Когда Владимир Иванович станет председателем Госкомитета по труду он, решая проблемы бастовавших шахтёров Донбасса, будет поражён тем, к каким последствиям привели непродуманные действия перестроечных реформаторов, в том числе при его участии.

Щербаков В.М.: «Какие реальные противоречивые последствия, в том числе и провоцирующие жёсткое столкновение социальных групп и интересов, породил Закон “О кооперации”, я реально увидел в середине 1989 года, когда в новой должности министра СССР – председателя Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам – столкнулся с первыми в СССР (после 20-х годов XX века) шахтёрскими забастовками. После этих событий моё отношение к опасениям, выказываемым на Политбюро, сильно изменилось. Там, где раньше виделся только консерватизм, проявились тяжёлые раздумья и о поспешности, недальновидности, слабой проработанности и поверхностности многих решений. Вопрос не в идеологии, хотя нельзя не принять во внимание, что практические решения о перестройке принимали люди, или лично помнившие все противоречия НЭПа, или дети (даже не внуки) репрессированных при сворачивании этой “новой экономической политики” и “раскулачивании”. Они, естественно, хотели уберечь страну от острых общественных противоречий и столкновений. Очевидно, что все мы, независимо от возраста, были под воздействием своего исторически ограниченного жизненного опыта и знаний».

Об этом мы ещё расскажем.

Но, как уже говорилось, В. И. Щербаков имел отношение к рождению этого закона на самом раннем этапе, когда ещё в 1985 году работал с Баталиным в Госкомтруде.

Как писали закон. 30 декабря 1987 года в Кремль к председателю Совета министров Николаю Ивановичу Рыжкову была приглашена группа специалистов – в основном докторов и кандидатов наук из аппарата Совмина, Минфина, Минюста, Центросоюза и Института государства и права. Им была поставлена задача за один месяц подготовить проект Закона «О кооперации в СССР». Были также подключены юристы из нескольких НИИ и Союза кооператоров.

Решение принималось на самом верху. Руководил комиссией по разработке законопроекта зампред Госплана СССР С. А. Ситарян, ему предстояло сделать соответствующий доклад на Политбюро ЦК КПСС.

Ситарян С. А.: «К идее развития кооперации я пришёл, когда мы готовили реформу 1965 года. Полностью сформулировать конкретные предложения по развитию кооперации я старался, когда мы в 1983 году готовили предложения для Ю.В. Андропова. Я считал, что в том виде, в каком существуют государственные предприятия, они не могут раскрыться, не могут выйти на рынок, не получая директивных заданий сверху. Так что многие наработки по кооперации, которые предлагала моя группа, готовя предложения по экономической реформе для Ю.В. Андропова, я использовал в дальнейшей работе. Получилось так, что Закон “О кооперации в СССР” прошёл в том варианте, какой мы представили»[36].

7 февраля проект закона был представлен в Совет министров СССР. После внесения изменений с учётом высказанных на заседании Совмина материал был доработан и представлен на Политбюро. Потребовалось всего два месяца, чтобы проект закона от задания на написание был опубликован для всенародного обсуждения.

Законопроект предстояло провести сразу через два сита – партийное и депутатское.

Что интересно отдел по вопросам совершенствования управления народным хозяйством Совмина СССР в эти вопросы практически не посвящали.

Щербаков В.М.: «Всё было впервые. Решения вырабатывались в жёсткой дискуссии, каждое слово пробовали “на зуб” и в Совмине СССР, и в ЦК КПСС. На появление даже такого простого правового акта, как Закон “О кооперации в СССР”, потребовалось почти три года. Что уж говорить о сложности продвижения любых идей по перестройке структуры, организации, управления, хозяйственного механизма народного хозяйства и радикальных изменениях в социальной сфере. Впрочем, жизнь оказалась сложнее наших тогдашних представлений, и у принятого с такими бюрократическими боями закона обнаружилось второе и третье дно. Но об этом речь впереди».

Судя по рассказу руководителя секретариата Л. И. Абалкина, на первом этапе было две редакции Закона «О кооперации в СССР»: одна совминовская – в первом варианте сдерживающая возникающие кооперативы, ограничивающая их возможности. Вторая, цековская версия, пошла значительно дальше, расширив возможности новых организаций.

Левчук Д.Г.: «Мы старались поставить их в рамки, совместить с существующей структурой планирования, распределения ресурсов.

Последнее, самое неудачное положение, которое в законопроект влепили, выражало мысли Николая Ивановича о создании кооперативов на предприятиях. Таким образом, под них подложили бомбу.

Это понимали Кацура с Щербаковым, но дискуссий не было, решение спустили сверху».

Кроме этого, разработчики не подумали о том, что необходимо создавать систему оптовой торговли для обеспечения освобождающихся предприятий материальными ресурсами. Все они продолжали жёстко распределяться, резервов не было, поэтому началось откровенное воровство – тащили с предприятий всё, что плохо лежало. А следовало просто дать возможность по законам рынка неиспользуемые ресурсы реализовывать.

Принятие и реализация закона. 7 марта 1988 года было разрешено создание кооперативов по разработке программных средств вычислительной техники и оказанию посреднических услуг в области информатики.

14 марта 1988 года вышли Указ Президиума Верховного Совета СССР № 8614-XI «О налогообложении граждан, работающих в кооперативах по производству и реализации продукции и оказанию услуг, а также об изменении порядка выдачи патентов на занятие индивидуальной трудовой деятельностью» и Постановление Совета министров СССР № 326 «О некоторых вопросах кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности».

В этих документах говорилось о прогрессивном налогообложении кооператоров. До этого они платили налог в 3 % (три процента!) с выручки, патент на открытие кооператива стоил пять рублей! Кооператоры теперь должны были платить подоходный налог наряду с другими категориями населения 13 %, пока сумма их доходов не превышала 500 рублей. Свыше пятисот рублей налог составлял 30 %, плюс 50 % свыше 700 рублей, плюс 70 % – с доходов сверх тысячи и ещё 90 % с каждого рубля сверх полутора тысяч. Но были и льготы – то, что вкладывалось в развитие базы: в сырьё, машины, помещение, – почти целиком оставалось предприятию.

В подготовке этого документа кроме Минфина участвовали Минюст СССР, Госкомтруд, комиссии Верховного Совета и другие органы. Однако инициатива прогрессивного налогообложения принадлежала Министерству финансов СССР, основную разработку также делали специалисты Минфина.

Министр финансов СССР Борис Иванович Гостев в интервью журналу «Огонёк» сказал тогда: «У нас есть категории людей, которые получают слишком высокий доход. А в социалистическом обществе допускать большую дифференциацию нельзя. Непомерный заработок кооператоров вызывает законное раздражение рабочих, которые вкалывают по десять часов и зарабатывают 200 рублей. Экономика ведь – непростая штука. Наша средняя зарплата – 205 рублей – соответствует достигнутому уровню производительности труда»[37].

В обсуждении этого вопроса приняло участие целое созвездие тогдашних экономистов-«звёзд», академиков и членов-корреспондентов С.С. Шаталина, П.Г. Бунича, В.А. Тихонова и профессоров Н.П. Шмелёва, Т.И. Корягиной. Даже народный артист СССР М.А. Ульянов постарался не остаться в стороне от модной темы, хотя и не столь обстоятельно, но и он выступил против коварной задумки бюрократов – введения прогрессивного налогообложения кооперативов.

Министр финансов Б. И. Гостев тоже выступал на заседании палат Верховного Совета СССР по проекту Закона «О кооперации» и сказал буквально следующее: «Все пекутся о низких налогах с кооперативов. Даже народный артист М. Ульянов решил встать на защиту низких налогов. Но Ульянов в налогах разбирается также же, как я в искусстве. Но я не беру на себя смелость поучать, как ставить спектакли и снимать кинофильмы»[38].

23 марта 1988 года на IV Всесоюзном съезде колхозников выступил с речью М. С. Горбачёв. Она при публикации получила заголовок: «Потенциал кооперации – делу перестройки». Как у нас часто бывает, после этого исторического выступления указ о прогрессивном налогообложении на майской Сессии ВС СССР утверждён не был. Всё вернулось на круги своя. Кооперативы стали платить налоги от своих доходов в первый год – 2 %, во второй – 3–5 %, в последующие 10 %.

Самым большим энтузиастом кооперативов, как уже было сказано, был премьер-министр Н. И. Рыжков. Именно он в мае 1988 года делал доклад о развитии кооперации в СССР на Сессии Верховного Совета СССР, которая после недолгого обсуждения приняла 26 мая 1988 года Закон № 8998-XI «О кооперации в СССР».

Щербаков В. И.: «На самом же деле под флёром этой ритуальной риторики в СССР спустя 60 лет законами о кооперации и госпредприятии легализовался статус частного, по сути, предприятия как полноправного участника рынка с правом свободно устанавливать цены на свою продукцию и свободно выбирать партнёров. Конечно, в руках госпредприятий оставались колоссальные материальные ресурсы, но в действиях своих они были стеснены. Собственные ресурсы кооперативов были ничтожны, зато они обладали свободой действовать по своему усмотрению».

Закон предоставлял право гражданам объединяться и создавать кооперативы с использованием наёмного труда. В нём было записано:

«Кооператив является организацией граждан СССР, добровольно объединившихся на основе членства для совместного ведения хозяйственной и иной деятельности на базе принадлежащего ему на праве собственности, арендованного или предоставленного в бесплатное пользование имущества, самостоятельности, самоуправления и самофинансирования, а также материальной заинтересованности членов кооператива и наиболее полного сочетания их интересов с интересами коллектива и общества».

В статье 1 закона особо подчёркивалось, что «труд в кооперативах почётен, престижен и всемерно поощряется государством».

В 10-й статье, посвящённой «принципам деятельности кооператива» было указано: «вмешательство в хозяйственную или иную деятельность кооперативов со стороны государственных и кооперативных органов (союзов, объединений, кооперативов) не допускается». А в 25-й статье о «Труде и его оплате» было записано, что «кооператив самостоятельно определяет формы и системы оплаты труда членов кооператива и других работников».

Последствия действия закона. Благими намерениями вымощена дорога в ад…

Щербаков В. И.: «Закон “О кооперации в СССР” дал широкую дорогу не только тем кооперативам для студентов, домохозяек и пенсионеров, которыми мы морочили голову ЦК КПСС. В нём оказались проигнорированы ограничения и примеры, о которых мы писали в своих записках. В самом деле, не напишешь же в тексте закона, что кооперативы предназначаются только для учащейся молодёжи и инвалидов!

Те, кто постарше и поконсервативнее, на Политбюро задавали вопросы типа, а не может ли случиться “вот так”, и как вы собираетесь предупредить это? Мы возражали – да, какой-то процент негатива, может быть, будет, как в знаменитой песенке: “Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет”. Потом додумаем, что с ними делать. Зато тысячи студентов, миллионы домохозяек и инвалидов смогут зарабатывать… Да, признаём, проблемы могут возникнуть, но давайте не будем держать основную массу.

К тому же предполагалось, что кооперативы будут создаваться, регистрироваться и ликвидироваться по решениям советских органов, которые в свою очередь работают под надзором и опекой партийных организаций. Следовательно, в реальности партийные органы и будут всё контролировать и регулировать. Как раз на основе тезиса, что всё будет под плотным партийным присмотром, и был найден компромисс между движением вперёд и опасением, что под видом развития кооперативов будет проведена кампания по выращиванию “рвачей и нэпманов”. Но между тем, что имелось в виду и что начало происходить в жизни, оказалась большая разница».

Закон среди других проблем привёл к резкому росту оборота наличных денежных средств, уходящих в значительной мере от контроля государства (в лице Госбанка СССР).

Ситарян С. А.: «Вступление закона в силу дало мощный толчок развитию товарно-денежных отношений, появились первые кооперативы и первые монстры-кооператоры. Довольно скоро очень многие стали выступать против этого закона, начали требовать, чтобы многие положения закона существенно скорректировать. К моему сожалению, мой коллега академик Л. И. Абалкин, когда его назначили зампредседателя Совмина СССР и руководителем комиссии по экономической реформе, внёс свои корректировки в Закон “О кооперации”, которые не пошли развитию кооперации на пользу. Вообще всё, что связано с развитием кооперативов и кооперации, лежало больше в плоскости политической борьбы. Я чувствовал это даже по отношению к себе. Было очень серьёзное сопротивление, и моя фамилия часто при этом упоминалась»[39].

Закон не просто легализовал складывающуюся практику развития нового кооперативного движения, но также разрешил организацию кооперативов на базе государственных производственных предприятий. Ещё одной новацией закона стала возможность создания ассоциациями кооперативов своих частных банков. Их тогда в специальном письме Госбанка СССР назвали кооперативными и паевыми.

Монополия государства на организацию производств благодаря этому закону ликвидировалась. Закон стимулировал создание мелкотоварных производств на основе рыночных отношений, при этом они обладали максимальной для того времени гибкостью в хозяйственной деятельности.

Павлов В. С.: «Я считаю необходимым привлечь внимание к тому, как вводился в действие Закон “О кооперации”. То был первый в истории СССР случай, когда Верховный Совет отверг закон о налогообложении кооператоров. На заседании Политбюро, которое предшествовало парламентскому обсуждению, „блестящую” речь произнёс Шеварднадзе. Он обвинил Минфин и Госплан в непонимании политики партии, в том, что они душат ростки экономической свободы. Министр иностранных дел требовал снять с кооператоров все налоги – дать возможность новому сектору набрать силу. Его полностью поддержал Яковлев. Потом Гостев мне рассказывал, какой колоссальный нажим шёл на него из ЦК с требованием снять с кооперации налоги. Его чуть ли не обвиняли в том, что он идёт против линии партии. Категорически против закона о налоге на кооперацию высказались на заседании Совмина и известные наши экономисты – Бунич, Тихонов и другие.

В итоге произошло нечто совершенно беспрецедентное. Целый год кооператоры жили практически вообще без налогов – с них брали всего лишь по три процента от прибыли. Этот порядок, а вернее, полный экономический беспорядок позволил многим дельцам прошлой эпохи успешно отмыть свои теневые капиталы. Делалось это в принципе просто: бралась лицензия на продажу цветов, пирожков, короче, чего угодно. Этих товаров продавали на сто рублей, а в финансовые органы заявляли, будто продали на сто тысяч рублей. Платили 3000 налога – и вот вам, пожалуйста, чистенькие, отмытые 97 000! Не понимать этого механизма отмывки теневых капиталов наши ведущие экономисты, конечно, не могли. Обо всём остальном можно лишь предполагать и догадываться»[40].

Эффект от принятия этого закона был поистине взрывной. По состоянию на 1 января 1988 года, только в РСФСР было создано 7326 кооперативов [41], в первом квартале 1989 года их было уже более 50 тыс., а к январю 1990 года число кооперативов превышало 200 тыс. Численность работающих в них за эти два года выросла со 156 тыс. до 4,9 млн человек без учёта работающих по договору, а их было ещё 2,9 млн человек.

В отличие от НЭПа и арендного периода 1920—1950-х годов, при которых преимущества всё-таки были на стороне госпредприятий, сейчас, наоборот, они были отданы кооперативам.

Семёнов В.Н.: «Кооперативы внедрялись в те сферы деятельности, которые зияли пустотой и бюрократическими нагромождениями, созданными командно-административной системой. Создано было 3,4 тыс. кооперативов по разработке программных средств, 5,8 тыс. по выпуску продукции технического назначения, 4,5 тыс. спортивно-оздоровительных, несколько тысяч художественно-оформительских, по организации досуга населения, медицинских и других всевозможных кооперативов, приносящих доход»[42].

Первым делом кооператоры занялись тем, что не было предусмотрено авторами закона: пользуясь ничейностью госсобственности и возможностью платить сколько угодно тем, кто ею пользовался, кооператоры стали перекачивать к себе ресурсы госпредприятий, разлагать госсектор, снижать его эффективность.

Очень скоро при большинстве госпредприятий их руководством было создано множество кооперативов, в которых стала концентрироваться основная прибыль предприятия (руководили ими зачастую сами директора или их родственники). Самые эффективные цеха и участки превращались в кооперативы, заставляя остальные подразделения работать на них, тем самым быстро стала разъедаться государственная собственность.

Щербаков В. И.: «Реальность же оказалась далека от той картины, что рисовалась нам в мыслях. Наверное, по-иному и быть не могло: ни у нас, ни у кого в стране не было не только опыта пересадки, вживления в советскую экономику элементов рынка, но и самого примитивного знания, как они реально на практике работают. Страна входила в новую экономику как в terra incognita, не зная, что её там ждёт. Какие-то вещи, явления мы могли предполагать и прогнозировать, другие в силу нашей стопроцентной “советскости” нам просто не приходили в голову. Мы не просто выросли и сформировались в другой системе координат, но ещё и были надёжно изолированы от соприкосновения с противоположной.

Первыми и главными благоприобретателями от нового закона оказались на самом деле теневики и “цеховики”. Они наконец получили возможность легализоваться, зарегистрироваться и заниматься открыто тем, что раньше вынуждены были прятать. В этом как раз большой беды не было, поскольку такие кооперативы что-то производили, компенсируя всеобщий товарный дефицит. Тогда как другие нашли для себя более лёгкую и прибыльную нишу: вместо производства (подчёркиваю, вместо производства) все эти новые предприниматели двинулись в сферу распределения и перераспределения. “Спекулянты” были узаконены в форме предпринимателей и кооператоров. И дефицит, существовавший на потребительском рынке, стал для них жизненной артерией. Прав был Маркс: капитал всегда устремляется туда, где есть больше возможностей его преумножить. И если человек видит, что на перепродаже он может заработать больше, вообще ничего не производя, то, естественно, выбирает именно этот путь».

Проведённое по заданию Государственной комиссии по экономической реформе в 1990 году изучение деятельности кооперативов показало, что на базе государственных предприятий, научно-исследовательских организаций или при них было создано большинство кооперативов. И значительную часть своей продукции и услуг кооперативы по договорам реализовывали этим самым государственным предприятиям и учреждениям».

Абалкин Л. И.: «Ссылки на незаконные действия кооперативов были повсеместны: на их действия жаловались и руководители, и работники госпредприятий. Однако изучение всей информации по данному вопросу показало, что подавляющее большинство кооперативов действует не самостоятельно, а при самих государственных предприятиях! Вот информация, которую представил по данному вопросу Госкомстат СССР. Из 210 тыс. кооперативов, действовавших в стране на 1 июля 1990 года, 86 % организовано при предприятиях. <…>

Больше всего кооперативов создано при предприятиях топливно-энергетического комплекса, где их число насчитывает 8,2 тыс., а объём реализованной продукции 1,3 млрд рублей; в машиностроительном комплексе – соответственно 6,6 тыс. и 1,4 млрд рублей; в агропромышленном – 6 тыс. и 0,8 млрд рублей и в химико-лесном комплексе – 4,3 тыс. и 1,1 млрд рублей. Привязанность кооперативов к предприятиям обусловлена в основном отсутствием рынка средств производства и нерешённостью вопросов материально-технического обеспечения кооперативов. Взаимная заинтересованность кооперативов и предприятий объясняется также большим запасом у последних безналичных средств. Факты свидетельствовали, что многие государственные предприятия используют созданные при них кооперативы как канал превращения безналичных финансовых ресурсов в наличные средства. Это вело к неоправданному росту денежных доходов и отрицательно сказывалось на состоянии потребительского рынка. Нужно было навести порядок в этом деле»[43].

«Учредители» расплачивались с кооператорами из своих источников (образуемых по соответствующей модели хозрасчёта фондов) по безналичной форме расчётов, не затрагивая собственный фонд оплаты труда и премирования. Кооперативы превращали полученные средства в наличные денежные средства, вознаграждая своих работников на более высоком уровне, чем госпредприятия.

Замминистра финансов В. И. Семёнов приводит примеры таких «содружеств». Один из них получил огласку на заседании Совмина в марте 1990 года. На ГПЗ-21 действовал научно-производственный кооператив «Инвектор», членами которого были 10 человек, 9 из которых оказались представители администрации завода. В кооперативе оказался единственный рабочий, да и тот – сын директора С. Митичкина. К выполнению разовых работ привлекались рабочие завода, а наличные деньги за выполненные работы выплачивались через членов кооператива. При этом кооператив пользовался льготами по оплате материальных ресурсов, эксплуатационных расходов. Из полученного дохода в размере 911 тыс. рублей кооператив внёс платежи в бюджет 64 тыс. рублей и направил на оплату труда 635 тыс. рублей. Неудивительно, что заместитель директора завода, являющийся председателем кооператива, кроме зарплаты получал от кооператива ещё по 1029 рублей, а бухгалтер – 755 рублей в месяц.

Другой пример – Зеркальный завод Ленинградского зеркально-фурнитурного комбината с рентабельностью производства в 27,4 % был преобразован в кооператив, в связи с чем в 1989 году ему были сокращены платежи в бюджет налога с оборота на 3,4 млн рублей. Кооператив «Литер», созданный при заводе пишущих машин, приобретал пишущие машинки с отступлениями от технических условий: в переводе на простой язык – «брак» по цене 143 рубля за штуку. Кооператив лишь ставил на эти машинки латинский шрифт, закупленный опять-таки объединением в ГДР, и реализовал их в два с лишним раза дороже.

Заявление «Об извращениях в кооперативном движении» было принято VI Пленуме ВЦСП 8 сентября 1989 года. Эти «извращения» были наглядно продемонстрированы в шахтёрских городах и их свидетелем в Донецке стал только избранный председатель Госкомтруда СССР В. И. Щербаков. Об этом у нас речь ещё впереди.

А ведь писали закон для предприятий совсем с другой целью. Аренда мыслилась и вводилась как средство повышения мотивации работников. Они в лице трудовых коллективов становились хозяевами предприятий де-факто без приобретения права собственности де-юре. Такой вот закамуфлированный способ выращивать капиталистические рыночные всходы на социалистической грядке. Например, дать возможность свободно выходить из колхозов и создавать фермерские хозяйства на основе аренды земли на срок до 50 лет с правом свободно распоряжаться полученной продукцией. При этом закон не покушался на государственную собственность – в аграрном секторе на саму землю, в промышленности – на средства производства».

Павлов В. С: «Я настаивал на том, чтобы дать людям гораздо больше возможностей удовлетворять свои потребности не через уравнительные общественные фонды потребления, а через более дифференцированную оплату их труда. Из этого вытекало, что люди должны получить право на честно заработанные деньги приобретать не только имущество, но и средства производства. Более того, создавать, если они этого хотят и могут, своё частное дело. Но при этом подчёркивалась важнейшая, принципиальнейшая мысль, которой я твёрдо придерживаюсь и сегодня: частная собственность должна была вырастать и расширяться как бы параллельно государственной, быть дополнением к ней!»[44].

Надежда на кооперативные предприятия, как средство и метод быстрого насыщения рынка товарами и услугами не во всём оправдывалась. Кооперативы стремились, прежде всего, к посреднической деятельности, к торговле, а здесь, как известно, ценности не создаются, а распределяются. На 1 января 1990 года производством товаров народного потребления занимались только 34 тыс. кооперативов, в бытовом обслуживании населения – 33 тыс. кооперативов. А ещё 13 тыс. кооперативов с почти трёхмиллиардным объёмом работ и услуг были заняты в общественном питании, заготовках и торговле.

Очень много написано и о торгово-закупочных кооперативах скупавших товары в госторговле и перепродававших их по повышенным ценам (без ограничений, существовавших в жестокое сталинское время). Это привело к возникновению дефицита ряда продовольственных товаров (мяса, молочных продуктов, животного и растительного масла, сахара, муки, соли). Их таким же образом использовали кооперативные кафе и рестораны.

А ещё число членов кооперативов росло гораздо медленнее, чем работавших в них по найму, по совместительству. Иной раз на 3–5 членов приходилось 150–200 работающих по трудовым договорам. Это был явный признак того, что под вывеской «социалистического» кооператива скрывалось обычное частное предприятие. У них оказался принципиально иной статус, не такой, как у госпредприятий.