Товарищи депутаты!

Я не хотел идти на эту трибуну. Когда мы на заседании Кабинета Министров 24 августа обсуждали, кому поручить выступить от имени Правительства, я отказался. Совсем не потому, что боюсь отвечать за действия Правительства или свои собственные. А потому, что ещё не успел глубоко осмыслить происходящее.

Президент, внося вопрос о доверии, а точнее, о недоверии Правительству СССР, нашёл формальную причину, и она, естественно, у многих из нас вызвала недоумение и обиду.

Действительно, я думаю, это уникальный случай в истории, когда исполнительную власть обвиняют в том, что она не выступила открыто против законного Вице-президента, действия которого, по нашим сведениям, были санкционированы главой законодательной власти. Мы ведь не знали, что на самом деле произошло с Президентом СССР, следовательно, суть предъявленного всем нам обвинения в том, что Правительство СССР не пошло против Закона и Конституции СССР. Я не силён в области истории, но думаю, что это первый такой прецедент в мире.

Но я вышел на эту трибуну совсем не для того, чтобы оправдывать действия Правительства, тем более свои собственные. Следствие покажет, что Правительство как коллегиальный орган незаконных действий не совершило. Более того, 19, 20 и 21 августа мы отказались от требований ГКЧП вновь сделать экономику заложницей политики, отказались вводить цензуру, перерегистрировать средства массовой информации, возвращать командно-административное управление, разрабатывать непродуманные программы типа «Жильё-95» и т. д. Но ещё раз говорю, что я вышел на эту трибуну не оправдывать, не обвинять, но и не каяться, как на судилище 30-х годов.

Хочу высказать свое ЛИЧНОЕ, и я подчёркиваю это – личное – понимание произошедшего. Сейчас оно несколько глубже, чем 22 августа, когда я отправил Президенту и в сокращённом тексте Верховному Совету своё заявление об отставке.

Думаю, в целях анализа полезно восстановить хронологический ход событий последних месяцев.

Все мы давно видели, что кризис в обществе, народном хозяйстве, экономике нарастает. Стране реально грозят холод, голод, остановка производства, безработица, политический и социальный хаос. Стремительно падает уровень жизни. Страна на грани финансовой катастрофы, товарооборот в крайне угрожающем состоянии, традиционные валютные ресурсы исчерпаны. Правительство это понимало глубже всех. Я думаю все осознавали – в одиночку из этого кризиса не вылезти. Нужна консолидация сил. Именно этим были продиктованы усилия представителей 15 республик договориться. Так родилась Программа совместных действий Правительства СССР и союзных республик по выводу экономики из кризиса. Я возглавлял рабочую группу и хочу подтвердить: необходимость консолидации понимали все республики. Эту Программу критикуют, нередко справедливо, но до событий 19 августа она могла сыграть свою положительную роль и стабилизировать экономику страны. Однако реальная её реализация торпедировалась со всех сторон: как из Центра, так и из республик.

На совещании с руководителями республик у Президента СССР 2 августа я откровенно говорил (и есть стенограмма, можно проверить), что нерешительность политического руководства страны, экономический популизм, отсутствие политической воли ведут к тому, что в ряде принципиальных проблем экономики, прежде всего в области финансов и товарного обращения, страна на грани катастрофы. До неё осталось 3–4 месяца. Я в категорической форме предупреждал: если за этот период мы не укрепим рубль, не преодолеем барьеры, мешающие нормальному функционированию экономики, то страна будет ввергнута в хаос и СССР может быть разрушен. Не американцами из ЦРУ, не врагами народа, а нашими собственными усилиями, усилиями наших политических элит. Я предупредил, что ждать этого не буду. Если в ближайшее время не будут приняты подготовленные Правительством СССР и правительствами союзных республик решения, я уйду в отставку и в оппозицию. Договорились срочно доработать предложенные меры и 21 августа обсудить их на специальном и первом после подписания Союзного договора заседании Совета Федерации. Казалось, принятие остро необходимых, болезненных, но неизбежных решений по экономической стабилизации уже близко. Но, оказывается, не все искали согласие.

Здесь была наша первая ошибка – политическое руководство и Кабинет Министров СССР не смогли подняться до уровня понимания силы, существа и остроты развивающихся тенденций общественной жизни. У одних членов Правительства и политиков эти процессы не встретили понимания, других прямо раздражали, мешая привычному стилю и формам работы.

Видели мы все и противоречивое отношение к ряду политических процессов в обществе со стороны Премьера. Неприятие этих процессов становилось всё сильнее, проявлялось во всё более острых и раздражительных формах. Здесь была вторая ошибка. Мы вовремя не осознали этого, считали реакцию Премьера проявлением свойственной ему прямоты и нестандартности. К сожалению, не осознал вовремя этого и я, самый близкий к нему в Правительстве человек. Как вы знаете, я активно способствовал выдвижению В. С. Павлова в Премьеры. Считал и считаю его одним из наиболее серьёзных финансистов и экономистов в нашей стране. Исходя из этого, постоянно защищал его перед Президентом. Всё это я говорю не за тем, чтобы, «вытерев ноги» о Павлова, стать более чистым. Нет. Я уже говорил, что считаю и, пока не будет представлено достоверных свидетельств иного, буду считать, что Павлов в этой ситуации стал жертвой ложной информации и своего ошибочного восприятия происходящего как развала Союза, а не его обновления. Думаю, что здесь лежит суть ошибки, нашей совместной и Президента СССР особенно. При всей своей действительно огромной занятости он должен был найти время поднять Премьера до уровня понимания происходящего.

Наконец, третья ошибка, самая опасная в стратегическом плане.

Все члены Правительства и я в том числе сформированы как личности в старой системе. К тому времени, когда хороший специалист становился Министром, послушание политическому руководство было его важным качеством. Что-что, а уж муштровать в старой системе умели. Наши братья, отцы и деды прошли через горнило сталинских репрессий. Многие Министры видели это своими собственными глазами, многие из них лично пострадали в этот период. Мой дед был уничтожен в лагерях. Да и я до сих пор с содроганием вспоминаю, что пришлось пережить в 1985 году, уже в начале перестройки, после опубликования в «Правде» нашей с профессором Г. Поповым статьи о крупных ошибках, допущенных ЦК КПСС и Правительством СССР в механизме управления экономикой. Дошло до исключения из КПСС с формулировкой «за подрыв экономической политики». Вы хорошо знаете, что это означало в те годы. Что пережили другие Министры – знают только они. У каждого была своя суровая школа.

Одно могу сказать твёрдо – через это прошли все. Орденов раньше Министрам просто так не давали. Они их зарабатывали. И не личной преданностью, как здесь говорили некоторые выступающие. Всё это чушь. Сталин говорил Байбакову, что «главное качество министра – бычьи нервы». После четырёх лет работы в Правительстве СССР уверяю вас – немногое изменилось. В этом зале мы не раз с вами имели возможность в этом убедиться лично. В результате страна – и это главная ошибка – в лице членов Кабинета Министров СССР имела не Правительство, способное подняться до уровня понимания обстановки в обществе, а главных технических специалистов по отдельным отраслям, которые знали одно: в любой обстановке они должны обеспечить страну углём, металлом, продовольствием, теплом, медикаментами, одеждой и т. д.

Правительство в современном виде – это просто дирекция огромного завода под названием СССР, где Премьер – директор, а Министры – начальники цехов. ЦК, обком, горком КПСС и НКВД приучили директоров и начальников цехов к подчинению политическим решениям.

Так нас приучили раньше. Но и сейчас немногое изменилось. Вы ведь тоже считаете, что политика – это дело депутатов, а дело Министра – обеспечить выполнение решений. Не более. Обсуждать политические решения с Правительством не требуется. Видимо, поэтому в этом зале Совет Министров СССР преобразовали в Кабинет Министров, лишили его многих полномочий и даже законодательной инициативы. По существу, превратили просто в аппарат Президента СССР.

Вы не хотели нашего участия в политике. Многие из нас подчинились. Этот приобретённый, воспитанный в том числе и вами в этом зале инстинкт на 100 % сработал в критической обстановке. Часть из нас не понимала, что происходит в стране, в ее политике. Политический процесс многим в работе действительно просто мешал. Не случайно про Ново-огарёвские встречи, куда Президент, видимо, понимая обстановку, нас не приглашал, в Правительстве бытовало мнение: они там за нашей спиной договариваются о суверенитетах, отбирают у нас права и возможность управлять, а нам отвечать за то, чтобы народ был сыт, одет, обут, мог нормально работать и т. д.

Нас отстранили от выработки политических решений, в результате Правительство действительно не понимало изменений в политике, поэтому не оценило усилий Президента, направленных на консолидацию политических сил и факторов. Думаю, что именно этим была продиктована острая дискуссия на Президиуме Кабинета Министров 17 и 19 августа по обсуждению текста Союзного договора.

Думаю, не оценил эти усилия и Верховный Совет СССР. Вы вспомните ход вчерашнего обсуждения проекта Союзного договора в этом зале. Думаю, не поняло всё общество, а Правительство в особенности, усилий Президента в отношении вхождения в общемировое пространство. В политическое пространство – через разоружение и новую политику СССР по отношению к Восточной Европе, Кубе, Афганистану, Ирану, Ираку, Палестине, к объединению Германии, соглашениям с США, установлениям дипотношений с Израилем и Южной Кореей и т. д. В экономическое пространство – через расширение взаимовыгодного сотрудничества, улучшение кредитных отношений до экономических, торговых отношений до инвестиционных и т. д. Вспомните. Весь мир буквально замер в ожидании встречи в Лондоне.

Все думали – неужели свершилось? Неужели действительно СССР уже другой?

Я был в Лондоне. Хочу сказать – мы туда ездили не просить подаяние. Глава великой страны ехал предлагать своим бывшим противникам, ведущим странам мира новые формы сотрудничества. Весь мир понимал – это прорыв, после этого процесс перестройки в СССР может стать действительно необратимым. Только в самом СССР, а в Правительстве и в Верховном Совете особенно, был «квасной патриотизм»: «Национальный позор. Мы не позволим поставить великую страну в очередь за подаянием». Всё это было. И здесь, в этом зале, были аплодисменты таким речам. Хочу вам, как специалист, сказать: без внешнеполитической поддержки, без крупных иностранных инвестиций мы из кризиса не выберемся. Все остальные пути – это политическая близорукость и экономическая иллюзия.

В общем, до 19 августа казалось всё идет к тому, что можно выйти из ситуации, – Программа совместных действий, Союзный договор, договорённости в Лондоне и т. д.

Теперь многое из этого рухнуло. Общество и страна по многим вопросам отброшены с завоёванных позиций.

Оценка заговору ГКЧП уже дана. Верховный Совет и особенно съезд расставят все точки над «и». Хочу только сказать, что Правительство СССР оказалось заложником политической ситуации.

Ход заседаний и решения Правительства 17, 19, 20 и 21 августа и опубликованные в прессе неполные и тенденциозно обработанные записи этих заседаний нельзя рассматривать в отрыве от всего того, о чём я только что говорил.

Нельзя недооценивать и информационное давление на членов Правительства СССР. Знаете, когда говорят, что на улицах уже концентрируются боевики с оружием, на руках у них списки на арест и ликвидацию с вашими адресами и фамилиями, и задают вопрос: «Согласны ли вы в этих условиях на введение чрезвычайного положения?», – то не каждый выдержит.

Были среди нас и те, кто хотел провести последний и решительный бой за сохранение СССР в старом виде, и те, кто из-за инстинкта самосохранения услужливо побежал за ГКЧП. Но были и те, кто думал, говорил и действовал иначе, хотя прекрасно осознавал последствия своих действий в случае победы ГКЧП. Думаю, что позиция каждого члена Кабинета Министров не будет скрыта от общественности.

Но сегодня в этом зале налицо попытка смешать и тех, кто примазался к ГКЧП, и тех, кто дрогнул, и тех, кто решил по старинке уйти от политического выбора в действительно крайне важные производственные заботы, и тех, кто открыто выразил иную позицию. Прежде всего, я, конечно, имею в виду Н. Губенко. 19 августа он мучился неизвестностью, как и все. Но уже 20-го сделал выбор и публично ушёл в отставку. Но теперь и он в общей корзине?

Анализируя ситуацию, я бы сказал так: в целом в Правительстве возобладал воспитанный инстинкт «не лезть в политику», привычка к законопослушанию и подчинению решениям политического руководства. Однако были и те, убеждения которых постоянны и не меняются в зависимости от ситуации и начальства.

Безусловно, закономерен вопрос – какова была моя личная позиция. Я хочу повторить суть того, что я открыто сказал на заседании Правительства 19 августа. К сожалению, нет стенограммы, но есть свидетели.

Во-первых, мы не кисейные барышни, чтобы пугаться от слов. Дело, государственные обязанности бросать нельзя. И без того тяжелейшая обстановка в народном хозяйстве в ближайшие дни и даже часы дойдёт до критической точки. Нужно готовиться. Теперь рассчитывать можно только на себя. Нужно организовать питание, лечение, обогрев и работу людей, удержать их от политического экстремизма и кровопролития. И это главная задача, государственный долг и прямая обязанность Правительства.

Во-вторых, я, как и все остальные, не имел доказательств болезни М. Горбачёва или его свержения. С обеих сторон одни слова. Пока нет доказательств, я лично не могу определить конституционность перехода обязанностей Президента к Г. И. Янаеву.

Для себя самого в те дни я понимал только то, что теперь будет поворот от достигнутого. Уверен, что для такого поворота неизбежно начнут применять методы 1929 и 1937 годов. Я с этими методами категорически не согласен. Я знаю Тизякова и Стародубцева, их взгляды на экономику. Эти взгляды внедрять в практику лично не буду. Но в столь критической ситуации я, как и все члены Правительства СССР, не имею права бросить дело, свои государственные обязанности, тем более что возглавляю Минэкономики. Я и сейчас уверен, что нельзя бросать страну в такой обстановке по личным политическим мотивам. Я сказал, что буду исполнять свои обязанности до Сессии Верховного Совета и выяснения происходящего. Что я и делал. Теперь у вас на руках моё личное заявление об отставке, я за сохранение кресла не борюсь. Повторяю, об этой своей позиции я 19.08. откровенно сказал на заседании Правительства.

Конечно, в эти дни я пытался неоднократно проверить достоверность обнародованной информации и до сессии. Пытался звонить в Крым, говорил с Янаевым, Павловым, Лукьяновым, президентами союзных республик.

В конце концов, к утру 20 августа я понял: что-то не то. Нельзя ждать сессии. Нужно выводить Правительство из состояния политического заложника. Так появилось и решение Кабинета Министров от 19 августа, так появилось сообщение о болезни Павлова. Так родилось и Заявление Правительства СССР от 21 августа о том, что мы подчиняемся только Законам СССР и подотчётны Президенту М. Горбачёву. Не многие знают, что в проекте Заявления была и вторая часть. Мы вполне могли принять решение о неподчинении решениям Вице-президента Янаева и ГКЧП. Для этого нам нужно было проявить волю, сделать ещё один шаг и проигнорировать мнение Председателя Верховного Совета СССР о том, что Правительство СССР как исполнительный орган до Сессии ВС может не признавать Г. И. Янаева исполняющим обязанности Президента СССР, но по закону обязано, особенно в сложившейся ситуации, подчиняться Вице-Президенту СССР Г. И. Янаеву, пока его действия не признаны неконституционными. Хочу обратить внимание, что решения Президиума Верховного Совета РСФСР – по Конституции СССР – по данному вопросу не могут быть основанием для действий Правительства СССР. Напомню, что разговор с Лукьяновым А. И. у нас состоялся в 13 часов 21 августа, когда ещё ничего не было известно, и на мой прямой вопрос, верна ли информация Ельцина, что действия ГКЧП признаны Лукьяновым неконституционными, он ответил, что таких заявлений не делал. К тому времени я уже окончательно определил свою позицию.

Именно поэтому 21 августа, ещё не зная, поддержит ли Президиум Кабинета Министров подготовленный мной текст Заявления Правительства СССР, я в 16 часов провёл встречу с послами ведущих зарубежных стран и сделал такое Заявление от имени всего Правительства СССР, заготовил и в 17:00 направил текст шифровок совпослам во всех странах с поручением немедленно довести Заявление до глав государств и правительств стран пребывания, назначил пресс-конференцию на 21:00, чтобы она была показана в прямом эфире программ телевидения всего мира, чтобы придать это Заявление гласности, довести позицию Правительства СССР до советской и мировой общественности.

Я думаю, Президиум Кабинета Министров проявил мужество. Он принял Заявление. Нельзя отрицать, что это был действительно мужественный шаг, ибо вплоть до 20:30 вечера 21 августа, когда уже после встречи с послами и направления шифровок мне позвонил Президент М. С. Горбачёв, все наши действия в любой момент могли быть объявлены «вне закона» со всеми вытекающими последствиями. Это сейчас легко говорить, а в час дня 21 августа некоторые из нас совсем не зря положили в карманы оружие. Все понимали – это и есть тот последний и решительный бой. Хотя допускаю, что у каждого бой был свой и мог быть за разные идеалы.

Я знаю, все мы вместе не совершили подвиг, а некоторые прямо поддержали ГКЧП. Я просто хочу сказать: не торопитесь клеймить позором и вершить суд над теми, кто не совершал преступления.

Я понимаю, что вы вряд ли сможете отказать Президенту Горбачёву М. С. в требовании отправить все Правительство в отставку. Я просто призываю вас хорошо подумать перед голосованием – есть ли это выход из положения и в этом ли нужно сейчас искать корень зла. Лично я не понимаю: как можно за политическую ошибку уволить в один день всё руководство и всех начальников цехов огромного завода? Это окончательно развалит и так еле дышащую экономику и усугубит кризис до катастрофических последствий. Думаю, что более прагматично разбираться в менее эмоциональной обстановке и персонально с каждым. В этой острой обстановке вы оставите страну без хозяйственного руководства, что обострит кризис в экономике и откроет путь новым экстремистам. Политические экстремисты могут реально разрушить СССР за 2–3 месяца. Это угроза очень реальна и серьёзна, её нельзя недооценивать.

Товарищи депутаты! Я выходил на эту трибуну много раз. Сейчас я стою на ней последний раз, по крайней мере в этой роли. Я всегда считал и сегодня убеждён в том, что главным условием стабилизации как экономики, так и социально-политической обстановки является сохранение целостности СССР как государства. Оставшись без союзного Правительства, страна ещё быстрее покатится к катастрофе.

Президент СССР М. С. Горбачёв здесь сказал, как и какими политическими средствами он собирается добиться консолидации политических сил в обществе и не допустить хаоса. Думаю, что этот подход в своей политической основе верен. Именно поэтому нужно как можно скорее подписывать Союзный договор, Экономическое соглашение. Зная состояние нашей экономики, я понимаю, что лёгкого пути выхода из кризиса нет. Он будет трудным, а иногда и мучительным. Но ради наших детей и внуков мы должны пройти этот путь».

Впервые от имени правительства было выражено несогласие с президентом, и оно было поддержано депутатами!

После первого голосования Михаил Сергеевич не набрал нужного числа голосов, чтобы отправить правительство в отставку.

Впрочем, силы были не равны, эйфория свободы охватила народных избранников. После недолгой воспитательной работы с ними после второго голосования необходимое большинство было собрано.

Последнее Правительство СССР было отправлено в отставку.

28 августа руководство РСФСР объявило, что устанавливает свой контроль над Государственным банком и Внешэкономбанком СССР.

28 августа Верховный Совет СССР утвердил отставку В. С. Павлова и всего Кабинета министров и впредь до образования нового состава возложил функции союзного правительства на только созданный Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР во главе с Иваном Силаевым. Пожалуй, более красноречивого сигнала, кто вышел победителем в многомесячном противостоянии и что можно ожидать от дальнейшего хода событий, подать было невозможно.

Это был бесславный провал демарша ГКЧП, а в ещё большей степени откровенное торжество и стремление Бориса Ельцина и его окружения упрочить свой триумф над вмиг утратившим реальную власть президентом, закрепивший вожделенную победу России над ненавистным Центром. Они запустили цепную центробежную реакцию в республиках СССР. Российская Федерация фактически похоронила столь долго и мучительно готовившийся новый Союзный договор, и основательно подточенное уже внутренней коррозией здание начало разваливаться.

Уже 24 августа акт о государственной независимости примет Верховная рада Украины. На следующий день украинскому примеру последует Белоруссия. 27 августа Декларацию о независимости приняла Молдавия, 30 августа – Азербайджан, за ним Армения, Узбекистан и Киргизия. Леонид Кравчук объявил командующим всех военных округов и пограничным войскам на территории республики, что отныне они подчиняются украинским властям. После августа у Президента СССР, одновременно являвшегося главнокомандующим вооружёнными силами, не осталось войск, которые бы ему подчинялись. Остановить процесс распада было уже некому: Горбачёв оставался главой государства, которое на глазах таяло в размерах и утрачивало дееспособность.

Кончилось тем, что Президент СССР вместе с главами одиннадцати, ещё вчера союзных республик констатировал невозможность продолжать делать вид, будто Центр в прежнем своём виде ещё способен контролировать ситуацию и на что-то влиять. Совместным решением они упразднили действовавшие органы государственной власти и управления. Ими было продекларировано учреждение вместо них новых. Совет представителей народных депутатов получал законодательные функции и должен был разработать Конституцию Союза суверенных государств, а задача Государственного совета из Президента СССР и высших должностных лиц республик была в согласовании вопросов внутренней и внешней политики. Наконец, Межреспубликанский экономический комитет планировалось создать для координации управления народным хозяйством. Спешно созванный по горячим следам Съезд народных депутатов СССР принял Закон «Об органах государственной власти и управления Союза ССР в переходный период», после чего по предложению Горбачёва фактически самораспустился.

Тогда же новое руководство страны начало сводить счёты с побеждёнными.

«Вечером 21 августа на пресс-конференции в МИД СССР первый зампремьера КМ СССР Владимир Щербаков заявил, что Валентин Павлов не имеет отношения к заговору. Он был введён в заблуждение. По словам Щербакова, Павлов не принимал участия ни в одном из заседаний ГКЧП по состоянию здоровья»[282].

А вот что рассказал об этих событиях коллега Щербакова ещё по работе в отделе Совмина.

Харитонов В.М.: «Хорошо помню эпизод, когда в сентябре 1991 года Ельцин после так называемого путча устроил публичную на всю страну порку его руководителей и попутчиков. Он поднял на глазах у всей страны Володю Щербакова, чтобы тот подтвердил низкий “моральный облик” и непрофессионализм премьера. Известный борец за трезвость Борис Николаевич заявил: “Павлов пил всегда и во время путча тоже”.

Но Щербаков неожиданно для всех сказал: “Я знаю Валентина Сергеевича и как специалиста, и как человека с самой лучшей стороны! При мне он никогда не пьянствовал, конечно, мог выпить, как мы все. Поэтому я уважал и буду его уважать, несмотря ни на что!”

Я и раньше уважал Владимира Ивановича, но после этого поступка зауважал ещё больше. Тогда же всем стало понятно, что как государственная, так и политическая его карьеры закончились».