Разрыву как теме стихов и как их смысловому обоснованию отвечает у Круглова на уровне ритмики интонационная пауза, речевой пробел, звуковой выем. Его стих движется не только ударением, голосовым нажимом, но и пропуском, молчанием, мгновением утраты языка. Однако это – по-гёльдерлиновски насыщенная пауза, твердый, волевой прочерк. Такое сокращение, сдавливание, стискивание речи дает особую энергию говоримому: тут тире надо считать за слог или даже за слово.
Взялся коркой – не прокусить – мир,
Сласть сгноила раззяву-рот,
Выпал во тьму, мягкий как сыр,
Но там – алмазным резцом взойдет.
Физически – языком, горлом – ощутимое утеснение произносимого возвращает кругловское слово к архаическому заклинанию, к каким-то скальдическим драпам и висам:
Погребальны, наги,
Кили утлы.
Пух, стронций.
Тонкие фаланги,
Очей чаши
Всклень по́лны.
Больше того, иногда кажется, все слова у Круглова – однокоренные, они растут из одного корня, как бы напоминая, что за многими словами стоит единое Слово. Вот лишь несколько образцов наудачу. Это не только строка «„седло“ и „оседлость“ – одного, единого на все, корня…», но и такой, например, фрагмент, ритмически напоминающий чуть ли не «Хорошее отношение к лошадям» Маяковского – если не список действующих лиц в пьесе Набокова «Изобретение Вальса»:
Попробуй на зуб
Грубый грабительский палиндром «брак»,
Скарб, соположенный с «гроб», горб,
Однокоренной с крабом «брать»,
Синонимичный ономатопее «крак» —
Брать, хрупкое, грубо, крак, сжать,
Прах – расположи
В хрустком смертельном порядке слова, сложи
Головоломку, голову в этой драке
Сложи, сломай жизнь в хруп.
«Гроб», «грабь», «брать», «прах», и сквозь них – «жизнь».