволица вредит деторождению, наводит порчу на рожениц и младенцев, вызывает бесплодие. Она пьет кровь и мозг грудных детей, похищает их, заменяя своими отпрысками. Каждый мужчина, чтобы обезопасить себя от агрессии Лилит, должен произносить заклинание в форме бракоразводной речи. Как Адам развелся с Лилит, так и его потомкам предназначено выполнять эту процедуру.

Существует представление, что образ Лилит имел место исключительно в контексте иудейских апокрифов. В действительности фиксируется он и в западноевропейской и в византийской литературе, хотя и не является каноническим[31].

Кроме того, в конфронтации с праведной частью человечества пребывает «племя Каина». За совершение греха братоубийства на Каина и его потомство была возложена несмываемая Каинова печать, обрекающая на вечное странствие. В апокрифических произведениях отцом Каина полагали не Адама, а Сатану. Сыновья Каина изобрели кузнечное дело. Поэтому, по средневековому поверью, каждого кузнеца считали колдуном, кузнечное ремесло – дьявольским искусством, а кузницу – сосредоточением демонов. Дочери Каина создали музыкальные инструменты. Не случайно в постановлениях Стоглавого собора нецерковная музыка приравнивалась к бесовству. Считалось, что невозможно стать хорошим музыкантом, не продав при этом душу дьяволу. Тенденция демонизации современной музыки предопределена каинической природой музыкальной культуры. Каин воздвиг первый город, а потому на урбанистической цивилизации также лежит Каинова печать. В силу данной анафемы городская субкультура обречена на перманентные социальные катаклизмы и дисгармонию[32].

В услужение ведьмам и колдунам дьявол определяет нечистую силу низшего порядка – «мелких бесов». Чаще всего они скрывают свой демонический лик, воплощаясь в домашних животных, – кошек, мышей, сов и др. Наличие в доме предполагаемой ведьмы названных зверей служило в глазах инквизиции доказательством справедливости обвинения. В обмен за службу хозяин обязан был кормить духов собственной кровью. Поэтому на теле ведьмы или колдуна должен присутствовать специфический отросток – «ведьминский знак». Для снятия порчи кожу ведьм расцарапывали до крови, что служило сигналом духам, которые покидали тело жертвы, чтобы пить кровь хозяйки. В это время происходило освящение порченого, в результате чего предупреждалось возвращение демонов в его организм.

Зачастую ведьмы и колдуны трансформируются в вампиров (по русской терминологии – упырей). Обращение в вампира происходит либо вследствие вхождения демона в мертвое тело колдуна, либо в результате посмертной реинкарнации его души, возвратившейся в бренный организм. Излюбленная мифологема вампирического предания связана с Дракулой, признанным историческим прототипом которого послужил князь Влад Трансильванский. Дворец его был заполнен непогребенными разлагающимися трупами. Он приказывал накрывать столы для принятия трапезы среди мертвых тел, что пробуждало в нем аппетит. Матерей заставляли на глазах князя поедать собственных грудных детей. Сам Влад вкушал хлеб, смоченный кровью, полагая, что таким способом обретет бессмертие. После смерти Влада распространились слухи, что Дракула бродит по Трансильвании и пьет кровь у встречаемых им на пути жертв. Дабы рассеять суеверия, в конце XIX века была произведена эксгумация останков князя. Но какой же ужас охватил участников освидетельствования, когда обнаружилось, что останки Влада пребывают в нетленном состоянии. Было произведено перезахоронение тела князя, а место погребения сокрыто. Последнее обстоятельство лишь способствовало распространению толков о Дракуле, превращении его фигуры в непременный атрибут черных мистерий[33].

В вампира могли превратиться люди, умершие вследствие укуса упыря, погребенные с нарушением канонических предписаний (например, без причастия), самоубийцы, мертворожденные дети. Покойник становится вампиром, если через его тело перепрыгивала кошка. Более опасными считались вампиры, умерщвляющие жертву на расстоянии. Вампира можно отличать по клыкообразной форме зубов, заячьей губе, волосах, растущих на ладонях. Классический образ вампира – рыжие волосы и голубые глаза. Как у «святых Бога», так и у «святых дьявола» после смерти останки сохранялись в нетленном состоянии. Погубить вампира можно лишь при помощи осинового кола и серебряных пуль[34].

От вампиров отличали волкодлаков (с легкой руки А. С. Пушкина в обиход вошел термин «вурдалак»). Колдуны обладают способностью оборотнических метаморфоз. Излюбленным животным для воплощения оборотней является волк («ликантропия»). Не исключено, что ликантропия имеет истоки в тотемистических архетипах племенной традиции. Пассионарии в дружинах викингов, «берсеркеры», принимали перед битвой галлюциногенный наркотик, надевали на себя шкуры медведей или волков и в таком состоянии вступали в бой. Классический сюжет разоблачения волкодлаков повествует о нанесении увечья волку, после чего обнаруживался человек со следами аналогичного повреждения[35].

Как юридическим аспектом крещения являлся договор с Богом, так и колдовская инициация подразумевала подписание конкордата с Сатаной. Дифференциация на «черных» и «белых» ведьм неприемлема для христианской традиции, поскольку любая форма ведьмовства апеллирует к субстанциональному Злу, так как предполагает подписание соглашения с дьяволом. Договоры с дьяволом не были следствием патологического воображения организаторов «охоты на ведьм». Прецеденты таких соглашений известны медиевистам. На Руси лица, предающие душу дьяволу, скрепляли текст договора кровью и бросали в омут. Конкордат с Сатаной предполагало самозванство, ибо нельзя было отречься от крестного имени, не прибегнув к содействию преисподней. Не случайно за самозванцами закрепилась слава чародеев[36].

Ритуал договора с дьяволом в представлении демонологов включал несколько непременных компонентов. Признание покорности перед князем тьмы символизировал поцелуй ягодиц дьявола, роль которого исполняли нечистые существа – козел или жаба. Дешифровка эзотерической подоплеки сказки о царевне лягушке указывает на контринициационную природу поцелуя демонического животного. Неофиты производили «попрание креста», выражавшееся в оплевывании и других надругательствах над распятием. Новообращенные слуги Сатаны осуществляли ритуал смывания елея, провозглашали отречение от крестных родителей, вместо которых назначались наставники из ведьминской иерархии. Клятва на верность дьяволу произносилась в магическом кругу и сопровождалась посвящением ему клочка одежды или пряди волос. Подвергался закланию ребенок, не достигший трехлетнего возраста. Инициируемый также преподносил хозяину в подарок цветок черной масти. Неофит клялся никогда не принимать причастия и не использовать освященную воду. Договор возлагал на дьявола обязанность оказывать содействие представителям «синагоги Сатаны» в их земной жизни, за что он получал в свое распоряжение их душу и тело после смерти.

По убеждению малоросских крестьян, быстрое обогащение человека может произойти не иначе, как при содействии нечистой силы. Примечательно, что таких богачей народ именовал фармазонами, т. е. франкмасонами. Следственные изобличения тамплиеров на Западе и жидовствующих на Руси содержат в себе все перечисленные компоненты контринициации. Вопрос о том, придерживались ли еретики данного ритуала, или все свидетельства о нем представляли собой либо ложь, либо вид религиозной фантасмогории мнимых очевидцев – фанатиков, остается открытым.

Периодически устраивались ведьмовские мистерии – шабаши. Вселенские шабаши приходятся на 31 октября (праздник всех святых) и 30 апреля (Вальпургиеву ночь). Вероятно, что осуществляемое 31 октября протестантское празднование по случаю первого публичного выступления М. Лютера против индульгенций (не случайно католики полагали Лютера Антихристом) и первомайские манифестации международной солидарности трудящихся восходят к мистериальным языческим торжествам. Рангом ниже котировались четыре великих шабаша: 2 февраля (на Сретенье), 23 июня (на рождество Предтечи), 1 августа (на Преображенье) и 21 декабря (на день святого Фомы). Также проводились региональные и даже национальные съезды ведьм. Локальные шабаши устраивались в любые дни, за исключением субботы, поскольку последняя посвящена Деве Марии. Сакральным центром вселенских мистерий являлась гора Брокен в Германии (или Лысая гора в славянской демонологии). Местом проведения региональных ассамблей ведьм могли служить перекрестки дорог, горы, лесные поляны, необработанные поля и даже заброшенные церкви[37].

Принцип контринициации находил наиболее яркое преломление в отправлении демонической литургии, именуемой в католической литературе «черными мессами». В России «черные мессы» весьма напоминали оргии «Всешутейшего, всепьянейшего собора» Петра I[38]. Представленная модель ритуала контринициации являлась типовой схемой, которая допускала вариативность деталей исполнения обряда.

Демонологическая конспирология конструировалась как антисистема христианского мироздания. Показательно, что апогей демонологических исследований и охоты на ведьм приходится на «осень средневековья», а не на времена раннего христианства, когда элементов языческой магии в народной культуре имелось несравненно больше. Языческая полицентричность не предполагала концепции демонологического заговора, которая становилась актуальной лишь в контексте дихотомических принципов мышления.

В контексте норм современного мировосприятия демонологические трактаты средневековых авторов приобретают гротескные формы, а охота на ведьм предстает как род коллективного безумия. Но существование дьявола является проблемой, не разрешимой опытом эмпирических доказательств. Сами попытки представить демонологическую картину антимира в качестве фантасмогории могут быть интерпретированы как происки Сатаны. Если допустить хоть долю истинной информации в сообщениях демонологов, тогда весь хрестоматийный вариант исторического развития следует переписывать заново. Во всяком случае, для средневекового общества заговор дьявола являлся безусловным фактом, и вера в него определяла специфику христианской ментальности.

Эсхатологическая перспектива преображения человека

Эсхатологическая перспектива предполагала, что в последние времена не только сменятся земля и небо, но и произойдет преображение человека. Непосредственного указания о преображении человека в Новом Завете не содержалось, но учение о нем стало фактической основой православной антропологии. Преображение понималось в двух проекциях: актуальной – через принятие христианства и духовное просвещение и эсхатологической – изменение человеческой природы.

Душа, согласно учению отцов церкви, наделялась тремя «силами». Разумная сила души проявлялась в заложенной в ней способности к различению добра и зла. Это качество не тождественно рациональности. Дело состоит не в способности мыслить вообще, а в способности мыслить этически. Раздражительная сила души проявляется в эмоциональных реакциях на добро и зло. Именно через нее реализуется рвение к свершению духовного подвига. Дело раздражительной силы души, полагали отцы церкви, – гневаться на дьявола. Эмоциональность духовная и эмоциональность сензитивная жестко противопоставлялись. Наконец, третья вожделевательная сила души проявляется в целевой духовной устремленности человека. Через нее человек личностно устремляется к Богу и отвращается от дьявола.

Сложная теургическая концепция генезиса различных форм жизни с проекцией на различие типов человеческих сообществ была разработана гностиком Валентином. Его часто характеризуют как самого значительного гностического философа за всю историю гностицизма. Согласно Валентину, существующие формы жизни есть, эоны – особые субстанции, производные от первоэона – первоначала, первоотца, глубины сущего. Один из них – женский эон София – сущностно определяется стремлением к познанию. Но неодухотворенное познание ведет к эонической деградации. София низвергается в бездну, низводится до низших, темных, сугубо материальных состояний бытия. Спасение Софии связывалось с эоном Христа. Христос соединил разумное с духовным. Познание оказалось соединено с Духом. Преображенная София возжелала произвести субъектов духовного познания, которые были бы телеологически устремлены к первоэону. Для реализации этого замысла она использовала Демиурга, нетождественного в гностической традиции Абсолюту и связываемого с категорией зла. Демиург создал материальный, видимый мир, отличный от мира эонов.

В конце демиургического процесса зиждился человек. София втайне от Демиурга наделила человека, помимо данных ему качеств телесности и разумности, еще и духовным содержанием. В природе человека оказалось воплощено три начала: 1) материальное, 2) душевное, как эквивалент разумному и 3) духовное. Они, пояснял Валентин, распределены в людях неравномерно. В одних реализуется преимущественно материальная субстанция. Это люди «плотские», объективно предрасположенные к злу. Человек второго типа способен как к злу, так и к добру. Его судьба определяется выбором между материальным и духовным ориентиром. Наконец, третий разряд людей определяется доминацией софиологической субстанции духа. Внутренне они стремятся к высшему преображению человечества, к соединению с первоэоном. Главная борьба идет за людей второго типа. Каков будет их жизненный выбор в поле демиургического – материального и софиологического – духовного полюсов?

Учение Валентина имеет проекцию на современный актуальный вопрос о различии типов цивилизаций. Эта тема, с акцентом на «русской идее», получила в дальнейшем развитие в трудах софиологов (Владимира Соловьева и его последователей). Очевидно, что одни цивилизации («демиургические») избирали в своем развитии в качестве главного ориентира материальность, а отсюда – комфортность материального бытия, тогда как другие (софиологические) – духовность, а соответственно, духовное преображение человечества[39].

Ортодоксальное христианство рассматривало различные формы жизни в их иерархической проекции. Духовная жизнь ставилась однозначно выше биологической. Но это не означало абсолютного отрицания ценности материального мира. Христос явился в телесном облике человека. Его природа двухосновна. Биологическое должно подчиняться духовному, тело – управляться душой.

Однако в истории религии имелись и версии о непримиримом антагонизме духовного и материального типов жизни. Данная установка особенно акцентированно проявилась в развитии индийского религиозного познания. Предвечно существовали две субстанции: Пуруша – божественный дух и Пракрити – материя, природа. С началом исторического времени Пракрити, в силу незнания (авидьи), попадает в плен к Пуруше. Возникает жизнь. Конфликт человеческого бытия состоит в телесном (биологическом) пленении духа. Соответственно, перед человеком стоит задача высвобождения духовного начала. В конечном итоге путь спасения видится в разрыве цепи перерождений, т. е. в онтологической смерти[40]. «Жизнь есть страдание», «причина страдания заключается в жажде жизни», «чтобы избавиться от страдания, надо отказаться от жажды жизни» вот этическая развертка в буддизме данной концепции. Не случайно в полемике с ним ряд христианских мыслителей выдвигали упрек о буддистской биофобии[41].

Однако такого же рода обостренные проекции антагонизмен-ного рассмотрения двух форм жизни – биологической и духовной – обнаруживается и в определенных направлениях христианской и мусульманской мысли. При радикальной постановке вопроса презрение к биологической жизни вело к утверждению биофобских установок и в итоге – к социальной дезорганизации. Л. Н. Гумилев определял мировоззренческие модели такого рода понятием «антиситема»[42]. Идея антагонизменного дуализма материи и духа составила лейтмотив продуцирования средневекового еретичества и определила содержание инквизиционных процессов. Вопрос о соотношении духовного и биологического являлся едва ли не основной мировоззренческой проблемой Средневековья. К дуалистам, т. е. к приверженцам идеи антагонизма материи и духа, принадлежали: гностики (определенные направления гностицизма), карматы, маркиониты, павликиане, богомилы, альбигойцы, вальденсы, катары, манихеи и др.[43]

Особенно продолжительной была борьба официального богословия против ереси манихейства. Она осложнялась проникновением манихеев в католические ордена и сами структуры инквизиции. «Зло – реконструировал Л. Н. Гумилев, – содержание манихейского учения – вечно. Это материя, оживленная духом, но обволокшая его собой. Зло мира – это мучение духа в тенетах материи; следовательно, все материальное – источник зла. А раз так, то зло – это любые вещи, в том числе храмы и иконы, кресты и тела людей. И все это подлежит уничтожению. Самым простым выходом для манихеев было бы самоубийство, но они ввели в свою доктрину учение о переселении душ. Это значит, что смерть ввергает самоубийцу в новое рорждение со всеми вытекающими отсюда неприятностями. Поэтому ради спасения душ предлагалось другое: изнурение плоти либо аскезой, либо неистовым разгулом, коллективным развратом, после чего ослабевшая материя должна выпустить душу из своих когтей. Только эта цель признавалась манихеями достойной, а что касается земных дел, то мораль, естественно, упразднялась. Ведь если материя – зло, то любое истребление ее любой ценой – благо, будь то убийство, ложь, предательство… все не имело никакого значения. По отношению к предметам материального мира было все позволено»[44].

Антагонизм манихейства не был привязан исключительно к христианству. Манихейское учение распространялось на широком пространстве от Испании до Китая, модифицируясь всякий раз применительно к сюжетно-мифологической канве каждой из религий. В этом смысле манихейство являлось первой глобальной ересью, противостоящей не отдельно взятой религиозной традиции – христианской, исламской, индуской, а традиционализму в целом[45].

Свои аналоги манихейской биофобии обнаруживаются и в русском сектанстве. Близким к нему в этом плане оказались, в частности, определенные направления хлыстовства. С точки зрения А. С. Ахиезера, «в русской культуре постоянно шла борьба между манихейской и антиманихейской линией» [46]. Квазиманихейство, как антагонизм материи и духа, определял в значительной мере религиозные истоки революционного движения в России. Полемика в РПЦ между линиями нестяжателей и иосифлян также соотносились с вызовом манихейского дуализма. Победа иосифлянского направления означала утверждение модели иерархичности форм жизни, в противовес их антагонизации[47].

Истории борьбы с еретичеством в плане кристаллизации витального подхода весьма назидательна. Основной вывод из нее состоит в деструктивности антагонизменного противопоставления друг другу различных форм жизни (в данном случае духовной и биологической). Даже выбор в пользу более совершенной сферы бытия, при отрицании иных, более низких, ведет на практике к деструкции всей витальной системы. Этот вывод имеет прямое отношение к вопросу управления сложными социальными системами. Духовное в человеческом сообществе должно, безусловно, доминировать над материальным. Но исключительно на одной духовности ни одна социальная система построена быть не может. Попытки такого построения неизменно оборачивались кровавыми драмами, а по сути, превращением духовного императива в свою противоположность. Следовательно, речь должна идти о расчете оптимума сочетания биологического, разумного и духовного уровня жизни.

Религия вместе с тем выдвинула и своеобразный ориентир нетелесной в человеческом смысле духовности. Персони-фицировано она была представлена образом ангела.

Ангельская сфера занимала промежуточное положение между миром человеческим и Божественным. Через нее осуществлялось таинство сопряжения реальностей Творца и Творения.

Ангелы есть дух без телесной оболочки. Они изображались подвижными, крылатыми, бесплотными и невесомыми существами. Ангелов уподобляют огню, ветру и особенно свету. Из света состоят одежды ангелов. Согласно преданию, коптский монах Пахомий, введший для монахов уставную одежду, скопировал ее с одеяния явившегося ему ангела. По ряду библейских текстов, ангелы огневидны. В данном случае очевидно воздействие стоического учения о всепроникающем и животворящем духовном огне – «огненной пневме»[48].

Ангелология развивалась в форме гностико-платонического учения об эонах. Человек, по каббале, был создан как проекция или эманация ангельского духа. Поэтому духовное возвышение человека понималось как поиск в нем ангельского начала (ангеломорфоз)[49].

Ангельское бытие – это более высокая форма жизни. Это своеобразный ориентир для человечества. В православии он получил развитие в тематике апокалипсического преображения человека. Ряд людей святых праведников уже смогли достигнуть ангельского состояния, указывая на принципиальную возможность данной трансформации. Суть предстоящего преображения отцы церкви видели в «обожении» человека. Цитировались в связи с этим слова Плотина: «Цель человеческой жизни – не безгрешность, а обожение»[50]. Преображаясь, человек изменял свою природу, которая утрачивала атрибуты телесности. Соответственно, человечество в своей земной жизни должно идти в направлении «обожения», что выражается в усилении духовной стороны его бытия. В этом и состоит телеология христианской истории.

Воплощение Христа дало два смысловых аспекта бытия человека. Императивы «спасения души» и «обожения» имели между собой фундаментальное расхождение. Спасение души подразумевало освобождение от бремени «первородного греха», возвращение к эдемическому состоянию ветхозаветного Адама. Спасенная душа возвращалась в кущи первозданного рая.

Совершенно иные ориентиры устанавливает идея «обожения». Здесь уже речь идет не о проекции первочеловека, ветхозаветного Адама, а человека преображенного – Иисуса Христа[51]. Вместо обращения к исходному времени выдвигался футурологический ориентир. Отсюда казавшиеся загадочными слова Христа: «Кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее»[52].

Характерно, что в западном христианстве идея преображения человека фактически нивелирована. Главная тема католической сотериологии – спасение души. Идея «обожения» получила развитие именно в православии. Особо значимый вклад в ее осмысление был привнесен святым Григорием Паламой, категорически отвергнутым на Западе[53]. И именно православная Россия брала, таким образом, на себя миссию цивилизационного утверждения задачи духовного преображения человечества.

Итак, выше человеческого есть еще ангельское бытие. Если быть точным, природа ангела тоже материальна, но материя в данном случае здесь иного рода, чем у человека. Применительно к человеческому бытию она определялась понятиями «разум» и «дух». Но ангел не тождественен Богу. Выше ангельского мира отцы церкви помещали иную (иногда и не одну) онтологическую сферу. Она в иерархическом плане занимала промежуточное положение между ангельским и Божьим бытием. Терминология ее обозначения варьировалась. Вероятно, чаще других использовалось понятие «мир света». Это еще одна неведомая человеку форма жизни.

Какая будет природа преображенного человека? Различные богословские тексты противоречат друг другу. Ясно, что «обожение» будет приближением к Богу, но, как подчеркивалось отцами церкви, не слиянность с ним.

Гностики vs хилиасты: дискуссия о спасении

Христианская церковь в средние века заняла, казалось бы, доминирующее положение в определении общественных умонастроений. Однако на этом фоне были сформулированы и фундаментальные мировоззренческие альтернативы. Оппонирование принимало форму ересей. Соответствующий раскол произошел по принципиальному для рефлексии христианства вопросу об антропологическом неравенстве. Критика, выражаясь современным языком, обнаружилась как слева, так и справа[54]. Особо активно на обоих полюсах религиозной альтернативы эксплуатировалась эсхатологическая тематика.

«Правая» альтернатива христианству концентрировалась на идее спасения избранных. Ее ядро составляло направление гностицизма. Гностики оппонировали христианской идее равенства человечества. Согласно гностическим учениям, люди не равны между собой не только социально, но и природно, что проистекает из дуализма мироздания.

В предвечном антагонизме в понимании гностиков находятся два начала бытия – Высочайший дух и материя. Духовная субстанция продуцирует из себя посредством эманации (истечения) множество эонов – световых сущностей, совокупность которых определяется понятием «плерома» (или пневма). Это мир ангелов. В отличие от мира людей, он нематериален. Человек же произошел в результате смешения духовного и материального начал. Один из нижних эонов, далеко отстоящий от своего источника Высочайшего духа, погружается в материю. Одухотворяя ее с одной стороны, он, с другой, становится пленником темной материальной субстанции.

Однако существуют разные степени погружения животворящего эона в материю. В соответствии с этими степенями существуют разные типы человека. Различие между ними определено космогонически. Представители высшего антропологического типа – пневматики существуют преимущественно в духовном (псюхе) и рациональном (логос) измерениях бытия. Эоническое начало в них доминирует над плотским. Им антропологически противостоят ги-лики – существа с материальной доминантой жизни. Спастись духовно могут только люди высших антропологических типов. Для гиликов в гностических представлениях спасение не предусмотрено.

Вместо всеобщего братства во Христе гностиками отстаивалась необходимость жесткой антропологической иерархии. У воспринявших традицию гностического дискурса катаров высший тип человечества представляют не люди, а облаченные в материальную оболочку ангелы. Принципиальной ошибкой, полагали они, является рассмотрение и тех и других как единое человечество. Люди-ангелы и люди-человеки имеют принципиально разные сущности. Принципиально различается ангелическая и человеческая онтология. Соответственно, и спастись могут только души людей-ангелов. Природа же большей части человечества сугубо греховна, а потому к спасению оно не предназначено. Пропуск в царство Божье оказывался антропологически ограничен[55]. Гностицизм являлся альтернативой интеллектуалов. Он апеллировал к особым тайным знаниям, противопоставляемым профанности обыденного бытия. Способность к восприятию этих знаний являлась признаком пневматиков. Гилики не могут мыслить иначе, чем в парадигме обыденности. Христианству ортодоксальному, с идеей равенства для профанов, гностики противопоставляли христианство эзотерическое.

Гностицизм включал в себя множество течений. Каждое из них имело свои особенности. При общности утверждения фундаментального неравенства человечества, различались версии антропологических иерархий. Так, в концепте Александрийской школы гностиков была широко представлена тема богоизбранного народа. В Сирийской школе она отсутствовала, зато развивались идеи об особом антропологическом типе слуг злого Демиурга. В качестве высших типов человека в определенных направлениях гностицизма номинировались «люцефериты» и «каиниты».

Исторически гностицизм воплощался в ересях богомилов, альбигойцев, катаров, павликиан, манихеев. Особое значение в развитии средневекового еретичества имел его синтез с манихейством. Борьба с манихейской ересью составляла один из главных мотивов инквизиционных процессов. Но то, что ортодоксальная церковь победила в этой борьбе – не очевидно. В модели общественного устройства, которая в итоге утвердилась на Западе, обнаруживаются многие положения гностической альтернативы[56]. И дело не только в идеологическом воплощении гностицизма в дальнейшем развитии западного проекта. Известно, столь значима была роль различных тайных обществ оккультного и полуоккультного толка в революциях Нового времени. Среди них – эзотерические структуры различных систем масонства и квазимасонства. Между тем сами масоны выводят генезис лож вольных каменщиков из гностических школ. Заговор низших против высших, подмастерьев, желающих узнать пароль мастеров, против Великого Архитектора Адонирама составляет, как известно, основную сюжетную линию масонской легенды. При посвящении в каждую из степеней масонства апеллируют именно к этой легенде, фабула которой состоит в утверждении высшей целесообразности иерархизма, дифференциации посвященных и непосвященных[57].

Гностическая парадигма лежала исторически в основаниях генезиса фашизма. Эсхатология гностиков была сфокусирована на идее сохранения антропологической иерархии, отделения избранных от отверженных.

Левоеретическая альтернатива основывалась на тезисе о невоплощенности христианского завета всеобщего братства в установленной в средние века сохранение социальной иерархии, как принципиальное противоречие духу Евангелия. Многие из них выступали за общность имущества, обнаруживая в собственности одну из главных причин неравенства. Наиболее радикальные доходили модели социального устройства. Это течение было идентифицировано впоследствии как религиозный коммунизм. Его адепты указывали на в этом вопросе до прокламации общности жен. Чаще всего идеи религиозного коммунизма в средневековой Европе соотносились с идеями хилиазма.

Необходимость упразднения социальной иерархии аргументируется таким образом, что наступают последние времена. Грядущее царство Божье было в представлении хилиастов идеальной моделью воплощенного братства. Хилиастическая левая альтернатива в еретичестве была представлена в разное время «братьями свободного духа», «апостольскими братьями», вальденсами, таборитами, анабаптистами и др. В хилиастическом коммунизме берет свои истоки коммунистическая идеология эпохи модерна[58]. Особенно акцентированы были хилиастические мотивы в русской народной рефлексии. Русский хилиазм, безусловно, противоречил учению церкви. Но часто народная вера и общественное сознание имеют отличие от официальной догматической позиции. Можно сказать, что русский хилиазм являлся народной религией.

* * *

Созданная в рамках христианской рефлексии матрица восприятия будущего и борьбы сил света и тьмы на уровне макрокосмоса и души каждого человека стала основой и русского религиозного сознания. В России эсхатологический дискурс получил свою спецификацию, что будет рассмотрено далее.