В 1989 году всем было ясно, что реализовывать правительственную перестроечную программу реформирования экономики должно обновлённое правительство. Предложения по его составу поручили подготовить отделу Совмина СССР по вопросам совершенствования управления народным хозяйством, ранее, как мы уже рассказывали, занимавшегося составлением генеральных схем – структур центрального аппарата министерств и подчинённых им организаций.

Щербаков В. И.: «Когда же дело дошло до персональных назначений, Н.И. Рыжков поручил нам подготовить лично для него предложения по кандидатурам министров СССР, в том числе по руководителям экономических ведомств. Министром финансов СССР тогда был Б. И. Гостев – бывший заведующий экономическим отделом ЦК КПСС, – умный, мудрый аппаратчик. Все мы в аппарате были уверены, что он сохранит своё место. Но “на всякий случай „подготовили резервный вариант. В этом списке В. С. Павлов, учитывая его отношения с аппаратом ЦК и Е. К. Лигачёвым, был дипломатично поставлен третьим номером».

В дальнейшем предложения отдела рассматривала специальная комиссия Политбюро. Неожиданно из всех предложенных и согласованных с аппаратом ЦК кандидатур на должность руководителей ведомств экономического блока был утверждён только Ю. Д. Маслюков, бывший в то время кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Его было решено вновь назначить первым заместителем председателя Совета министров СССР и председателем Госплана СССР.

Щербаков В. И.: «Юрию Дмитриевичу и поручили рассмотреть все предложения и внести новые кандидатуры на министерские посты экономического блока. На эту работу ему, а с ним и нам отвели только одни сутки. Вечером через день должен был состояться Пленум ЦК КПСС, и к этому времени не только все вакансии должны были быть закрыты, но и все документы и личные дела кандидатов оформлены для каждого члена ЦК КПСС лично, всего в количестве 400 экземпляров.

Сразу же после заседания комиссии мы очень узким составом собрались в кабинете Ю. Д. Маслюкова и стали обсуждать, кого же можно предложить на должность главы Минфина, Госкомтруда, Госкомцен и Госкомстата. И почти все присутствующие на Минфин назвали фамилию В. С. Павлова. Мы даже сами удивились, насколько единодушным было это предложение. После того как фамилия была названа, другие кандидатуры практически не обсуждались. На Госкомцен Маслюков жёстко сформулировал постановку, что это должен быть “его человек”, из Госплана. Согласились на кандидатуру начальника отдела Госплана – Сенчагова. Поговорили о том, что в правительстве нет ни одной женщины. Плохо. Комиссия потребовала представить новые кандидатуры женщин. Мне поручили к утру исполнить требование комиссии и представить несколько кандидатур женщин на Госкомтруд, желательно из союзных республик. Вроде обо всём поговорили.

Но в чиновничьей работе есть ещё одна маленькая “хитрушка” – нужно ещё правильно выбрать время, когда “подсунуть” нужную папку. Лучше всего в самый последний момент, когда начинается настоящая суета. Могут ведь поставить совсем случайную фигуру, а потом спохватиться: ах, да что ж такое, надо ж было вон того, а не этого, что же никто не напомнил, не сказал? Поэтому улучив такой момент, я положил комиссии на стол личные дела кандидатов и положил в правильное место со словами: “посмотрите”, “почему бы и нет”.

А ещё я думаю, что главную организующую роль в назначении В. С. Павлова и других министрами СССР сыграл Ю. Д. Маслюков. Несомненно, они с Н.И. Рыжковым “играли в паре”, так как “валил” всех “партийных назначенцев”именно Н.И. Рыжков. Но сам новые кандидатуры не предлагал. Говорил: “Давайте ещё раз подумаем”. Видимо, такое положение было вызвано прежде всего чрезвычайно напряжёнными отношениями Н.И. Рыжкова с Е.К. Лигачёвым. Дело доходило до открытых схваток между ними на комиссии, в составе которой были все члены Политбюро ЦК КПСС, кроме Горбачёва. Обычно по спорным вопросам мнения членов Политбюро разделялись 50/50. Половина состава очень аккуратно поддерживала Н.И. Рыжкова, но, кроме него, с Е.К. Лигачёвым в открытую никто спорить не решался. Шла Большая Игра. Как Маслюков там, в кулуарах, “разводил” ситуацию и согласовывал кандидатуры министров экономического блока, трудно сказать. С периодичностью примерно в два-три часа он звонил мне и говорил по кандидатуре на такие-то министерства: договорился с таким-то и таким-то членом комиссии, а вот такого-то пока не поймал, но найду. Короче говоря, в тот же день он сформировал мнение всех членов комиссии. На следующий день в десять утра состоялось её заседание. Павлова, правда, не особо жаловали в ЦК. Особенно Николай Слюньков, бывший первый секретарь компартии Белоруссии терпеть его не мог. Валентин был мужик жёсткий, говорил, не взирая на лица, а тот считал себя умнее всех – как-никак член Политбюро и секретарь ЦК КПСС, да ещё и по экономике. Какой-то министр, что он себе позволяет, да кто это вообще такой?! Сенчагова мало кто знал, а биография и трудовой опыт, докторская степень по экономике вопросов не вызывали.

В. С. Павлов был утверждён министром финансов СССР. Совершенно неожиданно меня утвердили министром труда и социальных вопросов. Уже на самом заседании комиссии Ю. Д. Маслюков предложил: “Министром финансов назначить В. С. Павлова, министром труда и социальных вопросов – В. И. Щербакова”. И это предложение было принято.

Про поручение о кандидатурах женщин никто и не вспомнил. Некоторых из предложенных кандидатур потом по согласованию с Маслюковым предложили на должности замов министров. Так у каждого министра экономического блока на одну из должностей зама всегда назначалась женщина.

Интересная деталь, характеризующая отношение высшего руководства к членам Правительства СССР – согласия НИ ОДНОГО из новых министров никто не спрашивал. Даже Н.И. Рыжков с нами не беседовал. Видимо, Ю. Д. Маслюков с ним всё согласовал сам, но и Юрий Дмитриевич с нами (по крайней мере, со мной) не говорил. Для меня это было большим сюрпризом, так как до этого комиссия решила, что министром труда и социальных вопросов обязательно должна быть женщина, и я подготовил для Рыжкова и Маслюкова список из восьми женщин, подходивших, с моей точки зрения, на эту роль. Они меня ещё и похвалили, и вдруг – такое решение. Утверждены были кандидатуры и руководителей других министерств и ведомств. Таким образом, я оказался в составе Совета министров СССР».

Впрочем, это тогда казалось, что все выбранные и утверждённые Пленумом ЦК КПСС вошли в новое правительство. Однако вскоре оказалось, что история эта имеет продолжение.

Щербаков В. И.: «Хочу обратить внимание, что члены правительства были именно утверждены, а не согласованы. Никто о Пленуме ЦК КПСС и тем более Верховном Совете СССР даже не упоминал как о скольких-нибудь важных инстанциях. Напутствовал всех М. С. Смир-тюков просто: завтра вечером Пленум ЦК КПСС – на нём можно не быть. Потом – Верховный Совет СССР – и через три дня чтобы были на работе. Ещё один штрих. Спрашиваю: “Михаил Сергеевич! Можно ли одним глазком взглянуть на концепцию доклада Н.И. Рыжкова на съезде перед депутатами. Они требуют от каждого министра представить свою программу. Ну ракетчики, понятно, а у меня же социалка. Надо в мелодию попасть”. А он иронически в ответ: “Ну ты теперь мальчик взрослый. Министр СССР. Сам определись, свою собственную программу готовить или просто послать их. Политбюро и Пленум ЦК утвердили, а они ещё перепроверить, что ли, хотят? Выступление услышишь, как и все в зале”(?!!) “Ну и ну, – подумал я. – Правительство не только не обсудит и примет программу своей работы до её обнародования, но даже услышит её вместе с депутатами на съезде. Своеобразно мы идём к гласности и демократизации. Просто интересно – ещё в какой-либо стране это возможно?”

Был и ещё один очень неприятный и неэтичный момент. Закончив подготовку и передачу всех документов для Пленума ЦК КПСС, я рано утром доложил Н.И. Рыжкову об исполнении. Чёрт меня дёрнул тут же влезть не в своё дело. Говорю: “Николай Иванович! Пленум вечером. Все бывшие министры там будут и только в зале узнают о новой ситуации. Многие в возрасте. Неудобно перед товарищами терять лицо. Может и сердце кого-то подвести. Может, перед пленумом их пригласить к вам на полчасика?” Рыжков снял очки, посмотрел на меня внимательно: “Вам кто-то поручил этот вопрос? Нет? Тогда идите и готовьте дела к передаче преемнику”.

Позвонил Павлову, поздравил. Он, по-моему, знал о ситуации, но не был уверен в назначении. И был приятно удивлён сдачей материалов на Пленум ЦК».

Следует отметить, что В. С. Павлов в то время был председателем Всесоюзного экономического общества (с 1992 года – Вольное экономическое общество), важнейшим направлением в деятельности которого было выстраивание контактов с зарубежным экономическим сообществом. В то время как раз в Брюсселе, Париже, Мадриде была организована серия семинаров, конференций на темы экономической перестройки, инвестирования в СССР и т. д. На них руководители советских государственных учреждений, ведущие специалисты и учёные рассказывали, что такое перестройка, как проходит демократизация общества, и формировали положительный имидж нашей страны.

Щербаков В. И.: «Подобные встречи при нашем с Павловым участии были назначены сразу в двух странах – Бельгии и Франции. Мы оба, когда решался этот вопрос, не думали, что будем министрами, не знали процедуры утверждения. Просто очень устали, хотели передохнуть и с удовольствием согласились выступить в Брюсселе и Париже. Лекции были безгонорарными (тогда госслужащим было запрещено получать сторонние вознаграждения), но “на всём готовом”, да и компания была отменной: А. Аганбегян, Г. Попов, Е. Быстров, В. Красильников… Конечно, готовились “гульнуть”».

Не было учтено только одно обстоятельство – то, что история правительственной перестроечной программы реформирования экономики продолжится на I Съезде народных депутатов СССР (25 мая – 9 июня 1989 года).

Верховный Совет СССР неожиданно «взбрыкнул» и впервые начал утверждать министров персонально, не торопясь, обсуждая каждого.

А в первую очередь, на совместном заседании палат нового Верховного Совета утром 7 июня тогдашнее Правительство СССР сложило свои полномочия, а потом на заседании съезда в тот же день назначили и утвердили по предложению М. С. Горбачёва новым председателем Совета министров СССР Николая Ивановича Рыжкова (впрочем, уже занимавшего этот пост до этого).

Рыжков Н.И.: «Я не соглашусь, что это было формальное назначение. Долго я стоял на трибуне в этот день, докладывал о программе предстоящей деятельности правительства страны и отвечал на многочисленные вопросы»[45].

Таким образом, он стал первым и последним премьер-министром, которого утвердил Съезд народных депутатов СССР. Соответственно первыми утверждёнными съездом стали и министры этого правительства.

После утверждения Н.И. Рыжков сделал доклад «О программе предстоящей деятельности Правительства СССР», в котором изложил свою программу:

1. Перестройка производственных отношений.

2. Структурные преобразования. Неоправданно велики основные производственные фонды в сырьевых отраслях промышленности. И явно малы в лёгкой и пищевой отраслях. Необходима переориентация.

3. Социальная политика. Что здесь главное? Продовольствие, товары и услуги, жильё, здравоохранение, образование.

4. Финансовое состояние и меры по его оздоровлению.

5. Новые подходы к инвестиционной политике. Проблемы научно-технического прогресса.

6. Новая оборонная доктрина и возможности в этой связи направления больших средств на развитие экономики.

Обсуждение доклада шло активно. Резко выступил экономист Н. П. Шмелёв. Он говорил, что, «если не удастся в ближайшие 2–3 года остановить инфляцию, то нас ожидает чудовищный бюджетный дефицит, обесценение рубля, разгул чёрного рынка и теневой экономики».

С программой экономических преобразований в рамках безусловной самостоятельности республик выступила К. Прунскене – экономист из Литвы, будущий премьер-министр республики: «Лучше раздельно жить хорошо, чем вместе – плохо»[46].

Чтобы понять обстановку, сложившуюся тогда в руководстве страны, и непосредственно влияющую на описываемые события, скажем, что многие свидетели отмечают непростые отношения между Рыжковым и Лигачёвым. В. А. Медведев называл их «неприязненными».

Медведев В. А.: «Став председателем Совета министров, Рыжков ревностно боролся за самостоятельность в своей работе, болезненно воспринимал попытки секретарей и отделов ЦК вмешиваться в деятельность правительства, хотя сам до недавнего времени, будучи секретарём ЦК, действовал также. Лигачёв, как второе лицо в партии, считал своим правом и обязанностью осуществлять по отношению к правительству “руководящую роль”»[47].

Отбивался Николай Иванович и от «вмешательства со стороны ЦК КПСС», попыток поправить дела, особенно в части финансов и денежного обращения, предпринимаемых секретарём ЦК Н.Н. Слюньковым. Он якобы «слушал только генсека, да и то не всегда делал выводы».

Сразу после утверждения новому председателю Совета министров СССР Верховным Советом XII созыва было поручено внести предложения по составу правительства. Что и было им сделано. Тем более что их подготовили заранее.

10 июня началась I Сессия Верховного Совета СССР. На втором совместном заседании Совета Союза и Совета национальностей тогда ещё первым заместителем председателя ВС А. И. Лукьяновым было предложено начать рассмотрение предложений Н.И. Рыжкова.

Но прежде решили структуру правительства обсудить в комитете ВС по экономическим реформам, «где каждый желающий задаст вопросы», да и министров предварительно заслушать в соответствующих комитетах и комиссиях.

Глава правительства лично представлял депутатам только кандидатов в президиум Совета министров, в который входили кроме заместителей председателя министр финансов и управляющий делами Совета министров. Также он представлял руководителей министерств: иностранных дел, обороны, внутренних дел, Комитета государственной безопасности. Остальных министров представляли и соответственно вели дискуссии заместители председателя Совета министров. Так Владимира Ивановича представлял Ю. Д. Маслюков.

Обсуждение проходило почти до конца месяца и проходило оно отнюдь не формально – шесть человек не были рекомендованы на соответствующие посты уже на этой стадии. В их числе оказались первый секретарь Тюменского обкома КПСС Г. П. Богомяков (Миннефтегаз-пром), заместитель председателя Госкомцен СССР Л. И. Розенова и заместитель председателя Госплана СССР, начальник сводного отдела финансов и цен В. Г. Грибов (Госбанк).

Кстати, Л. И. Розенова при новой власти в 1992 году таки станет председателем Комитета цен при Минэкономики России.

23 июня в интервью газете «Известия» Н.И. Рыжков оценил эту работу как «необычную в свете нашей прежней практики», добавив, что «такого порядка формирования правительства, обсуждения его у нас, я думаю, никогда не было».

Рыжков Н.И.: «Сейчас обсуждение практически ни одной кандидатуры не проходит бесстрастно, напротив, очень заинтересованно, горячо, порой даже слишком эмоционально. <…> Острота обсуждения, заинтересованность депутатов во многом определили поведение претендентов на посты заместителей председателя Совета министров, министров. Все они как-то подтянулись, мобилизовались потому, что поняли всю серьёзность диалога с людьми, которые дают оценку их компетентности, их программам деятельности».

Утром 27 июня в Москве на совместном заседании палат Верховного Совета СССР Н.И. Рыжков представил состав правительства. Был задан и вопрос и об оплате труда министра СССР. Удовлетворил он и любопытство депутатов по поводу зарплаты руководителей министерств и ведомств – 700–800 рублей в месяц. На что сразу отреагировал М.С. Горбачёв: «Хороший председатель колхоза получает 1200–1700 рублей».

Вопрос о наполнении новым содержанием функций всех без исключения органов государственного управления хотелось бы рассмотреть детальнее.

Развернувшаяся в эти дни в комиссиях и комитетах острая полемика о путях становления социалистического рынка ещё раз подтвердила, что и здесь нам тоже предстоит решать непростые проблемы.

28 июня обсуждали кандидатуры Ю. Д. Маслюкова и Л. И. Абалкина. Юрий Дмитриевич два часа держал «вступительный экзамен» перед депутатами. А Леонид Иванович своей яркой речью, по признанию генсека ЦК КПСС М. С. Горбачёва, «вызвал у меня раздражение. Но очень скоро я понял, что академик правильно оценивает ситуацию»[48].

Леонида Абалкина «проверяли на прочность» почти целый час. Ему запомнился вопрос в одной из записок: «Почему мы так плохо живём?» На него будущий зампред ответил, не задумываясь: «Мы живём не хуже, чем работаем».

В докладе Леонид Иванович отстаивал тезис о том, что ключ к выходу из кризиса и структурной перестройки народного хозяйства «в радикальном обновлении экономических отношений, предоставлении всем хозяйственным структурам необходимой свободы». Для убедительности он сослался на слова кинорежиссёра и актёра Ролана Быкова, сказанные на встрече Михаила Горбачёва с интеллигенцией: «Если у государства нет денег и вы их не можете дать нам, то дайте свободу».

Леонид Иванович с трибуны пообещал, что правительству, чтобы остановить нарастание негативных процессов и обеспечить оздоровление экономики потребуется не более полутора лет. Добавив, что если оно не сможет этого сделать, то уйдёт в отставку.

Только после этого пришла очередь обсуждения кандидатур министров. Процедура затягивалась, потому что в день рассматривали по три кандидатуры, а министерских постов было свыше 50.

Щербаков В. И.: «И тогда мы с согласия Рыжкова договорились с Горбачёвым: Павлов останется в Москве, потому что его кандидатура была поставлена на утверждение в числе первых (Минфин есть Минфин), а я слетаю на встречу с зарубежной аудиторией в Бельгию. Во Франции с деловыми кругами встретится Валентин Сергеевич Павлов, потому что люди приходят послушать заявленных авторов, а не просто лекторов, я вернусь на утверждение на Верховном Совете».

Между тем «осечки» происходили и на Сессии Верховного Совета. Так 5 июля претендент на пост заместителя председателя Совета министров СССР, председателя Государственной внешнеэкономической комиссии Совмина В.М. Каменцев не получил необходимого количества голосов депутатов. Вот такое торжество демократии! Вряд ли кто-нибудь ещё накануне мог представить, что подобное станет возможным: глава правительства выбирает себе заместителя, а Верховный Совет не одобряет его выбор.

Одной из причин этого разгула демократии стало выспутление депутата А. А. Собчака, заявившего, что в аппарате, который возглавлял В.М. Каменцев, якобы было немало сотрудников, занимающих места благодаря родственным связям. Правда, на требования привести примеры, народный трибун ничего конкретного сказать не смог.

3 июля пришёл черёд В. С. Павлова. Его кандидатура обсуждалась до этого на совместном заседании сразу нескольких комиссий и комитетов и была единогласно (достаточно редкий по тем временам случай) рекомендована для назначения на должность.

Выступление Валентина Сергеевича было предельно кратким – около пяти минут, за что ему попеняли позднее в ходе обсуждения некоторые депутаты. В. С. Павлов охарактеризовал положение с финансами в стране не просто как сложное, а более того – тревожное.

Прибегая на первом этапе к сокращению необязательных расходов кандидат в министры финансов заявил, что необходимо реорганизовать движение денежных средств в народном хозяйстве, обеспечить действенный режим экономии, развитие хозрасчёта, а в результате повысить жизненный уровень людей.

В результате Павлов получил 40 голосов против, а 14 депутатов воздержались. Подавляющее количество депутатов поддержали кандидатуру.

Щербаков В. И.: «“Передача смены” произошла в Париже. Валентин Сергеевич прилетел из Москвы с опозданием. Вечером мы посидели, обменялись мнениями: он рассказал, как прошло его утверждение, а я – о встрече с западными предпринимателями. Выпили по чарке за назначение. Утром я улетел в Москву, едва не опоздал к своей очереди на обсуждение».

В тот же день, только на вечернем заседании, было объявлено чистилище для самого молодого члена нового Кабинета министров – В. И. Щербакова (ему тогда исполнилось 39 лет).

Щербаков В. И.: «У меня к тому времени было достаточно опыта, я поработал заместителем директора по экономике на АвтоВАЗе, директором по экономике на КамАЗе. Тогда планирование экономики и финансирование всех социально-экономических программ не только завода, но и города, было на мне. В этом смысле вопросы по социальному развитию, труду, зарплате, организации производства, труда и управления, демографии мне были более или менее понятны. Тем более что политику по ним сформулировал Н. И. Рыжков в программе правительства. Но в переходе к рыночной экономике возникнут совершенно новые для всех проблемы, которых ни наше, ни предыдущее поколение не знало: безработица, рынок труда, социальная защита наёмных трудящихся при функционировании или банкротстве предприятий, определение и поддержка социально слабых слоёв населения, критерии уровня бедности и достатка, взаимоотношения бедных и богатых… Коротко на этих вопросах и сконцентрировал своё выступление, как программу министра в рамках программы правительства».

«В. И. Щербаков выходит на трибуну для краткого сообщения о сфере компетенции комитета и его новых функциях в условиях перестройки. Слово для замечаний и предложений по обсуждаемому вопросу взяли депутаты Павлий А. А., Боровков В. А., Кожахметов И., Стадник В. Я., Матвиенко В. И.[49], Заславский И. И., Акбаров Ю. Т., Матийко Л. Т., Кирияк Н. П.

Отмечалось, что следует больше внимания уделять условиям труда на производстве в городе и на селе, защите социальных интересов женщин и детей, вопросам совершенствования пенсионного обеспечения, организации – занятости – населения, координации деятельности всех отраслей и ведомств для решения социальных проблем»[50].

Щербаков В. И.: «Когда меня заслушивали на этом комитете, то Валентина Ивановна, которую я знал по совместной комсомольской работе, настаивала на том, что стоит изменить форму финансовой поддержки детей, особенно живущих в неблагополучных семьях. Их родители часто пропивают деньги, выделенные детям. Она предлагала помощь выдавать в натуральном виде. Например, таким школьникам предоставлять бесплатно форму, учебники, письменные принадлежности и т. д.

Я представил, как это будет реализовываться, но, понимая, что возражать нельзя, сказал: “Замечательная идея. Я с ней согласен, только при одном условии: ваш комитет будет утверждать планы производства подобранных товаров. Мы же должны сделать заказ производству. При этом следует разбить все вещи по ассортименту, росту детей и их размерам, а депутаты пусть впредь будут делать заказ за год вперёд. Хотел бы, чтобы вы подготовили проект постановления, а лучше закона, о запрещении продажи этих вещей.

И скажите, что делать, если в данный населённый пункт завезли форму на 50 мальчиков и 50 девочек, а одних оказалось на 5 больше, а других на 8 меньше? А в другом населённом пункте мальчишки выросли быстрее, чем им правительство запланировало? У кого-то нога выросла больше, чем ей предписали. А форму можно получить только один раз – как быть, если дети во время учебного года вдруг расти станут?”

То же со школьным питанием. Валентина Ивановна говорит: “Будем выдавать талоны – на мясо, на хлеб и т. д.”. Я ей отвечаю: “Талоны можно раздать, скажи, во-первых, где мясо для них будем брать? Во-вторых, мы с тобой вместе были делегатами на XVII Съезде комсомола. Нам выдавали талоны на 16 рублей в день. И что дальше? На 16 рублей наесть тогда было невозможно, а питаться на них можно было только в ресторане в Кремлёвском дворце съездов или в гостинице, больше их нигде не принимали. Ни там, ни там на такую сумму мы съесть физически не могли, а хотелось куда-нибудь ещё сходить, что-то посмотреть в Москве. Что мы делали? Мы подходили к официанту, отдавали ему талон на 16 рублей, он нам на 12 рублей 3 бутылки водки. Как ты думаешь, раздав талоны на питание, мы избежим ситуации, когда папа или мама возьмут и поменяют их на водку? Мы сами так делали, а мы ведь никакие не пропойцы. Почему думаешь, что остальные почти 300 млн глупее нас? Проблема пропивания детских пособий действительно есть и острая. Так давай тогда вместе искать грамотное управленческое решение”.

В общем, договорились, что, как только депутаты эти вопросы решат, я их тотчас же поддержу. Больше ко мне с этими вопросами не обращались».

Как написала тогда газета «Известия»: «Несмотря на достаточно серьёзную критику отдельных недостатков программы кандидата, все участвовавшие в прениях законодатели при всём при этом выражали доверие к претенденту. Народные депутаты призвали В. И. Щербакова обратить самое серьёзное внимание на улучшение условий труда работающих женщин. Ведь из всех занятых в народном хозяйстве “слабый пол” составляет 51°/о. Между тем условия их труда худшие в мире»[51].

Большинством голосов Владимир Иванович назначается председателем Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам.

Объявление о том, что сформировано новое правительство, старый премьер-министр сделал в своём заключительном слове 18 июля. Он заявил, что министры «глубоко благодарны за то, что члены правительства получили подлинный мандат доверия». И от имени коллектива пообещал «оправдывать его практическими делами во имя нашей великой страны и интересов граждан».

Далее Н.И. Рыжков высказал свои пожелания, поддержанные только что назначенными членами правительства: «Правительство, безусловно, будет работать наиболее эффективно, если законодательная власть обеспечит ему полный и чёткий правовой режим. Ведь что было характерно до недавнего прошлого? Прежде всего то, что страной надо было управлять и мы делали это в условиях огромного дефицита законов. Хозяйственное законодательство отражало стереотипы устаревших подходов и решений, оказывало негативное влияние на ход перестройки в народном хозяйстве» [52].

Среди важнейших задач, поставленных председателем правительства была и задача, которой сразу же пришлось заниматься В. И. Щербакову: требовалось не позднее октября завершить подготовку проекта нового Закона о пенсионном обеспечении, с тем чтобы его после проработки и принятия Верховным Советом СССР ввести в действие с начала новой, тринадцатой, пятилетки, т. е. с 1991 года.

Щербаков В. И.: «В то время в стране требовалось провести большие социальные реформы для подготовки населения к рыночной экономике, следовало радикально изменить сложившиеся системы оплаты труда, отпусков, пенсий, социальных гарантий и т. д. Короче, государство старалось повернуться лицом к людям, на деле вести активную социальную политику. Было очевидно, что реализация всех намеченных проектов потребует огромных денег. Нам, в министерстве, было понятно: проводить реформу в стандартном советском порядке нельзя. Как известно, раньше в аналогичных ситуациях выделялась какая-то определённая сумма денег, в рамках которой и проводились все мероприятия. В ходе таких “реформ” и в пределах выделенных денег можно было лишь по-иному и “более умно” изложить то, что было раньше».

Утверждение правительства продолжалось около двух месяцев, и поэтому в более или менее полном составе оно смогло собраться лишь в начале августа 1989 года. Следует сказать о практически полном обновлении экономического блока. За исключением Ю. Д. Маслюкова, который как первый зампред возглавил Госплан СССР, все остальные руководители экономических ведомств были новыми.

Леонид Иванович Абалкин оценивал сложившуюся тогда достаточно тяжёлую экономическую ситуацию в стране: «Темпы роста общественного производства стремительно снижались, приближаясь к нулевой отметке, динамика денежных доходов и их реального товарного обеспечения всё более расходилась, напоминая, если представить её в виде графика, раскрытую пасть акулы, грозящей поглотить всё и вся. Дефицит государственного бюджета в 1989 году мог обернуться беспрецедентной суммой, доходящей до 120 млрд рублей. Тяжёлым грузом на самом бюджете лежали различного рода дотации, превышавшие 100 млрд рублей. Чтобы оценить масштабы этих грозных явлений, следует для сравнения сказать, что общий объём национального дохода в 1989 году не превышал 660 млрд рублей. <…> Демократические лозунги и требования безграничной свободы хозяйственной деятельности, особенно усилившиеся в период выборов народных депутатов, резко ослабили контроль за ростом денежных доходов. <…> Начало деятельности правительства совпало с первыми массовыми забастовками в угольной промышленности. Явление это было новое, неожиданное, ещё недавно немыслимое»[53].

Вместе с тем Л. И. Абалкин оставался оптимистом и отмечал, что в середине 1989 года экономическая ситуация в стране ещё находилась под контролем. Рычаги управления не были выпущены из рук, хотя уже начали давать заметные сбои.

Новое правительство оказалось необычным. Среди 60 членов кабинета было 7 академиков и членов-корреспондентов Академии наук СССР, 11 докторов наук, 23 имели учёные степени, а 37 были крупными хозяйственными руководителями. Средний возраст членов правительства составил 56 лет, а четверым не было ещё и пятидесяти, один – В. И. Щербаков – был моложе 40 лет.

От прежнего состава, сформированного в 1984 году, на руководящих постах остались лишь 10 человек.

Впрочем, тогда в кабинете оставались вакантные должности: два зампреда Совета министров СССР, пять министров, председатели трёх государственных комитетов СССР и председатель Госбанка СССР.

На следующий день, 19 июля, на совместном заседании палат председательствующий М. С. Горбачёв поставил вопрос о политической ситуации, которая сложилась в Кузбассе и Донбассе.

В тот день В. И. Щербаков уже находился в Донецке. Как когда-то делегаты партийных съездов прямо с заседания шли на фронт, так Владимир Иванович отбыл разбираться с первым поставленным перед ним рабочим вопросом, каковых за короткую министерскую жизнь ещё будет много.

28 июля большинством голосов на должность председателя Госкомитета СССР по ценам был назначен В. К. Сенчагов.

В предпоследний день работы Сессии Верховного Совета СССР, 4 августа, рассматривалась кандидатура В. В. Геращенко, рекомендованного на должность председателя правления Государственного банка СССР.

Сфера, о которой говорил В. В. Геращенко, была настолько специфична, что подавляющее большинство депутатов не решились вести с кандидатом диалог. И вышла заминка: несколько минут никто не брал на себя смелость задавать вопросы… В итоге депутаты всецело положились на заключение комитетов и комиссий, предварительно рассматривавших кандидатуру В. В. Геращенко.

Виктор Владимирович вспоминает: «Подробностей обсуждения в моей памяти осталось мало, как-то быстро оно произошло. Я даже удивлённо спросил депутатов: “И это всё? Я думал, будет интереснее”».

Голосование в то время последний раз проводилось цветными мандатами («зелёные» означали – «за», «красные» – «против»). Заседание вёл Е.М. Примаков, пошутивший: «Так как Геращенко дальтоник, он не разберёт, какого цвета поднятые вами мандаты». В итоге большинство было «за», 2 – против и 5 – воздержались.

Таким образом, экономический блок правительства был полностью укомплектован. На следующий день работа сессии завершилась.

Щербаков В. И.: «Мой товарищ Николай Губенко был назначен министром культуры ещё позже».

СССР в это время стоял на пороге больших социальных реформ.

Щербаков В. И.: «Вот только получалось, что в разработке практических шагов по перестройке мы двигались, как по минному полю. А давайте дадим предприятиям, кооперативам, предпринимателям свободу хотя бы по зарабатыванию валюты? После длительных дискуссий в Политбюро вышло постановление Совмина о либерализации торговли валютой. Это было одно из самых серьёзных решений, значимость которого не оценили до сих пор. Была разрушена монополия государства на внешне- и внутриэкономические, торговые, научно-технические и другие отношения. А дальше начинаются наши чудные правоприменительные будни: законодательно решение принято, но ещё и год спустя в тюрьму за “фарцовку” отправляли людей, дела против которых завели до выхода закона. Всё потому, что обратной силы он не имел, а почти две трети депутатов Верховного Совета СССР проголосовали против объявления амнистии вместе с решением о либерализации».

У нового союзного руководства сложилось общее политическое понимание: «Чтобы всем было хорошо, надо что-то менять». Вот только насчёт того, как и что конкретно менять, было множество взаимоисключающих позиций. А принятые законы в жизни никак не хотели работать, как хотелось бы разработчикам. Тем более что нередко нельзя было и определить, кто, какие и на каком основании принимал решения. Тезис «Разрешено всё, что не запрещено» на практике работал слишком непродуктивно и даже опасно.