Фюн мак Кул был благоразумнейшим вождем воинов на всем белом свете, но сам по себе осмотрительным оказывался не всегда. Строгий порядок временами отвращал его, и тогда он хватался за любую возможность пуститься в приключения: был он не только воителем, но и поэтом, то есть человеком учения, и все странное или необычайное тянуло его к себе неодолимо. Таким воителем был он, что мог единолично вытащить фениев из любой дыры, где б ни застряли те, однако и поэтом он был до того завзятым, что все фении, взятые вместе, едва сумели бы вытащить его из бездн, в какие Фюн падал. Его дело беречь фениев, однако дело всех фениев — хранить от опасности своего вожака. Они на это не жаловались, ибо любили каждый волос на голове Фюна больше, чем своих жен и детей, что немудрено: не было на белом свете человека, более достойного любви, чем Фюн.
Голл мак Морна всего этого на словах не признавал, однако признавал делом: пусть и не упускал он ни единой возможности убить кого-нибудь из семьи Фюна (между кланом Башкне и кланом Морна бытовала смертельная вражда), по зову Фюна Голл ярился и бросался на подмогу, как нежно ярится лев ради подруги своей. Даже и зов не нужен был, ибо Голл чуял сердцем, когда Фюну грозила опасность, и бросал Голл Фюнова брата недобитым и мчался туда, где требовалась его рука. Благодарности не получал никакой, разумеется: пусть Фюн и любил Голла, тот ему не нравился, — так же и у Голла к Фюну.
Фюн с Конаном Сквернословом и псами Браном и Школаном сидели на охотничьей горке на вершине Кеш-Коррана. Внизу и вокруг со всех сторон фении прочесывали чащи Легни и Брефни, бродили по просторам Глен-Даллан, пробирались сквозь орешники и березовые рощи Карьбре, таились в лесах Кил-Конора и разгуливали по обширной равнине Ма-Конал63.
Великий вожак был счастлив — взор его отдыхал на видах, какие любил он больше всего: солнечный свет ясного дня, трепет деревьев, чистое небо, милое движение земли; слух его услаждали прелестные звуки — лай рьяных псов, звонкие голоса юнцов, пронзительный свист, что летел со всех сторон, и всякий из них говорил Фюну то или се об охоте. Слышался и скок, и бег оленя, вопли барсуков и шорох птиц, спугнутых в неторопливый полет.