Щербаков В. И.: «Лично меня к политике не тянуло, даже с комсомольской работы быстро ушёл, когда осознал, что это “не моё”. Из Москвы на завод в Тольятти (после аспирантуры) сбежал, фактически заявив секретарю ЦК ВЛКСМ Б. Н. Пастухову, что развожусь с женой и по моральным качествам не могу работать в ЦК. Обманул порядочного, уважаемого всеми, хорошо относившегося ко мне человека, лишь бы не идти на работу в ЦК ВЛКСМ. А уж когда работал на заводе, на политику никогда не оставалось времени. Вопрос, должна КПСС быть в стране единственной или партий нужно две, три или десять, никогда меня сильно не занимал. С работой партийных органов много лет тесно соприкасался на низовом уровне, на АвтоВАЗе и КамАЗе был даже членом парткома, и скажу, что, на мой взгляд, в существовавшую тогда общественно-политическую систему они вписывались вполне гармонично, в значительной степени являясь её стержнем и, по крайней мере, на заводе выполняли очень много полезных функций, даже когда разбирали семейные проблемы коммунистов. Это было очень противно, но нередко помогало семье найти общий язык. Сейчас смотрю фильмы про семейных психотерапевтов и вспоминаю парткомы, на которых присутствовал.

Задумываться о правильности и жизнеспособности выстроенной партийно-государственной системы, подвергать сомнению мудрость принимаемых наверху решений – всё это приходило позже, по мере подъёма по должностной лестнице и, соответственно, расширения кругозора и более тесного знакомства с аппаратной “кухней”. Как видим, не у меня одного. Перестройка вообще стала рубежом, временем переоценки ценностей, в том числе и внутри Коммунистической партии, которая к началу 1990-х годов разрослась до 19,5 млн человек и давно уже утратила роль идейного и политического авангарда, превратившись для большинства в платформу для решения каких-то прагматических личных задач. По идейным ли соображениям или вследствие разочарования в возможностях использовать членство в партии в собственных целях к концу 1980-х зародилась и стала набирать обороты тенденция добровольного выхода из партии – явление, которое ещё недавно невозможно было даже представить. В 1988 году 18 тыс. членов КПСС сдали партбилеты, на следующий год уже более 136 тыс., а концу 1990 года число отказников от партии превысило 1 млн 800 тыс.

После Пленума ЦК в апреле 1987 года государственное и партийное руководство всеми силами старалось доказать себе и обществу, что реформы претворяются в жизнь и приносят реальный эффект. Делать это было нелегко, 1988 год стал последним, который даже официальная статистика смогла свести с плюсовым итогом. На самом деле радикального перелома не произошло, экономика не вышла из застоя, наоборот, показатели ухудшились даже по сравнению с предыдущим пятилетием, ситуация на потребительском рынке становилась критической. Концепция одновременного проведения реформ и обеспечения количественного и качественного роста не сработала».

Летом 1988 года Л. И. Абалкин, давно к тому времени имевший репутацию «рыночника», был избран делегатом XIX Партийной конференции.

В своих воззрениях к тому моменту Леонид Иванович категорически отказался от прежнего метода хозяйствования: «Скажу даже больше, чтобы не оставалось недомолвок. Система административного, командного руководства, как и всякая система управления, должна быть целостной, законченной. Эту законченность придаёт ей карательный аппарат. Убери его – и система работать не сможет… Ни уровню развития нашего общества, ни идеалам демократии и справедливости, ни уровню политической зрелости, образования и квалификации советских людей, ни потребности в освоении научно-технических достижений командная система не соответствует. Она может рассматриваться лишь как тупиковое направление попыток реформы, от которых всё равно пришлось бы отказаться, заплатив при этом очень дорогую цену»[114].

В процессе выбора делегатов на партийную конференцию, по его воспоминаниям, состоялись многочисленные встречи академика с коммунистами различных институтов. Было высказано много напутствий, наказов, были и письменные резолюции с оценкой сложившегося положения в экономике страны и с предложениями о путях выхода из кризиса [115].

И вот 28 июля партийная конференция началась.

Щербаков В. И.: «Михаил Горбачёв на всесоюзной партийной конференции провёл план демократических преобразований, совершенно революционных в том смысле, что они коренным образом видоизменяли, а то и отменяли некие казавшиеся незыблемыми опоры системы: монополию КПСС на власть, безальтернативные выборы единственного кандидата, унитарность государства под флёром федеративности. Генеральный секретарь зачитал речь о реформе власти, охране Конституции и отделении партийных органов от советских. Предложенная им модель “гуманного, демократического социализма” в общих чертах повторяла идеи “социализма с человеческим лицом” периода Пражской весны 1968 года. Конференция приняла резолюции о реформе политической системы, борьбе с бюрократизмом, межнациональных отношениях, гласности и правовой реформе. От тех решений прямая ниточка протянулась к закону “О выборах народных депутатов СССР”, дружно одобренному послушным Верховным Советом СССР в декабре того же (1988) года. Был учреждён новый высший законодательный орган – Съезд народных депутатов СССР, выборы в который должны были проходить на состязательной и альтернативной основе.

Лейтмотивом политической реформы, по представлению Михаила Горбачёва, должно было стать “возвращение к истокам” – наделение Советов, давно превратившихся в декоративные и номинальные органы власти, реальными законодательными, управленческими и контрольными функциями (“Вся власть Советам!”). Над их пирамидой был поставлен новоучреждённый съезд. Мыслилось, что он примет на себя функции съезда партийного: право принимать к рассмотрению любой вопрос из любой сферы жизни государства и общества и выносить по нему решение, обязательное для всех.

Акцент на федеративный характер советского государства, сделанный на партконференции, быстро привёл к последствиям, к которым руководство во главе с Генеральным секретарём оказалось совершенно не готовым. Партийные бонзы вовсе не собирались терять своих позиций и легли в дрейф с попутным переодеванием в вождей регионального масштаба. В республиках – сначала союзных, а потом и автономных – прошли митинги за увеличение политических полномочий и хозяйственной самостоятельности (республиканский хозрасчёт), националистические организации превращались в массовые движения, по стране покатилась волна этнических конфликтов. Подъём националистических и самостийных настроений увенчался тем, что в ноябре 1988 года о независимости в одностороннем порядке объявила Эстония. Следом за самой маленькой из республик о своём суверенитете в той или иной форме в последующие два года заявили все остальные. Задуманная Горбачёвым, но затеянная без проработки, без подготовки и без надлежащего изучения возможных последствий демократизация одним из главных и драматических своих результатов имела “парад суверенитетов”, завершившийся распадом 1000-летнего государства, которое собиралось веками».

А вот практических вопросов об острых проблемах хозяйственной реформы, сконцентрировавшись на реформах политических и демократических, генсек в своём выступлении (традиционно) поднимать не стал, коснувшись положения дел в экономике лишь мимоходом.

Абалкин Л. И.: «Моё выступление на XIX Партийной конференции понравилось далеко не всем. В нём была дана достаточно жёсткая оценка ситуации.

Говорил он и о том, что принятая на двенадцатую пятилетку концепция одновременного обеспечения количественного роста и качественных преобразований предусматривает решение несовместимых задач, что радикального перелома в экономике не произошло и из состояния застоя она не вышла, темпы роста национального дохода в последние два года были ниже, чем в застойные годы XI пятилетки; состояние потребительского рынка ухудшилось, заложенная в план XII пятилетки концепция одновременного обеспечения количественного роста и качественных преобразований нереальна.

Щербаков В. И.: «Абалкин ребром поставил фундаментальный вопрос: если мы собираемся перестраиваться, давайте самим себе и народу честно ответим, признаём ли мы частную собственность или нет. Потому что в зависимости от ответа дальнейшие пути и дальнейшие действия будут совершенно разные. Как, в каком виде и в каком объёме мы готовы допустить частную собственность, на что – жилища, автомобили, ларьки-киоски-гаражи или также на землю и средства производства. Ответьте, товарищи партия, ведь в уставе КПСС записана обязанность коммунистов беречь и приумножать общественную, социалистическую собственность как основу могущества и процветания. В свою очередь, Конституция СССР в качестве экономической основы государства определила социалистическую собственность в двух формах – государственной (общенародной) и кооперативно-колхозной, там нет ни слова про частную.

Таким образом, если мы собираемся это менять, нужно вносить коррективы в базовые документы. Вы уж определитесь, пожалуйста, а мы, учёные и управленцы положим тогда вам на стол для обсуждения конкретные варианты, с чего начинать, что делать и в какой последовательности, а то, чем вы тут занимаетесь и о чём говорите, ведёт к полному развалу экономики.

Вкупе с весьма жёсткими оценками текущего состояния дел в народном хозяйстве, констатацией тупика и кризиса выступление Абалкина произвело эффект кирпича, брошенного в улей. Зал загудел, зашикал, засвистел, академика согнали с трибуны и вообще собирались исключить из партии. Гласность тогда ещё только начиналась и говорить правду в лицо высокому начальству, да ещё принародно, да ещё на важнейшем партийном собрании было не принято, это шло вразрез со всеми писаными и неписаными правилами и обычаями.

Абалкин был глубоко прав: нельзя начинать капитальный ремонт дома, не договорившись, как мы будем это делать и что хотим получить в результате. У нас же выходило, что один разбирает крышу, другой стены, третий фундамент, причём всё одновременно, а четвёртый закладывает под всё это бомбу, поскольку считает, что всякие ремонты бесполезны, всю конструкцию следует разрушить и вместо неё построить абсолютно новую».

Выступление вызвало критику со стороны ряда делегатов конференции и жёсткую оценку со стороны Генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачёва, который усмотрел в выступлении Леонида Ивановича следы «экономического детерминизма».

Абалкин Л. И.: «Вскоре я почувствовал отчуждение. Если раньше ко мне подходили и обменивались мнениями десятки людей, знакомых и незнакомых, то неожиданно я обнаружил, что во время перерывов остаюсь один»[116].

На конференции Леонида Ивановича критиковали, но для народа он стал героем дня. Тогда же в перерыве заседания к нему неожиданно, «как бы рассекая толпу», подошёл член Политбюро ЦК КПСС, председатель Совета министров СССР Н.И. Рыжков. Это был первый из руководителей высшего ранга, который нарушил политическое одиночество академика. Николай Иванович передал академику приглашение прийти на ближайшее заседание Совета министров.

Итогом того визита стало Постановление Президиума Совета министров СССР «О рассмотрении предложений Института экономики Академии наук СССР по совершенствованию проводимой в стране экономической реформы», в котором признавалось целесообразным «рассмотреть в начале декабря 1988 года на заседании Президиума Совета министров СССР предложения Института экономики Академии наук СССР по совершенствованию проводимой в стране экономической реформы». 1 декабря Абалкину надлежало эти материалы подготовить. Как всегда, реформирование предлагалось проводить в режиме «ошпаренной кошки» – меньше чем за месяц. Никто из сотрудников Института экономики и коллег из других институтов не мог вспомнить прецедентов рассмотрения подобных докладов на заседании правительства.

Команда Л. И. Абалкина между тем управилась в срок, только из-за трагедии – землетрясения в Армении – в декабре обсуждение перенесли на 4 января 1989 года.

В нём кроме членов Президиума Совета министров СССР приняли участие многие ведущие учёные страны, в частности, академики А. Г. Аганбегян, Г. А. Арбатов, О.Т. Богомолов, В.Н. Кудрявцев, С. А. Ситарян.

По словам Л. И. Абалкина, в его докладе «может быть, впервые были названы и обнажены те негативные тенденции, которые в последующем широко обсуждались в стране»[117].

Было отмечено, что, если на протяжении 1976–1985 годов и происходило неуклонное нарастание расходов государственного бюджета, прирост этих расходов был меньше прироста национального дохода (по абсолютной сумме). Этот процесс сдерживал развитие хозрасчётных и коммерческих отношений в стране.

Главной причиной нарастания негативных процессов была названа «медлительность и половинчатость в осуществлении экономической реформы, отсутствие чёткой, просчитанной программы действий». С этим члены президиума согласиться никак не могли, но вынуждены были проглотить адресованные им претензии.

В результате было предложено разработать программу финансового оздоровления народного хозяйства, целью которой стало бы сокращение бюджетного дефицита, нормализация денежного обращения и стабилизация потребительского рынка.

Подводя итог обсуждения, Н.И. Рыжков, позитивно оценив работу коллектива, собранного Л. И. Абалкиным, пообещал принять соответствующие решения и добавил: «Но самое главное – держать стратегическую линию, не уходить от неё. Делая определённые тактические шаги, мы не должны отступать от генеральной линии. Если отступим от неё, то нанесём ущерб экономической реформе. <…> Думаю, что у нас было бы меньше недостатков и недоработок, если бы мы действительно вовремя имели научные разработки, которых очень не хватает»[118].

Меликьян Г. Г.: «Горбачёв понимал тогда рыночный социализм очень упрощённо, конечно. Михаил Сергеевич объяснял, что, мол, социализм – это в основном, когда все основные средства производства принадлежат государству, а общенародная собственность сохраняется. Ну, а что-то по мелочи мы приватизируем, например кафе, магазины, столовые, мастерские и так далее… Они будут частными. Предприятия же, принадлежащие государству, будут получать небольшой госзаказ, а остальное отрегулирует рынок».

Чтобы понять, какие мысли вынашивал в начале 1989 года Михаил Сергеевич стоит обратиться к его беседе с руководителем Итальянской компартии Акилле Оккетто, с которым Горбачёв был знаком ещё с комсомольских времён по контактам в международных молодёжных организациях и которому очень симпатизировал. Отвечая на вопрос: «На каком этапе находится советское общество, по какому пути идут процессы обновления в СССР?» – наш генсек заявил, что если не изменить «отношений собственности», то не решить задач перестройки.

По словам помощника А. С. Черняева, новые «отношения собственности» в то время он мыслил лишь в категориях аренды, хозрасчёта, самофинансирования, индивидуальной «мелочовки», кооперации. И пару раз для закрепления такой позиции со ссылкой на Ленина, напоминал, что социализм – это отмена частной собственности[119].

Однако в это же время было принято решение о создании комиссии из секретарей ЦК и членов правительства под председательством Н. И. Рыжкова для подготовки документов по реформе на заседания Политбюро. Комиссия собиралась по средам, поскольку в четверг, как правило, проходило заседание Политбюро. Главным оппонентом Николая Ивановича со стороны руководства партии был член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Лев Николаевич Зайков, бывший первый секретарь Ленинградского обкома.

К этому периоду относятся следующие воспоминания П.М. Кацуры, в то время начальника отдела в аппарате Совмина, курировавшего в том числе и эти мероприятия: «По одному из пунктов проекта постановления о реформировании министерств между ними завязалась принципиальная дискуссия. В конце концов, Рыжков согласился с редакцией своего оппонента. Поскольку шёл уже второй час ночи, я точную редакцию согласованных формулировок не уточнил и оставил всё, как было написано в первоначальном виде. Видимо, на заседании Политбюро Зайков не обнаружил в тексте оговорённых поправок. Из этого, казалось бы, рабочего момента возник конфликт, разногласия были вынесены на обсуждение партийного ареопага. Иначе говоря, за частностями упускалась общая стратегия реформы.

После заседания Николай Иванович Рыжков позвонил мне по первой “вертушке”, особому телефону правительственной связи, и сказал, не стесняясь, прямым текстом, что “он ко мне в помощники не набивался”. Я уже готов был писать заявление об отставке, но потом ситуация нормализовалась. А вскоре после того инцидента на одной из встреч с начальниками отделов Аппарата Правительства его председатель заявил: “Мы критикуем Кацуру, но он же работает!” (в смысле, а вы-то что делаете?). Конечно, такой оценкой можно было гордиться»[120].

25 мая – 9 июня 1989 года состоялся эпохальный для В. И. Щербакова, да и для всего советского народа (как бы пафосно это ни звучало) I Съезд народных депутатов СССР.

Ещё до своего избрания на должность премьер-министра в середине мая Н.И. Рыжков предложит академику Л.И. Абалкину стать его заместителем и возглавить комиссию по экономической реформе.

Верховному Совету СССР и Совету министров СССР и созданной комиссии были даны напутствия:

«– обеспечить развитие многообразных форм социалистической собственности, исключающих эксплуатацию и отчуждение работника от средств производства. Создать равноправные условия для развития и свободного соревнования собственности: общегосударственной, местной (коммунальной), кооперативной, основанной на аренде и паевых началах (акционерная форма), на индивидуальной трудовой деятельности, а также различного рода смешанных форм, принять меры по устранению негативных явлений в развитии кооперативного движения;

– осуществить в ближайшие годы поэтапный переход к оптовой торговле средствами производства, создать условия для формирования социалистического рынка, включая рынок ценных бумаг и инвестиционных ресурсов. Принять необходимые меры для широкого развития экономического соревнования и борьбы с монополистическими явлениями;

– определить направления решения проблемы убыточных и низкорентабельных предприятий, в частности, путём сдачи их в аренду, перевода в кооперативную собственность трудовых коллективов, а в ряде случаев и закрытия;

– осуществить радикальную перестройку финансовой системы, перейти к системе платежей за ресурсы и прогрессивному налогообложению прибыли (дохода). Укрепить роль и повысить самостоятельность Государственного банка СССР. Способствовать созданию кооперативных и коммерческих, в том числе республиканских и региональных банков;

– разработать и последовательно реализовать программу сокращения экспорта топливно-энергетических и сырьевых ресурсов и изменения структуры импорта на основе повышения эффективности внешнеэкономической деятельности и поэтапного перехода к конвертируемости рубля.

Съезд поддерживает курс на всемерное развитие инициативы и самостоятельности производственных предприятий (объединений), как исходный пункт экономической реформы. Необходимо обеспечить последовательный и неуклонный их перевод на полный хозрасчёт, возможность использования различных его моделей, поощрять развитие подряда, аренды, акционерных товариществ.

Следует всемерно содействовать добровольному созданию социалистических концернов, межотраслевых объединений, союзов и других ассоциаций. Развитие этих форм позволит радикально изменить функции министерств, неуклонно сокращать их число.

В системе хозяйства, основанной не на административных распоряжениях и приказах, а на экономических методах управления, регулируемых законом, роль центра должна состоять в создании экономических и правовых условий для эффективной хозяйственной деятельности на всех уровнях, развитии общесоюзной инфраструктуры, проведении общегосударственной научно-технической, финансовой и налоговой политики, обеспечении социальной защищённости граждан[121].

Из этих слов было понятно, что комиссия должна была в первую очередь создать организационный план осуществления преобразований. И разработав его, от него не отступать. Опережая события, скажем, что этот план так и не появился!

5 июля 1989 года в соответствии с Постановлением I Съезда народных депутатов СССР Постановлением Совета министров СССР № 538 Государственная комиссия Совета министров СССР по экономической реформе создаётся. Этим постановлением упразднялась действующая на тот момент Комиссия по совершенствованию хозяйственного механизма при Совете министров СССР и утверждался на должность заместителя председателя Совета министров СССР – председателя Государственной комиссии Совета министров СССР по экономической реформе Леонид Иванович Абалкин.

24 июля 1989 года Совет министров СССР принимает Постановление № 581 «О Государственной комиссии Совета министров СССР по экономической реформе».

Госкомиссия (ГКЭР), согласно постановлению, осуществляла руководство деятельностью Государственного банка СССР, Государственного комитета СССР по ценам, Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам, Государственного комитета СССР по статистике, координировала работу по вопросам проведения экономической реформы постоянных органов Совета министров СССР, Госплана СССР, Министерства финансов СССР, Госснаба СССР, Госстроя СССР, Государственного комитета СССР по науке и технике, Государственного комитета СССР по управлению качеством продукции и стандартам, а также рассматривала вопросы организации кооперативной деятельности в народном хозяйстве (кроме сельскохозяйственной и потребительской кооперации) и работы Всесоюзного экономического общества.

Щербаков В. И.: «За полтора года команда Абалкина подготовила ряд важнейших законов (о земле, аренде, акционерных обществах, Госбанке и банковской системе, подоходном налоге и налоге на прибыль, о малых предприятиях и предпринимательской деятельности…). Тем самым был запущен механизм создания смешанной экономики, разрушенный впоследствии событиями лета-осени 1991 года».

В списках членов Госкомиссии В. И. Щербаков был записан после руководителей (председателя и его заместителей) вторым – сразу после В. С. Павлова.

Щербаков В. И.: «Такого, чтобы кому-то давали специальные задания, не было. Схема работы в Госкомиссии Абалкина была очень демократичная. Выставлялся вопрос на обсуждение, кто-то из аппарата совместно с профильным министерством или ведомством его предварительно готовил. После этого начиналось обсуждение, члены Госкомиссии высказывали свои суждения. Для этого мы дважды в неделю собирались и работали по несколько часов.

Во-первых, было интересно. Дело в том, что мне на заводах приходилось заниматься решением широкого круга проблем, а не только труда и зарплаты. И для меня большую ценность представляла возможность познакомиться с вопросами, которые в прямую не входили в мою компетенцию, как министра труда. Тем более что в любой обсуждаемой теме находились аспекты, имеющие отношение непосредственно к возглавляемому мной Госкомитету, пусть даже не прямое.

Я был такой не один. В конце 1980-х годов сложился замечательный коллектив заинтересованных людей, искренне хотевших улучшить жизнь в нашей стране. Для этого они интенсивно пользовались своими мозгами, своими знаниями и опытом вне зависимости от того, какую должность занимали.

И если Степан Арамаисович говорил о внешнеторговых делах, ценовых паритетах или денежном обороте, то все слушали его внимательно, понимая, что говорит авторитетный, знающий человек. То же самое касалось выступления Валентина Сергеевича Павлова или Виктора Владимировича Геращенко».