Я сказал:

– Известно ли вам, кто мог желать ей зла?

Никто не ответил. Даже бестактная женщина ничего не сказала.

– Здесь ведь не все ваши артисты, верно? – обратился я к Пел-Тенхиору.

– Нет, только те, кто занят в этой сцене, и детский хор, выступающий в антракте. А То’ино, которая любезно помогает нам в хоре сегодня, была дублершей Арвене’ан.

Высокая женщина-эльфийка покраснела до корней волос и кивнула.

– Кто-то из вас может еще что-нибудь добавить? – обратился я к певцам. – Все что угодно.

Артисты растерянно переглядывались и качали головами. Неожиданно кто-то из детей выпалил:

– Вам нужно спросить Матрону. Матрона знает все!

Я вопросительно взглянул на Пел-Тенхиора, и он объяснил:

– Это дама, которая руководит детским хором. – И он крикнул: – Дейвело! Вы нужны мне на сцене!

Вошла темнокожая женщина средних лет, довольно полная, с добрым лицом. Она спокойно выслушала новость и произнесла:

– Это ужасно.

Вмешался Пел-Тенхиор:

– Я должен продолжать репетицию. Дейвело, вы побеседуете с оталой Келехаром? Расскажите ему все, что знаете.

– А дети? – спросила Дейвело.

– Могут остаться на сцене, если будут сидеть тихо.

Дети захихикали; очевидно, они не боялись зычного голоса Пел-Тенхиора. Тем не менее они послушно расселись на равном расстоянии друг от друга, словно эта сцена была заранее отрепетирована.

Темнокожая женщина спустилась по доске не так стремительно, как Пел-Тенхиор, но вполне уверенно. Она поздоровалась со мной:

– Добрый день, отала.

Я поклонился в ответ.

– Меня зовут Дейвело Мейтано, – представилась она. – Я с радостью помогу вам, чем смогу, отала, но сначала давайте выйдем в фойе, иначе мы друг друга просто не услышим.

Как раз в этот момент Пел-Тенхиор крикнул:

– Так, начинаем арию Джелсу сначала! Хор Рабочих – со сцены, Хору Призраков остаться!

– Разумное предложение, – согласился я и последовал за меррем Мейтано по проходу между рядами к дверям. Когда мы вышли в фойе с красными стенами, похожее на пещеру, она начала:

– На самом деле, отала, я не знаю, смогу ли быть полезной. Я не была близкой подругой мин Шелсин.

– Понимаю. Но я надеюсь, вы сможете рассказать мне больше о том… – Я замолчал, подбирая слова. – О том, как она уживалась с другими.

Это понятие – связи, которые живые создавали с окружающими, – было противоположно концепции статан, но у него не было собственного названия. Изучая эти взаимоотношения, можно было многое узнать об умершем. Чем больше я выведывал об Арвене’ан Шелсин, чем больше связей мне удавалось нащупать, тем выше была вероятность того, что я обнаружу ее связь с убийцей.

Меррем Мейтано, казалось, поняла, что я имел в виду. Она сразу же ответила:

– Мин Шелсин была вздорной девицей. С ее точки зрения, все всегда было плохо. Ее партии были слишком короткими; партнеров по роли она считала недостаточно талантливыми; ее костюмы были убогими и плохо пошитыми… – Дама покачала головой. – Если бы не прекрасный голос, ее уже двадцать раз выгнали бы из труппы. То’ино, которая теперь исполняет ее партии, девушка трудолюбивая и непривередливая, но ей далеко до мин Шелсин. Только Оторо Вакреджарад могла с ней сравниться, но мин Вакреджарад даже не надеялась получить ведущую партию до тех пор, пока мер Пел-Тенхиор не написал «Джелсу».

– Почему же?

– Мер Пел-Тенхиор сочинил оперу для эльфийского театра с главной героиней – гоблином, – пояснила меррем Мейтано. – Такого до него еще никто не делал. Он создал это произведение для мин Вакреджарад, хотя сам никогда в этом не признается.

– И мин Шелсин расстроилась?

– Мин Шелсин рассвирепела, – спокойно поправила меня женщина. – Тамо правду сказала: если бы убили Оторо, найти убийцу не составило бы труда. Мин Шелсин сделалась еще более придирчивой, чем обычно, пыталась заставить мера Пел-Тенхиора расширить ее партию. Они ужасно ссорились и кричали друг на друга прямо здесь, в зрительном зале, на глазах у всех. Мне кажется, это неблагоприятно действовало на детей.

– Да, – согласился я. А мысленно задал себе вопрос: неужели я только что обнаружил новый мотив для убийства Арвене’ан Шелсин?

– Она доводила до слез дам из костюмерной – не желала надевать костюмы. Ей не хотелось выступать в одежде работницы.

– Тусклые цвета, много заплат, неподходящий размер?

– Верно. Но эти платья гораздо лучше тех, что были у меня в детстве.

– Мой первый приход находился в Лохайсо, – сказал я, и она кивнула. Мы поняли друг друга без слов.

– Но мин Шелсин невозможно было угодить. Она угрожала пойти к маркизу Парджаделю, нашему спонсору, и сказать ему, что мер Пел-Тенхиор погубит Алую Оперу. Что ему следует запретить ставить «Джелсу»… И прочее. Она наговорила меру Пел-Тенхиору кучу гадостей, но он только посмеялся над ней. А мин Шелсин поклялась, что пойдет к маркизу.

– И чем это кончилось?

– Не знаю. Мер Пел-Тенхиор сказал, что она может жаловаться сколько угодно, потому что маркиз уже знает все о «Джелсу». Наш режиссер не настолько глуп, чтобы ставить подобную оперу без одобрения покровителя театра. Но мин Шелсин все равно хотела насолить ему. Такая уж она была.

– У нее были друзья вне Оперы?

– У нее не было на это времени. Все наши артисты очень заняты. Вы же знаете, что они репетируют одновременно четыре спектакля.

Я не знал.

– Четыре?

– Сейчас идут «Генерал Олетадж», «Осада Текхари» и «Селено». Конечно, спектакли в Опере дают раз в три дня, но все равно у артистов довольно напряженное расписание. А когда закончатся представления «Селено», начнется «Джелсу». После окончания «Генерала Олетаджа» начнут давать «Сон императрицы Кориверо», а после «Осады Текхари» – «Отель Ханавада». И так круглый год; у певцов нет отдыха, наоборот, им приходится работать все больше и больше. Но это их эйтейаван.

В северных областях это слово означало «призвание к религиозному служению», и оно удивительным образом перекликалось с нашим вчерашним разговором с Пел-Тенхиором.

– У некоторых певиц есть покровители, но в основном они живут Оперой.

Я кивнул.

– У мин Шелсин было много покровителей?

– Мне кажется, да, – осторожно проговорила меррем Мейтано, – но я точно не знаю.

– Несмотря на слова детей, я не жду от вас всеведения, – сказал я, и она слегка улыбнулась. – У мин Шелсин были враги в театре?

– Мне кажется, каждому из нас в какой-то момент хотелось отвесить ей оплеуху, но о серьезной вражде речь не шла. Я не знаю, кто мог разозлиться на нее до такой степени.

– Благодарю вас, – сказал я.

Женщина не уходила.

– Все, что приходит вам в голову, – подбодрил я ее. – Пусть это кажется вам мелочью.

– Дуэты, – вспомнила меррем Мейтано. – Она всегда предпочитала петь дуэты с мужчинами и скорее доверила бы свои тайны мужчине, чем женщине. Такой уж она была.

– Кто исполнял с ней дуэты?

– Мер Вералис Телонар, второй тенор, в «Джелсу», и мер Кебрис Першар, ведущий тенор, в «Осаде Текхари». Она не была занята в «Генерале Олетадже», там нет партий для меццо-сопрано, а в «Селено» у нее не было дуэтов с мужчинами. – Она еще немного подумала и добавила: – Вам лучше поговорить с мером Телонаром. Мер Першар ее просто терпеть не мог.

– Спасибо. Где я могу найти двух служащих, с которыми она дружила?

– Это нетрудно, – сказала она. – Контора наверху. Я вас провожу.

Пройдя коридорами, которые напоминали потайные ходы, мы с меррем Мейтано попали в длинное узкое помещение с высоким потолком. В комнате было несколько сводчатых окон; у каждого окна стоял письменный стол, а за столами сидели женщины. Большинство были эльфийками, но я заметил несколько уроженок Бариджана. Все были поглощены работой. Когда я открыл дверь, дама, сидевшая в дальней части комнаты, поднялась и быстро подошла ко мне.

– Добрый день. Чем я могу вам помочь, отала?

Я ответил:

– Меня зовут Тара Келехар, я Свидетель Мертвых. Я занимаюсь расследованием убийства Арвене’ан Шелсин.

Она сделала ритуальный жест, оберегающий от зла.

– Ужасная новость, – пробормотала она, – но что привело вас сюда?

– Мне сказали, что она дружила с двумя вашими служащими, и я надеялся, что они помогут мне лучше понять мин Шелсин. Тогда, возможно, я сумею разобраться в обстоятельствах ее гибели.

Ее лицо сделалось совершенно неподвижным.

– Как их зовут?

– Мелето Балведин и Торе’ан Ноченин. Я ни в чем их не подозреваю, мне просто нужна помощь.

Женщина кивнула, обернулась и крикнула:

– Мелето! Торе’ан! Подойдите, пожалуйста!

Две эльфийские девушки поднялись со своих мест и подошли к нам. Я заметил, что они нервничают. У обеих были миловидные, но незапоминающиеся лица; одеты они были в простые темные платья и не носили никаких украшений – только у высокой эльфийки в ушах поблескивали эмалевые серьги.

Начальница произнесла:

– Барышни, мне очень жаль, но я вынуждена сообщить, что мин Шелсин была убита.

– Я молилась о том, чтобы это оказалось неправдой, – воскликнула одна.

– Убита, – хрипло прошептала вторая, словно это слово мешало ей дышать.

– Это отала Келехар, Свидетель Мертвых. Он желает задать вам несколько вопросов.

На лицах девиц отразилась тревога.

Я заговорил:

– Я ни в чем вас не подозреваю, барышни. Мне просто нужно лучше понять мин Шелсин.

– Вы можете побеседовать за дверями, – сказала старшая дама, – но возвращайтесь сразу же, как только закончите.

– Да, госпожа, – негромко, нестройным хором ответили девушки, и я отступил в сторону, чтобы пропустить их.

Мы вышли в коридор, и они тревожно посмотрели на меня; одна с трудом сдерживала слезы.

– Кто из вас мин Балведин? – спросил я.

– Это я, – ответила высокая девушка. Судя по ее акценту, она была родом из Джа’о.

– Значит, вы – мин Ноченин, – обратился я ко второй служащей, и та кивнула, глотая слезы.

– Благодарю вас за то, что вы согласились поговорить со мной, – продолжал я. – Расскажите мне о мин Шелсин.

Они охотно принялись рассказывать, и я быстро понял, что Арвене’ан Шелсин, которую они знали, была полной противоположностью неприятной молодой женщине, описанной меррем Мейтано. Их Арвене’ан была доброй и щедрой. Девушки боготворили ее просто за то, что она снизошла до них, ведь она была певицей и исполняла ведущие партии, а они были простыми конторскими служащими.

Трудно было отнестись без цинизма к «дружбе», которую описывали мин Балведин и мин Ноченин, потому что они поклонялись Арвене’ан Шелсин, а певица, судя по всему, нуждалась в поклонении как в воздухе. Преданные девушки не критиковали ее.

Возможно, ее утешало сознание того, что у нее были по меньшей мере две «подруги», которые всегда принимали ее сторону. Возможно, она просто наслаждалась, изображая знаменитую певицу перед двумя простодушными девушками. Однако мне показалось, что она неплохо относилась к ним – либо из привязанности, либо потому, что не хотела их оттолкнуть.

Когда я спросил насчет покровителей, они ответили, что внимания мин Шелсин добивались многие мужчины.

На вопрос об именах поклонников девушки сказали, что не знают.

Я приподнял брови, и мин Балведин покраснела.

– Она редко говорила о них.

Мин Ноченин пробормотала:

– Иногда она упоминала имя осмера Поничара. Показывала нам его подарки.

– Подарки?

– Украшения, которые она надевала во время выступлений, – объяснила мин Ноченин. – Он подарил ей чудесные золотые серьги с бирюзой и еще серебряный кулон с лунным камнем.

Мин Балведин добавила:

– И золотое кольцо с янтарем, и колье из серебра с гранатовыми вставками.

– Но ей пришлось все это заложить, – добавила мин Ноченин. – Арвене’ан совершенно не умела обращаться с деньгами.

– Она тратила их мгновенно, – сказала мин Балведин. – Но не позволяла нам помогать ей. Она говорила, что скорее отнесет в ломбард свои драгоценности, чем будет обирать друзей.

Это совершенно противоречило тому, что все остальные успели мне рассказать об Арвене’ан Шелсин, но я уже понял, что молодые женщины не умеют лгать.

– Вы знаете, какого вероисповедания она придерживалась?

Мин Ноченин нахмурилась.

– По-моему, она как-то раз сказала, что ее воспитали в вере Харнаветай, но я не знаю, придерживалась ли она ее.

– Благодарю вас, – кивнул я. Указание было неточным, но этого было достаточно для того, чтобы похоронить умершую как полагается, не нанеся оскорбления ее вере.

Мин Балведин, которая, видимо, быстро соображала, поняла, зачем я спросил о религии.

– Будут похороны? Я бы хотела присутствовать.

– Разумеется. Ее похоронят на муниципальном кладбище в Квартале Авиаторов. Я сообщу вам, когда назначат дату и время. Это будет скоро.

Они печально кивнули.

– Еще раз благодарю вас за помощь, барышни, – сказал я. – Не смею больше вас задерживать.

Девушки невольно оглянулись на дверь.

– Если у меня появятся вопросы, я могу прийти и поговорить с вами снова?

– Конечно, – ответила мин Ноченин.

– Мы хотим помочь вам, – сказала мин Балведин.

– Благодарю вас, барышни, – повторил я, и девушки вернулись к работе.

Вернувшись в зрительный зал, я нашел там одного лишь Пел-Тенхиора, безумно строчившего что-то в блокнот. Он услышал мои шаги, поднял голову и сказал, отвечая на незаданный вопрос:

– Я велел всем пойти отдохнуть полчаса. Иначе они устанут и толку не будет; а кроме того, меррем Мейтано уж слишком сердито смотрела на меня. Как ваши успехи?

– Я слышал, – осторожно начал я, – что мин Шелсин была очень недовольна вашей новой оперой.

– Верно, – кивнул Пел-Тенхиор. – Она не могла понять, почему лучшая роль досталась девушке из народа гоблинов, и не стеснялась говорить об этом. Довольно часто.