Они нашли его рядом с местом, где проводились игрища.

— Ах ты, душа моя, Тибраде! — вскричал король Лейнстера и поцеловал Монгана. Монган поцеловал его в ответ.

— Аминь, аминь, — сказал мак ан-Дав.

— Это к чему? — спросил король Лейнстера.

Мак ан-Дав принялся чихать, ибо не знал к чему.

— Давно мы не виделись, Тибраде, — сказал король, — но сей миг я очень тороплюсь и спешу. Иди вперед меня к цитадели, потолкуй с королевой, она там, — с той самой, что была когда-то женой короля Ольстера. Кевин Кохлах, мой колесничий, поедет с тобой, а я чуть погодя догоню.

Засим король Лейнстера удалился, а Монган со своим слугой отправились с колесничим и прочими людьми.

Монган читал из книги, ибо обнаружил, что она занимательна, а еще ему не хотелось разговаривать с колесничим; мак ан-Дав вопил «аминь-аминь» всякий раз, когда Монган переводил дух. Люди, что были с ними, говорили друг дружке, что мак ан-Дав — странный служка, и никогда они не видели, чтобы у человека был уж так полон рот аминей.

Но вскоре добрались они до цитадели и попали внутрь без всяких заминок: Кевин Кохлах, колесничий короля, провел их. Следом пригласил их в комнату, где находилась Дув-Лаха, и Монган, войдя в ту комнату, зажмурился, ибо не желал глядеть на Дув-Лаху, пока на него глядят чужие.

— Пусть, пока я говорю с королевой, все отсюда уйдут, — сказал он; все служанки покинули комнату — за исключением одной, и та отказывалась уходить: не желала оставлять свою хозяйку.

Тут Монган открыл глаза и увидел Дув-Лаху, подскочил к ней и заключил в объятия, меж тем как мак ан-Дав тоже скакнул — люто, зверски, ужасно — к служанке и обнял ее, куснул за ухо, поцеловал в шею и облил ей спину слезами.

— Отстань, — сказала девушка, — отпусти меня, злодей, — добавила она.

— Не отпущу, — сказал мак ан-Дав, — ибо я твой муж, я твой Мак, твой Мак-квак-квак.

Тут служанка пискнула, куснула его за оба уха, поцеловала в шею и облила ему спину слезами — и сказала, что не может такого быть, а вот поди ж ты.