В фильме "Красотка" Вивиен мягко и ненавязчиво периодически восхищается Эдвардом. Это отнюдь не значит, что по каждому пустяковому поводу она устраивает фейерверк эмоций. Наоборот, она весьма сдержанна на слова, да и в интонации голоса чрезмерной экспрессии не наблюдается. Однако, каждое ее слово, каждая фраза, затрагивающая прямо или косвенно его личностное или профессиональное, человеческое или мужское достоинство, весьма основательно оседает в памяти Эдварда. Главное достоинство этих выразительных в своей сдержанности восторгов заключается в их максимальной естественности и абсолютной искренности. Про полное бескорыстие в данном случае говорить не приходится, так как Вивиен поставила сознательно перед собой задачу в максимальной степени очаровать Эдварда, дабы он не захотел слишком быстро с ней расстаться.

Корыстность нельзя отнести к числу добродетелей, но с чисто психологической точки зрения вариант Вивиен нам весьма интересен как раз в силу того, что он оказался не просто достаточно удачным, а предельно удачным, на грани фантастики, на уровне самой красивой и сокровенной мечты.

В чем же здесь была изюминка? Да просто в том, что Вивиен напрягла все свои умственные и душевные силы, чтобы найти максимальное число моментов, по которым она могла бы, так или иначе, высказаться в адрес Эдварда. Нет, она не все сто процентов своих мыслей говорила, только положительное. Но эти оставшиеся несколько процентов не полностью положительной информации — это совершенно особая тема, требующая отдельного и серьезного разговора, ибо является одним из волшебных ключей к женскому счастью вообще.

Каждое слово, сказанное в адрес Эдварда было проникнуто искренней симпатией и уважением, доброжелательностью и даже некоторым вполне заслуженным (иногда и немного фантазии помогает совершать удивительные чудеса) преклонением. Все это произносится с достаточно ясным и отчетливым чувством собственного достоинства. Однако, это достоинство, обостренное самолюбие и честолюбие никак не являются препятствием для мудрой женщины в ее проявлении удивления и изумления, восхищения и восторга, как реальными достоинствами и добродетелями Эдварда, так и его различного рода способностями и талантами, победами и достижениями, неординарностью и масштабностью его личности.

Вивиен как бы случайно затрагивает периодически ту или иную тему и словно невзначай озвучивает свои мысли о ситуации. И ее никак не хочется упрекать в том, что на первом этапе общения, когда идет интенсивная притирка двух разных характеров и личностей, она умышленно обходит темы и их аспекты, где ее мнение может быть только отрицательным. Реплики ее произносятся без какого-либо актерства и лицемерия, без элементов чисто внешнего пафоса. Но, тем не менее, Эдвард четко и однозначно чувствует, что Вивиен серьезно и основательно размышляет обо всем, что они оба произносят. Причем, с вполне отчетливым элементом любознательности и заинтересованности. Он понимает то, что интересен не только как личность и профессионал, но и как человек. И интерес ее искренний и, с его точки зрения, вполне бескорыстный, ибо он привык всегда держать ситуацию под своим личным жесточайшим контролем. Поэтому какие-либо импровизации и неожиданности исключены в принципе. И вот эта заинтересованность Вивиен его чисто человеческой сущностью вызывает в нем ответную любознательность в адрес молодой женщины. Он стремится понять в наибольшей степени наиболее вероятные истоки этого непривычного явления.

Эдвард — это мужчина, который уже давно пресытился большинством благ этого мира. И именно поэтому удивить его чем-либо и даже просто заинтересовать — это задача не только непростая, а весьма сложная и замысловатая. А Вивиен постепенно, а поэтому почти незаметно, мягко и ненавязчиво, кирпичик за кирпичиком выстраивает в душе Эдварда свою собственную, можно сказать, почти эксклюзивную по сути психологическую нишу. Каждый ее прямой или косвенный комплемент в его адрес — это еще один кирпичик в эту уникальную кладку. Вивиен стремится всегда и во всем проявлять понимание Эдварда, в максимальной степени вписаться в его сложную и напряженную, достаточно специфическую и проблемную жизнь. Она стремится сделаться его вторым "я" хотя бы в некоторых моментах. Она становится для него необходимой и незаменимой, ибо становится стабильным источником изящных положительных эмоций, а также зоной особенного душевного расслабления и комфорта.

Никаких истерик и примитивных наездов, никаких даже самых символических намеков на эмансипацию в их отношениях. Она четко и однозначно знает и понимает свое нынешнее место в этой прозе жизни. Она буквально на лету пытается поймать малейшие желания Эдварда и выполнить их не просто хорошо, а максимально добросовестно. Можно сказать, что даже с некоторым артистическим блеском. Вся ее фантазия и воображение, сообразительность и изобретательность, психологическая гибкость и дипломатичность, интуиция и проницательность объединяются друг с другом и служат друг для друга мощнейшим катализатором. Ибо, в результате Вивиен выдает такую интеллектуальную и психологическую продукцию, словно она — психолог-профессионал на пике своего творческого вдохновения. Все ее таланты и способности она подчиняет одной задаче — быть по возможности полезной, но всегда обязательно приятной.

Эдвард видит рядом с собой удивительную женщину: она красива, умна, обаятельна, сексуальна, интересная личность и еще вдобавок приятный человек. Он удивлен и потрясен столь объемным и обширным сочетанием женских достоинств и добродетелей в одном лице. И невольно он начинает проникаться к Вивиен не только мужской, но и человеческой симпатией, что совершенно противоречит его нынешней сущности. Даже коллеги по работе и друзья замечают то, что в период общения с Вивиен Эдвард вдруг меняется буквально на глазах, стремительно наполняясь личностной и человеческой гармонией. Возможно, что это и есть то ключевое слово, которым можно объяснить тот факт, что помимо воли и желания Эдварда, Вивиен становится органичной и естественной, особенной и необходимой частью его души. Без чего все прежние радости и развлечения как бы блекнут, теряют свою яркость и остроту, превращаясь в банальность и обыденность. Ее восторг, исходящий из способности настраиваться в резонанс его мыслям и чувствам, становится для Эдварда буквально жизненно важным, как воздух или вода.

Если бы она, как шестерка, подобострастно лебезила перед ним и непрерывно заглядывала ему в рот, то она очень быстро наскучила бы ему. Никакой ироничности или скептичности, язвительности или сарказма. Только успокаивающая и расслабляющая доброта и нежность, мягкость и заботливость. Вивиен через утонченность и изящность своей мысли дала возможность Эдварду почувствовать не только ее особенный ум, но и потрясающе красивую душу. К чему он, как истинный эстет, уже не в силах был остаться равнодушным. Восторг и восхищение Вивиен Эдвардом буквально заставили его не только уважать ее, но безумно обожать, как единственное и неповторимое сокровище всего мира. Если бы она хоть раз попыталась комментировать любые действия Эдварда, то ее будущее большое и красивое счастье, скорее всего, встало бы под очень большим вопросом. Вивиен сыграла удивительно прекрасную мелодию на сокровенных струнах души Эдварда, от чего все остались в полном восторге.

Общение двух тонких натур

Управляющий отелем Барни сумел разглядеть в Вивиен не просто тонкую и чувствительную натуру, но особую изящность ее души. Можно даже сказать, что Вивиен стала для него в определенном смысле поводом для особой — сокровенной радости. Но это была самостоятельная и независимая, самодостаточная личность и мнение окружающих, в том числе подчиненных, в такого рода ситуациях его волновало в весьма относительной степени. Это, мягко говоря. А если быть точнее, то не волновало вообще. Ибо он, как никто другой, ясно и четко отдавал себе отчет, что даже если все сотрудники отеля и многие из окружающих его людей вывернутся наизнанку десять раз, то все равно не смогут быть для его эстетической и психологической сущности в такой же степени приятной, как Вивиен. Барни не только любовался Вивиен глазами, он, в первую очередь, чувствовал ее потрясающе удивительную женственность своей кожей. И именно это давало ему наиболее яркие и выразительные мысли и чувства утонченного и изящного, а временами даже изысканного характера. Барни знал и понимал то, что классическая женственность — это дар Божий, требующий к себе совершенно особого отношения. В первую очередь, трепетно-бережного, а уже потом радостно-восхищенного. Собственно, это был целый комплект мыслей и чувств. Если не сказать, что громадный комплекс, единый и органичный. В такой же степени гармоничный по своей сути и форме, как и их первопричина — носитель классической женственности. В частности Вивиен.

Барни вызывает мощное и искреннее уважение к себе уже только одной особенной внимательностью к Вивиен, заботливостью и психологической щепетильностью, искренней, но выразительно-сдержанной радостью от возможности не только общаться с самой Вивиен, но даже на расстоянии созерцая ее удивительно неповторимую, яркую и естественную женственность.

Мы видим в Барни истинного ценителя не только чисто внешней женской красоты, но и внутренней — личностной и человеческой, создающих вместе ту потрясающую палитру красок и оттенков изящной и неотразимой женственности, любоваться и наслаждаться которой можно бесконечно. Собственно, классическая женственность тем и отличается от обычной, что в ее созерцании, каким бы интенсивным и длительным оно ни было, не может наступить момента насыщения. И в первый, и в тысячный раз она вызывает безграничный восторг и мощнейшее восхищение. Во всем существе мужчины, даже помимо его воли и желания, возникает какая-то неописуемая радостно-трепетная вибрация. Одновременно захватывая целиком его ум, душу и даже чисто физическую сущность. В такие моменты вся проза жизни, вся суета, все мелкие, обыденные и повседневные заботы и хлопоты отходят куда-то в сторону, словно перестают существовать вообще. Все существо мужчины начинает существовать на принципиально ином энергетическом уровне, имеющем совершенно иные и качественные и количественные параметры.

Барни прекрасно владеет собой. Ни один мускул его лица не дрогнет, но из его глаз льется мощный радостно-восторженный свет истинного, беззаветно преданного поклонника истинной женственности. Который мысленно в душе преклонил колено в искренней почтительности перед Гармонией формы и содержания. Остается только невольно удивляться тому, какие интересные и неординарные мысли возникают в человеке, большую часть своей жизни посвящающему своей предельно прозаической работе. Другой вопрос, что он, будучи творческим человеком, вносит хотя бы небольшой личный вклад, но все же гармонии, в каждый прозаический и обыденный элемент своей работы — управлению большим и разнородным коллективом в весьма престижном учреждении.

Мощный свет глаз Барни не только освещает все вокруг него, но и согревает все теплом его души. И именно это чувствует Вивиен, проявляя к нему совершенно особое, прежде несвойственное ей доверие. И как прекрасно это смотрится со стороны, когда зрелый и умный, самостоятельный и самодостаточный мужчина находится в состоянии трепетной почтительности перед молодой женщиной, стоящей на формальной лестнице социальной иерархии на несколько ступеней ниже него. Светский мужчина, прекрасно знающий себе цену и даже каждому своему слову и движению, мгновенно преображается при виде Вивиен. Его и без того весьма изящные манеры становятся еще более изысканными. И это хорошо, это правильно. Ибо в этом проявляется его верность своим внутренним принципам и убеждениям, правилам и законам интеллектуального и психологического, эстетического и философского характера.

Барни не боится быть непонятым окружающими, нет, он сам задает тон остальным. Он сам — образец для подражания, достойный уважения, одобрения и симпатии. А если быть объективным до конца, то и восхищения. Ибо умение сохранять изящность души среди банальной и примитивной прозы жизни — это сложная наука и большое искусство. Это один из элементов духовной мудрости Жизни. К сожалению, мало кому доступный.

Нравится Вивиен окружающим или нет, вызывает она симпатию и уважение или нет, все это совершенно не волнует Барни. Ему важно лишь то, как он сам видит и чувствует ее внешнюю и внутреннюю сущность. Оценки других людей могут быть, в лучшем случае, некоторым дополнением к его собственному мнению. И даже, если абсолютно все будут считать Вивиен всего лишь женщиной легкого поведения, он от этого ни на один микрон не изменит своего мнения о ней в худшую сторону. Совсем наоборот, его реакция как действительно самостоятельного и независимого человека, будет прямо противоположной распространенной — он наполнится еще большим восторгом и восхищением женственностью Вивиен. А одобрят это другие или нет — это для него всего лишь очередной элемент банальной и примитивной прозы жизни. Главное — это хранить верность гармонии внутри и вне себя. И это далеко не сентиментальность — это решительный и мужественный шаг с его стороны, на который в наше время мало кто способен в принципе. Это проявление зрелости и реальной состоятельности его личности. В конце-концов, это элемент истинной, классической мужественности, так сказать, мужского начала. Барни заслуживает уважения и восхищения уже хотя бы в силу того, что он принципиально убежден в том, что все формальные общественные стереотипы и стандарты — это ничто рядом с Гармонией. Это уже не просто житейская мудрость — это высшая духовная мудрость. Ибо ценность жизни и личности любого человека измеряется только тем, насколько она соответствует критериям Гармонии, духовным законам Жизни. Все остальное, в лучшем случае, второстепенно, не зависимо от того, каким важным и значительным оно представляется кому-либо.

Барни — это большая умница. Он прекрасно отдает себе отчет в том, что общение с тонкой и, тем более, изящной натурой, должно строиться на принципиально иных основах. То, что хорошо в повседневности, при всем его приличии и соответствии правилам хорошего тона, совершенно не годится применительно к изящным натурам. Полноценное и гармоничное общение возникает только в том случае, когда люди стоят на одной ступени на лестнице гармонии ума и души. Проблемность ситуации заключается в том, что стоящие на первой ступени практически ничего не понимают из жизни тех, кто стоит уже на пятой ступени. Но даже стоящие на пятой ступени лишь кое-что понимают из жизни стоящих на девятой-десятой ступени. А чем выше ступень этой лестницы, тем меньший процент людей способен на ней находиться. Проза жизни, к сожалению, не так радужна, как нам этого хотелось бы. На первых трех ступенях стоит 60 % людей. На четвертой-пятой ступени еще 30 %. На шестой-седьмой — 8 %, на восьмой — 1,9 %, на девятой-десятой — 0,1 %.