Карло поглубже спрятался в окоп и закутался в плащ. Холод с поля боя просачивался даже сквозь тройную подкладку капюшона; через просвинцованные слои ткани он ощущал по всему телу легкое покалывание от радиоактивных осадков, разъедающих его мышцы. Карло снова начал дрожать. Наступление происходило на Юге, и он должен был ждать, пока не последует телепатическая команда старшего по званию.

Он прощупал край окопа, тот оказался недостаточно хорошо укреплен. Он вытащил из патронташа маленький инструмент, скрепляющий частицы грунта на молекулярном уровне, и осмотрел его. Калибратор немного соскользнул, это объясняло, почему земля вокруг окопа не затвердела так, как ему было нужно.

Слева ночной воздух с шипением пронзил луч из восьмидесяти нитей, и Карло быстро убрал отвердитель обратно. Луч пронесся по небу, словно узорчатая паутина, осторожно ткнулся в броневой центр и отбросил кроваво-красные тени на словно высеченное из камня лицо Карло.

Броневой центр отразил нитевидный луч, ответив ослепительным залпом своей артиллерии. Один раз. Два. Три. Нитевидный луч снова раскинул свою паутину, но на этот раз он был уже не таким ярким, а затем и вовсе исчез. Через мгновение из-за взрыва его энергетических блоков земля вокруг Карло задрожала, на него посыпались комья незакрепленной земли и камни. Еще мгновение, и полетела шрапнель.

Карло распластался на земле, молча, надеясь, что ему удастся прожить еще хотя бы немного среди всей этой смерти. Он знал, что его шансы вернуться ничтожны. Каковы они? Из каждой тысячи назад возвращались только трое. Он не строил иллюзий. Он был обычным пехотинцем и понимал, что ему суждено погибнуть здесь, в разгар Великой Седьмой войны.

Взрыв нитевидной лучевой установки как будто послужил сигналом, батальон Карло приступил к массированному обстрелу. Лучи пересекли тьму над головой изысканным узором: то появляясь, то исчезая, меняясь каждую секунду, вспыхивая всеми мыслимыми цветами, расползаясь разноцветными лентами оттенков, названия которых Карло были неведомы. Карло сжался в крошечный комочек в грязной жиже на дне окопа и ждал.

Он был хорошим солдатом и знал свое место. Когда металлические и энергетические чудовища рычали друг на друга, он, одинокий пехотинец, ничего не мог сделать, кроме как умереть. Он ждал, зная, что скоро, совсем скоро придет его время. Какими бы жестокими, какими бы сложными и завязанными на технологии не становились войны, все равно без пехоты невозможно было обойтись. Ведь люди по-прежнему воевали с людьми.

Мысли вяло крутились у него в голове. Карло пребывал в состоянии среднем между размышлением и настороженностью, оно хорошо знакомо всем, кто бывал на войне, когда не слышно ничего, кроме грохота тяжелых орудий в ночи.

Звезды на небе скрылись.

Внезапно нитевидные лучи погасли, созданные ими узоры замерцали и исчезли, и снова наступила тишина. Карло мгновенно сосредоточился. Время пришло. Теперь он был нацелен на один-единственный звук. В его мыслях должна была сформироваться команда, после чего он бросится в бой. Он действовал не совсем по своей воле. Стратеги и телепаты работали над этим сообща: тон, которым произносилась команда, был особенно важен, и его подбирали для каждого солдата. Система была тщательно разработана, опробована и внедрена. Карло был подключен к ней, и когда полковой офицер отправит телепатический сигнал, он вскочит, как марионетка, и бросится в атаку.

Сигнал прозвучал; Карло как будто предвидел этот момент заранее, как будто узнал о сигнале за секунду до того, как в его голове послышалось шуршание, а потом – громовое: «В атаку!»

Секундой раньше, чем следовало, он выскочил из окопа, прижимая к груди свой брандельмейер, пластмассовые бандольеры и сумка-пантроташ давили ему на живот, спину и бедра, но их тяжесть даже немного успокаивала его. И случилось это до того, как поступила команда.

Из-за того, что он выпрыгнул на мгновение раньше положенного, все и произошло, причем именно таким образом. Никакое другое случайное совпадение не могло привести к подобному. Только это, только так.

Когда первые лучи заранее настроенных на определенную цель вражеских орудий встретились с лучами из ружей батальона Карло, которые также были нацелены на определенную мишень, это произошло в точке, где в тот момент никто не должен был находиться. Но Карло выпрыгнул слишком рано, и когда лучи столкнулись, в этой же точке оказался и солдат.

Триста лучей обрушились вниз, словно решетка, слились в сверкающую радугу, разбрасывая на расстоянии в пять сотен футов негативно зараженные частицы, произошло замыкание… и солдата унесло с поля боя.

У Натана Швахтера случился сердечный приступ на платформе метро.

Перед ним из ниоткуда материализовался солдат, грязный и свирепый на вид, со странным оружием, которое он прижимал к груди… и случилось это как раз в тот момент, когда старик собирался положить пенни в автомат с конфетами.

Длинный плащ Карло висел неподвижно. Дематериализация и последующее появление в новом месте никак на него не повлияли. Карло в замешательстве уставился на желтоватое лицо перед собой и вздрогнул, когда из этого лица донесся пронзительный крик.

С растущим недоумением и ужасом Карло смотрел, как желтоватое лицо сморщилось, а потом старик упал на грязный пол платформы. Он схватился за грудь, скрючился от судороги, стал ловить ртом воздух. Его ноги задергались в конвульсиях, рот продолжал широко открываться. Старик так и умер с открытым ртом, глядя в потолок.

Карло с минуту равнодушно смотрел на тело; смерть… что могла значить одна смерть… когда во время Войны каждый день погибало десять тысяч… намного более ужасной смертью… нет, для него это ничего не значило.

Неожиданно его внимание отвлек вопль приближающегося поезда, и этот вопль заполнил собой все пространство вокруг. Посреди черного туннеля, в который превратился его охваченный Войной мир, раздавался хриплый рев невидимого монстра, несущегося на него из тьмы.

Боец в душе Карло заставил себя присесть на корточки и пригнуться. Он принял устойчивое положение, поднял свою винтовку и нацелил ее в сторону приближающегося звука.

Из толпы на платформе сквозь громовой вопль поезда прозвучал голос: «Он! Это был он! Он застрелил старика… он псих!»

Головы повернулись, глаза удивленно уставились. Маленький человек в грязном жилете с лысым черепом, в котором отражались верхние лампы, дрожащим пальцев указывал на Карло.

Толпа словно разделилась на два потока. Один – отпрянул назад, другой – устремился к нему. Затем из-за поворота вылетел поезд и промчался мимо; оглушительный грохот пронзил все клетки тела солдата. Карло широко открыл рот в беззвучном крике и, скорее повинуясь инстинкту, чем осознанному намерению, выстрелил из своего брандельмейера.

Холодный голубой луч из трех нитей с шипением вырвался из маленького дула винтовки, заскользил по туннелю и всей мощью обрушился на поезд.

Первый вагон быстро расплавился, поезд остановился.

Металл расплавился как кусок пластика на газовой конфорке. Но если пластик превращается в бесформенный рыхлый комок, то металл стал ярким и вязким и напоминал своим блеском оксидированное серебро.

Карло пожалел о том, что выстрелил, как только почувствовал отдачу своего брандельмейера. Он оказался совсем не там, где должен был находиться, а вот где он на самом деле – это была еще одна, гораздо более серьезная проблема, и он понимал, что ему грозит опасность. Каждый шаг должен быть тщательно продуман… а он уже, возможно, совершил непоправимую оплошность. Но этот шум…

Ему приходилось выносить грохот сражения, но эхо от ревущего поезда, разносящееся по замкнутому пространству, стало для него неописуемым кошмаром.

Карло молча смотрел на дело своих рук, а толпа за его спиной пришла в движение, люди с тревогой устремились к нему.

Грузные работники метрополитена в темно-серых костюмах – у каждого было по небольшому дипломату, которые они бросили, когда устремились к нему, и выглядели они так, словно все трое были сделаны под копирку – набросились на Карло. Один схватил его за локти, другой – за талию, третий – за шею.

Солдат проревел что-то нечленораздельное и вырвался из их хватки. Один проехался по платформе на пятой точке и врезался лицом и пузом в покрытую плиткой стену. Второй развернулся, взмахнул руками и полетел в толпу. Третий обхватил шею Карла и попытался повиснуть на нем. Солдат поднял его, перекинул через голову, освободившись от его слабой хватки, и швырнул о столб. Сотрудник метро ударился о столб, соскользнул вниз и замер на полу, странно выгнув спину.

Толпа начала кричать и снова отпрянула. Ужас опять охватил людей. Несколько женщин в первом ряду неожиданно заметили, что у одного из сотрудников метрополитена лицо разбито в кровь и он лежит на грязной платформе на боку. Крики не утихали, славно это было эхо рева подстреленного экспресса.

А затем толпа, словно став единым целым, начала теснить солдата. На мгновение Карло забыл, что брандельмейер все еще у него в руках. Он угрожающе поднял винтовку, и единое целое толпы отхлынуло назад.

Кошмар! Все это казалось Карло каким-то бессмысленным, бесформенным кошмаром. Он был уже не на войне, где не видел ничего, кроме бесконечных залпов. Здесь была совершенно иная ситуация, и он ощущал себя совершенно потерянным, сбитым с толку. Что происходило?

Карло подошел к стене, кожа на спине пощипывала от пота, который выступил от ужаса. Он предполагал погибнуть на Войне, но с ним не произошло ничего подобного: простого, ясного и ожидаемого. Вместо этого он оказался здесь, а не там – где бы ни было это «здесь» и куда бы ни подевалось то «там» – и эти люди были безоружными, очевидно, гражданскими. Это не остановило бы его, если бы пришлось их убивать… но что случилось? И где теперь поле боя?

Он продолжал двигаться вдоль стены, обошел столб и замер. Карло знал, что позади него находились люди. Так же, как и впереди, их лица казались ему белыми буграми, и постепенно до него начало доходить, что выбраться отсюда не получится. В голове была такая каша, что он оказался на грани истерики – обычный солдат с поля боя – его разум отказывался верить в возможность перенестись каким-то образом с Войны в эту новую, еще более пугающую обстановку. Он сосредоточился на единственной задаче, как и полагалось хорошему солдату – бежать отсюда!

Он продолжал скользить вдоль стены, толпа шла следом, расступалась, пропуская его, а затем снова смыкала ряды. Один раз он развернулся отгоняя их подальше черным дулом своего брандельмейера. И снова он не решился, хотя и не понимал почему, выстрелить в них.

Карло чувствовал, что они были врагами. Но у них по-прежнему не было никакого оружия. Как ни странно, но раньше его это не останавливало. Он вспомнил деревню на территории Тетра-Омска, где-то за Волгой. Они тоже были безоружны, но тогда на площади, заполненной гражданскими, он не колебался. Что же удерживало его сейчас?

Брандельмейер продолжал молчать.

Карло заметил какое-то волнение среди людей, это было что-то новое, непохожее на привычный шум толпу. И заметил какое-то движение. Там что-то происходило. Он покрепче прижался к стене, когда сквозь толпу продрался мужчина в синем костюме с медными пуговицами.

Мужчина бросил на него взгляд, потом уставился на немигающий черный глаз дула брандельмейера и вскинул вверх руки, приказывая толпе расступиться. Он начал кричать во всю глотку так, что вены вздулись у него на висках:

– Убирайтесь отсюда! Парень свихнулся! Он сейчас кого-нибудь пристрелит! Бегите, живо!

Толпу больше не нужно было уговаривать. Она раскололась посередине и устремилась к лестницам.

Карло развернулся, пытаясь найти другой выход, но обе лестницы оказались заполнены пассажирами, которые безжалостно расталкивали друг друга локтями, пытаясь выбраться на поверхность. Он оказался в ловушке.

Полицейский теребил свою кобуру. Карло заметил это движение краем глаза. Инстинкт сразу подсказал ему, что это означало; там было оружие, которым он собирался воспользоваться. Он повернулся к полицейскому и нацелил на него брандельмейер. Коп тут же отпрыгнул и спрятался за столбом в то мгновение, когда солдат нажал на спусковой крючок.

Тройной луч яркой голубой энергии вырвался из дула винтовки. Он пролетел над головами толпы и аккуратно расплавил фрагмент стены, поддерживающей одну из лестниц. Лестница заскрипела, послышался скрежет металла, пытавшегося удержать от падения конструкцию, переполненную убегающими людьми. Полицейский со страхом посмотрел наверх, увидел, что балки на потолке прогнулась, распределяя на себе вес, а затем, выпучив глаза, снова уставился на солдата.

Коп выстрелил дважды, продолжая прятаться за колонной, шум выстрелов эхом разнесся по замкнутому пространству.

Вторая пуля угодила солдату в левую руку, чуть выше запястья. Брандельмейер выскользнул у него из руки, пятно крови расползлось по его форме. Карло с удивлением посмотрел на свою раненую руку. С огромным удивлением.

Что за оружие использовал этот человек в синем? Нет, оно не было лучевым. Карло никогда еще не видел ничего подобного. Никакого луча, способного поджарить его на месте. Это было оружие, выпускавшее снаряд… который пронзил его тело. Он продолжал с тупым видом рассматривать кровь, стекавшую у него по руке.

Полицейский теперь уже не стремился немедленно атаковать этого человека в странном костюме и с невероятной винтовкой, он осторожно выглянул из своего укрытия и прошел по краю платформы, стараясь подобраться поближе к Карло и всадить в него еще одну пулю, если он продолжит оказывать сопротивление. Но солдат по-прежнему стоял, широко расставив ноги, смотрел на свою рану, не понимая, где находится, что с ним случилось, почему так кричали проносившиеся мимо поезда, и что за варварскую тактику избрал его противник в синем.

Коп двигался медленно, спокойно, ожидая, что солдат в любой момент может обратиться в бегство. Но раненый по-прежнему стоял на месте. Полицейский напряг мускулы и одним прыжком преодолел разделявшие их несколько футов.

Он с яростью ткнул дулом своего пистолета в шею Карло около уха. Солдат медленно повернулся, так и не двинувшись с места, и с недоумением уставился на полицейского.

Затем его глаза помутнели, и он рухнул на платформу.

Сознание заволокло серым клубящимся туманом, последняя нелепая мысль промелькнула у него в голове: «Он ударил меня… физический контакт? Я не верю! Во что я ввязался?»

Свет стал проникать сквозь туман. Тени скользили, колыхались и постепенно принимали какие-то зловещие очертания.

– Эй, приятель. Огонька не найдется?

Перед глазами по-прежнему стояла тьма, но он понял, что лежит на спине и смотрит вверх. Он повернул голову, в глазах начало проясняться, и Карло увидел стену прямо около своего носа. Тогда он повернул голову в другую сторону. Еще одна стена, примерно в трех футах от него, напоминала ему бесформенную серую кляксу. Внезапно он почувствовал, что у него болит затылок. Карло осторожно покрутил головой в разные стороны, но боль не прошла. Затем он понял, что лежит на твердой металлической поверхности и попытался встать. Пульсирующая боль стала сильнее, его затошнило, перед глазами все снова поплыло.

Когда тошнота прошла, он снова медленно сел. Спустил ноги с острого края того, что вначале показалось ему мелким перекошенным железным корытом. Это оказалась койка без матраса. Дно ее прогнулось под телами сотен людей, лежавших на ней до него.

Он находился в камере.

– Эй! Я спросил, спички у тебя есть?

Карло отвернулся от пустой задней стены камеры и посмотрел через решетку. Лицо с носом-картошкой прижималось к металлической преграде. Мужчина был невысокого роста в грязных лохмотьях, в нос Карло ударил исходивший от него омерзительный запах. Глаза мужчины были налиты кровью, на носу пересекались синие и красные сосуды. Алкоголь пропитал его тело насквозь, розовые угри превратили нос в жуткий потрескавшийся рябой пузырь.

Карло понял, что оказался в тюрьме, и, судя по виду и по тому, как пахло от другого заключенного, он догадался, что эта тюрьма была не военная. Мужчина как-то странно на него смотрел.

– Спички, дружище. У тебя есть спички? – Не сводя глаз с Карло, он надул свои толстые влажные губы, демонстрируя ему сигаретный окурок.

Карло посмотрел на него так же пристально, он не понимал, о чем говорил этот человек. Их речь была такой медленной и резкой, но в то же время неразборчивой. Однако он знал, что ему ответить.

– Мязвут Карло Клобрегнни, рявй, шезпятоднулдододеть, – на автомате отчеканил солдат.

– Приятель, я тебя чем-то обидел? Ты же не думаешь, что я засадил тебя сюда? – возмутился человек, искавший спички. – Мне просто хотелось раскурить этот бычок. – Он показал сигаретный окурок длиной в два дюйма. – И почему тебя посадили в отдельную камеру, а не в одну кутузку со всеми нами? – Он указал большим пальцем через плечо, и Карло впервые заметил, что они были не одни в этой тюрьме.

– Ну и черт с тобой, – пробормотал пьяница. Он снова тихо выругался себе под нос и отвернулся. Отойдя от решетки, уселся с четырьмя остальными (у всех у них в лицах было что-то неуловимо общее), расположившимися вокруг грубо отесанного стола на таких же грубо отесанных лавках. Стол и лавки выглядели совсем примитивными на вид, как складная мебель для пикника, и были прикручены болтами к полу.

– У него крыша поехала, – сказал пьяница остальным, кивая лысой головой в сторону солдата в длинном плаще и плотно облегавшем тело металлизированном костюме. Он взял смятый древний журнал и начал листать его с таким видом, словно наизусть знал все, что там было написано, и досконально изучил все фотографии с красивыми девушками.

Карло оглядел камеру. Высота потолка – около десяти футов, в длину – восемь, здесь была раковина с краном, из которого текла только холодная вода, унитаз без сидения и туалетной бумаги, к одной из стен крепилась металлическая койка, рассчитанная на мужчину средних габаритов, на потолке слабо горела одинокая лампочка. Три стены из чистой стали. Потолок и пол тоже стальные, металлические пластины соединялись по швам заклепками. Четвертой стеной была решетчатая дверь.

Карло понял, что его устройство, скрепляющее частицы, могло размягчить сталь, и инстинктивно потянулся к сумке-патронташу. Но едва вспомнив о ней, он осознал, что больше не ощущает на талии ее веса, который всегда успокаивал его. Бандольеры также исчезли. Как, разумеется, и его бандельмейер. И сапоги. Похоже, плащ с него тоже пытались снять, но он крепился к его облегающему костюму из ткани, прошитой металлической сеткой.

И все же потеря патронташа расстроила его особенно сильно. Все произошло так быстро, словно в тумане, и совсем скоро солдата охватило чувство растерянности и глубокой безнадежности. Он сел на койку, острый металлический край впился ему в бедра. Голова все еще болела от удара, нанесенного полицейским, а также от того, что он слишком долго пролежал на металлической сетке. Карло провел дрожащей рукой по голове, его коротко обритые перед битвой каштановые волосы щекотали ладонь. Потом он заметил, что левая рука у него перевязана и довольно умело. Рана почти не болела.

В то же мгновение он вдруг ясно вспомнил все, что было, и Война вернулась в его мысли. Телепатическая команда, заставившая выпрыгнуть из окопа с винтовкой наготове… потом шипение и всполохи огня, вселенная взорвалась вокруг него миллиардом мерцающих сверхновых самых немыслимых цветов. А затем совершенно внезапно он исчез с поля боя Великой Седьмой войны, где сражался против русско-китайцев. И оказался здесь.

В каком-то темном каменном туннеле, где из черноты ревел жуткий зверь, а человек в синем костюме стрелял в него и бил по голове. Он в самом деле до него дотронулся! Без радиационных перчаток! Откуда он знал, что Карло не был заминирован радиоактивной бомбой? Он же мог погибнуть в ту же секунду.

Где он находился? В какой войне участвовал? Попал ли он к русско-китайцам или был у своих, трех-континентных? Этого он не знал и не мог отыскать ничего, что ответило бы на мучившие его вопросы.

Затем он задумался о более важных темах. Если его взяли в плен, то наверняка будут допрашивать. С этим тоже можно было справиться. Он стал искать во рту полый зуб. Его язык касался каждого зуба, пока не обнаружил нужный ему нижний премоляр. Он был пустым. К своему ужасу Карло обнаружил, что капсула с ядом исчезла.

«Вероятно, выпала, когда тот тип в синем ударил меня», – подумал он.

Карло осознал, что оказался в их полной власти. Причем, он даже не знал, кто они такие. Теперь, когда капсула исчезла, он не мог помешать им получить от него всю информацию. Это было плохо. Очень плохо, учитывая все известные ему сведения о ведении допросов. Они могли использовать против него проберы, или диокси-скопалиты, или гипно-кнут, или сотни других методов, позволявших выведать численность его войск, расположение артиллерийских орудий, дальность орудийного огня, имена и диапазон телепатических волн каждого офицера… да много чего. Намного больше, чем, как ему казалось, он знал.

Он стал очень ценным военнопленным. Карло понял, что должен держаться до конца.

Но почему?

Эта мысль возникла в его голове и тут же исчезла. Осталось только одно сильное чувство: «Я ненавижу войну. Все войны!» Затем даже оно пропало, он снова остался один наедине со своими проблемами и попытался понять, что же с ним случилось… какое секретное оружие было использовано, чтобы захватить его в плен… и смогут ли эти невнятно бормочущие варвары с огнестрельным оружием добыть у него какую-либо информацию.

«Клянусь, они не узнают от меня ничего, кроме моего имени, звания и личного номера», – в отчаянии подумал он.

Он пробормотал вслух эти данные, словно пытаясь тем самым приободрить себя:

– Мязвут Карло Клобрегнни, рявй, шезпятоднулдододеть.

Пьяницы оторвали взгляды от стола и вздрогнули от звука его голоса. Человек с носом, похожим на розовую каплю, потер грязной ладонью толстые складки подбородка и повторил свою мысль по поводу странного человека, запертого в одиночной камере.

– С катушек съехал!

Карло мог остаться в тюрьме на неопределенный срок, если бы его сочли безумцем или свихнувшимся стрелком. Но дежурный сержант, который оформлял солдата после того, как ему оказали медицинскую помощь, заинтересовался странным на вид оружием.

Сдавая все вещи на хранение, он исследовал брандельмейер – смутно догадываясь, какие кнопки и рычаги управляли энергетическим лучом, но не зная, на что это оружие было способно – и случайно расплавил одну из стен хранилища. Стальную пластину в три дюйма толщиной. Она расплавилась полностью.

Он позвонил капитану, капитан позвонил в ФБР, ФБР – в службу внутренней безопасности, а в службе внутренней безопасности сказали: «Абсурд!» и снова проверили брандельмейер. Когда оружие было тщательно исследовано – насколько такая тщательность оказалась возможна, учитывая, что у оружия не было стыков, обозначавших детали, из которого оно могло состоять, и не обнаружилось явных источников энергии, при этом дальность стрельбы оказалась просто фантастической, – они были вынуждены поверить. Солдата вывели из одиночной камеры и вместе с патронташем отправили в штаб внутренней безопасности в Вашингтоне. Его сопровождал филолог по фамилии Соумс. Брандельмейер доставили частным самолетом, а солдата под седацией перевезли на вертолете. Филолог по фамилии Соумс, у которого были длинные волосы цвета ржавчины, лицо голодающего художника и нрав святого, прилетел спецрейсом из Колумбийского университета. Патронташ прислали в опечатанной бронированной машине в аэропорт, где под строгой охраной отправили почтовым самолетом. Вертолет и самолеты прибыли в Вашингтон с интервалом в десять минут, а их груз тут же был доставлен на подземный уровень штаба внутренней безопасности. Соумс даже не успел осмотреть окрестности.

Придя в сознание, Карло снова обнаружил себя в камере, но она была совершенно не похожа на предыдущую. Никаких решеток, только сплошные стены, обитые мягкой тканью. Карло несколько раз обошел камеру, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь щель в стенах, и выяснил, что в углу явно находилась дверь. Но ему не удалось просунуть пальцы между обивкой.

Усевшись на мягкий пол, он стал в удивлении тереть макушку, покрытую короткими волосами. Неужели он так никогда и не выяснит, что с ним произошло? И никогда не избавится от странного ощущения, что за ним непрерывно наблюдают?

За солдатом в самом деле следили через одностороннее стекло, которое было замаскированно под вентиляционную решетку.

Лайл Симс и его секретарь стояли на коленях у окна на полу. Вместе с ними был филолог Соумс. В то время как Соумс был неопрятным, неухоженным, голодным на вид и спокойным… Лайл Симс – подтянутым, холеным, энергичным и бесцеремонным. Он уже пять лет работал специальным советником в безымянном подразделении службы внутренней безопасности, занимался странными и неординарными проблемами, которые считались слишком экстравагантными для проведения обычного расследования. Эти годы закалили его довольно необычным образом: он быстро мог определить подлинность и еще быстрее – подделку.

Благодаря хорошо натренированному чутью после нескольких минут наблюдения он уже пришел к выводу, что человек внизу – незаурядная личность. На него никак нельзя было повесить ярлык вроде «пьяницы», «иностранца», «психопата», нет, это было нечто иное, настолько иное, что Симса это поразило до глубины души.

– Рост шесть футов и три дюйма, – говорил он девушке, сидевшей рядом с ним. Она сделала пометку в своем блокноте, а он продолжил перечислять характеристики находящегося внизу солдата: – Каштановые волосы, подстрижены так коротко, что видна кожа головы. Карие… нет, черные глаза. Шрамы. Над левым глазом и спускается к центру левой щеки; на переносице; три параллельных шрама на подбородке справа; совсем маленький – над правой бровью; и последний, который я увидел – от левого уха до линии волос. Судя по всему, он одет в облегающий костюм, полностью закрывающий его тело. Напоминает пижаму, которую носят маленькие детишки… там еще кармашек сзади и штаны слиты с носками, как в…

– Ползунках? – тихо вставила девушка.

Мужчина кивнул, немного смутившись без особой на то причины. Затем он продолжил:

– Ммм… да, верно. Что-то вроде того. Костюм покрывает его ноги, похоже, он соединен с плащом, закрепленным у него на шее. Ткань, вероятно, прошита металлом.

И еще одна деталь… возможно, она не имеет никакого значения, но, с другой стороны… – Он поджал на мгновение губы, а затем аккуратно описал свои наблюдения: – Его голова имеет довольно странную форму. Лоб очень большой и немного выступает вперед, как будто этот человек сильно ударился им, и он распух. Кажется, на этом все.

Симс поднялся с колен на корточки, порылся в боковом кармане, достал маленькую трубку, продул ее и на секунду задумался. Затем медленно встал, продолжая смотреть в оконце внизу. Он пробурчал себе что-то под нос, и когда Соумс спросил его, что он сказал, специальный советник повторил:

– Думаю, мы столкнулись с весьма щекотливым делом.

Соумс понимающе усмехнулся и указал на оконце.

– Вам удалось разобрать, что он говорит?

Симс покачал голвоой.

– Нет. Именно поэтому пригласили вас. Такое ощущение, что он постоянно повторяет одно и то же, но что именно – понять невозможно. Нам пока не удалось определить, что это за язык или диалект.

– Мне хотелось бы попробовать с ним поработать, – сказал Соумс с кроткой улыбкой. Он любил браться за непростые задачи, а когда находил решение, его охватывало беспокойство, стремление решать новые, еще более сложные проблемы.

Симс кивнул в знак согласия, но чувствовалась какая-то напряженность в его прищуренном взгляде и поджатых губах.

– Поаккуратнее с ним, Соумс. У меня серьезные подозрения, что мы имеем дело с чем-то абсолютно новым и совершенно нам непонятным.

Соумс опять улыбнулся, теперь уже снисходительно.

– Да что вы, мистер Симс. В конце концов… он просто какой-то чужеземец… нам лишь только нужно выяснить, из какой он страны.

– Вы уже слышали, как он разговаривает?

Соумс покачал головой.

– Тогда не делайте поспешных выводов о том, что он иностранец. Слово «чужеземец» действительно кажется более корректным… только не в том смысле, в каком вы можете подумать.

На лице Соумса появилось удивление. Он слегка пожал плечами, словно хотел сказать, что не понял намека Лайла Симса… и ему это было не особенно интересно. Он похлопал Симса по плечу в знак поддержки, от чего лицо советника стало раздраженным, и он еще крепче сжал свою трубку.

Они спустились вниз вместе, секретарша удалилась, чтобы напечатать на машинке заметки. Симс оставил филолога в обитом войлоком изоляторе, предупредив, чтобы он обращался с незнакомцем помягче.

– Не забывайте, – предостерег его Симс, – мы не знаем, откуда он взялся, и резкие движения могут нервировать его. Наверху находится охрана, и за дверью будет наш человек. Но все равно лучше быть поосторожнее.

Соумса эти слова потрясли.

– Вы так говорите, словно он какой-то абориген. Судя по его костюму, он обладает достаточно высоким интеллектом. Вы ничего не подозреваете?

Симс с бесстрастным видом махнул рукой.

– Мои подозрения слишком туманны, чтобы переживать из-за них в данный момент. Просто успокойтесь… и постарайтесь, помимо всего прочего, выяснить, что он говорит и откуда взялся.

Симс давно уже решил, что пока разумнее всего не распространятся о боевых возможностях брандельмейера. Однако он был уверен, что подобное оружие не производят в какой-либо иностранной державе. Его испытание на полигоне потрясли Симса и окончательно сбили с толку.

Когда филолог входил в камеру, Симс мельком взглянул на лицо незнакомца. Оно было еще более встревоженным, чем у Соумса. Похоже, ждать результатов придется долго.

Когда Соумс вернулся, он был белым как простыня. Его лицо вытянулось, а от благодушного настроения, которое он демонстрировал с момента прибытия в Вашингтон, не осталось и следа. Он сел напротив Симса и попросил у него дрожащим голосом сигарету. Симс пошарил у себя на столе, отыскал смятую пачку и лениво подвинул ее к Соумсу. Филолог вытащил одну сигарету, сунул ее в рот, затем, словно забыв, что он хотел сделать, достал ее и держал в руке во время своего рассказа. Тон его голоса был крайне удивленным.

– Вам известно, что вы держите в той камере?

Симс ничего не ответил, он понимал: что бы ни сказал Соумс, его это не особенно удивит. Он с самого начала ожидал чего-нибудь фантастического.

– Этот человек… вы знаете откуда он… солдат, и, клянусь Богом, Симс, он явился из, из… вы теперь решите, что я сумасшедший, раз в это поверил, но я убедился, что он явился из будущего!

Симс поджал губы. Не смотря ни на что, он был потрясен. Он знал, что это правда. Это должно было оказаться правдой, это единственно возможное объяснение всему случившемуся.

– Что вы можете мне рассказать? – спросил он у филолога.

– В общем, сначала я попытался устранить сложности в общении, задавая ему простые вопросы… указывая на себя и говоря: «Соумс», потом указывая на него и глядя вопросительно, но он продолжал нести какую-то околесицу. Я несколько часов пытался сопоставить тон его голоса и сказанные им фразы со всеми диалектами и поддиалектами каждого из известных мне языков, но бесполезно. Он говорил слишком невнятно. И наконец я понял. Ему пришлось написать то, что он говорил – разумеется, я ничего не разобрал, но у меня появился ключ, – а потом я заставил его это повторить. Вы знаете, что он говорил?

Симс покачал головой.

Лингвист ответил тихо:

– Он говорил по-английски. Все просто. Он говорил по-английски. Но этот английский слишком искажен, слова сливаются, поэтому их и невозможно разобрать и понять. Вероятно, таким стал язык в будущем. Произошедший от просторечного английского, но редуцированного до фантастических пределов. Как бы там ни было, но мне удалось узнать кое-что у него.

Симс наклонился вперед, крепко сжимая так и не раскуренную трубку.

– И что же?

Соумс зачитал то, что было написано на листке бумаги:

– Меня зовут Карло Клобрегнни. Рядовой. Шесть-пять-один-ноль-два-два-девять.

Симс в изумлении пробормотал:

– Бог ты мой… имя, звание и…

– Личный номер, – закончил за него Соумс. – Да, и это все, что он сообщил мне за три часа. Затем я стал задавать ему безобидные вопросы, ну, например, откуда он взялся и каковы его впечатления о том месте, где он находится. – Филолог рассеянно махнул рукой. – К тому моменту у меня уже появились подозрения, с чем я имею дело, но я все еще не знал, откуда он. А когда он начал рассказывать про Войну – войну, в которой он сражался за мгновение до того, как перенесся к нам, я сразу же понял, что он либо прибыл с другой планеты – что выглядит совсем фантастическим, – либо, либо… я даже не знаю.

Симс понимающе кивнул.

– Как вы думаете, из какого он времени?

Соумс пожал плечами.

– Этого я не могу сказать. Он не знает, что перенесся в прошлое, и утверждает, что сейчас год К-79. Ему не известно, когда ввели новый стиль летоисчисления. Но буква «К» отвечает за долгий период времени, хотя ему знакомы истории о событиях, которые происходили во время, обозначенное буквами «ГВ». Все это кажется какой-то бессмыслицей, но я готов поспорить, что речь идет о немыслимых тысячелетиях.

Симс взволнованно провел рукой по волосам. Проблема действительно оказалась намного сложнее, чем он думал.

– Послушайте, профессор Соумс, я хочу, чтобы вы остались с ним и научили его современному английскому. Может быть, вам удастся узнать у него больше информации. И убедите его, что мы не хотим доставлять ему неприятностей. Хотя одному Богу известно, – добавил специальный советник с дрожью в голосе, – сколько неприятностей может доставить он нам. Страшно даже подумать, какими знаниями он обладает!

Соумс кивнул в знак согласия.

– Ничего, если я посплю несколько часов? Я провел с ним почти десять часов кряду, думаю, и ему не повредит отдых.

Симс тоже кивнул, и филолог ушел в комнату для отдыха. Но когда двадцать минут спустя Симс снова посмотрел в окошко, солдат по-прежнему бодрствовал и нервно оглядывался по сторонам. Судя по всему, он не нуждался во сне.

Симс не на шутку встревожился, и зашифрованная телеграмма от президента, которую он получил в ответ на свое послание, совсем не успокоила его. Он столкнулся с проблемой, и эта проблема начинала внушать все больше и больше опасений.

Эта проблема вполне могла таить в себе смертельную угрозу.

Он решил последовать примеру Соумса и отправился в еще одну комнату отдыха. Хотя и сомневался, что ему удастся заснуть.

Проблема: человек из будущего. Обычный человек, не наделенный выдающимися талантами или высокоразвитым интеллектом. Что-то вроде аналога «человека с улицы». Человек, обладающий маленькой фантастической машинкой, способной превращать песок в твердую материю, тверже стали, но который не имеет ни малейшего представления о принципах работы этого устройства и не способен в этом разобраться. Человек, чьи знания об истории прошлого такие же размытые и бессистемные, как и у любого современника Симса. Солдат. Умеющий только воевать. Что можно сделать с таким человеком?

Решение: неизвестно.

Лайл Симс отодвинул от себя чашку с кофе. Он был уверен: еще одного взгляда на чашку с этим отвратительным напитком будет достаточно, чтобы его вывернуло наизнанку. Три бессонных дня и ночи на одном только декседрине и черном кофе – его нервы были уже на пределе. Он срывался на клерков и секретарей, бесконечно ходил по комнате и сломал мундштуки у пяти трубок. Он мучился от нехватки воздуха и тошноты. Но решение все не находилось.

Нельзя было просто сказать: «Ну ладно, мы поймали человека из будущего. И что дальше? Отпустим его на свободу, пусть живет в нашем времени, раз он не может вернуться в свое?»

Этого нельзя было сделать по ряду причин:

1) Что, если ему не удастся приспособиться? В таком случае он представлял потенциальную угрозу, масштаб которой невозможно определить.

2) Что, если вражеские силы – а одному Богу было известно, сколько государств захотели бы захватить ценное оружие Карло – похитят его и каким-то образом узнают об устройстве его винтовки, уплотнителе частиц, а также о том моноатомном антигравитационном устройстве, которое обнаружили у него в патронташе? Что тогда?

3) Этот человек привык воевать, умеет только воевать, поэтому будет искать военные конфликты или сам спровоцирует нечто серьезное.

Имелись и десятки других причин, причем, они еще далеко не все были сформулированы.

Посадить его в тюрьму?

Но за что? Человек не причинил никому вреда. Он не желал смерти тому старику, который умер на платформе. Его просто напугал поезд. На него напали работники метрополитена, и одному из них он сломал шею, но тот человек все-таки выжил. Нет, солдат словно «гость испуганный попал в мир, что сам не создавал», как с пугающей точностью сформулировал Хаусман.

Убить его?

По той же самой причине это было несправедливо, жестоко… и к тому же совершенно неэффективно.

Найти ему место в обществе?

И что он будет делать?

Мысли крутились в голове Симса, он снова и снова все обдумывал, рассматривал с разных сторон. Проблема казалась неразрешимой. Простой рядовой, всю свою жизнь служивший профессиональным солдатом, какое применение ему можно было найти?

Карло не знал ничего, кроме войны.

Неожиданно он сам ответил на свой вопрос: если он всю жизнь был солдатом… то почему бы не сделать его солдатом? (Но… кто мог поручиться, что с его знаниями о тактике ведения войн в будущем и оружии, он не превратится в еще одного Гитлера или Чингисхана?) Нет, если сделать его солдатом, это только усугубит ситуацию. Если такому человеку удастся пробиться в командование, то покоя им точно не видать.

Может быть, из него получился бы хороший стратег?

Стоило рассмотреть этот вопрос.

Симс нагнулся над столом и, нажав на кнопку интеркома, обратился к секретарю:

– Свяжите меня с генералом Мейнуэрингом, генералом Полком и министром вооруженных сил.

Он отключил связь. Да, это был вполне рабочий вариант. Если только удастся убедить Карло помогать им в составлении планов боевых действий теперь, когда он понял, где находится, и что задержавшие его люди не были ему врагами или союзниками русско-китайцев (эта пара слов открывала настоящий простор для размышлений!).

Все вполне могло получиться… но Симс все равно сомневался.

Мейнуэринг остался, чтобы выслушать отчет, а Полк и Министр вооруженных сил вернулись к выполнению своих обязанностей. Мейнуэринг был высоким человеком с мягкими чертами лица, грузным телом и пышными седыми усами. Он с грустью покачал головой, как будто у него похитили Розетский камень в тот самый момент, когда он собрался расшифровывать очень важные старинные письмена.

– Простите, Симс, но этот человек для нас совершенно бесполезен. Он блестяще разбирается только в той военной тактике, где задействованы «лучи из восьмидесяти нитей», как он сам их называет, и телепатические контакты. Вы знаете, что телепатическое воздействие играет в тех войнах не менее важную роль, чем физический контакт? Там никогда не слышали о танках и минометах, но от его историй о прожигании мозга или распылении смертоносных спор может затошнить. Их методы ведения боя далеки от гуманных. Слава Богу, что мне не довелось этого увидеть своими глазами, а ведь я всегда считал наши войны грязными и неприглядными. В будущем они с легкостью обставят нас по части жестокости и численности жертв. Но, что самое удивительное, Карло все это презирает! В какой-то момент – и я тогда почувствовал себя чертовски глупо – так вот, в какой-то момент, когда он все объяснял, у меня возникло желание бросить свою карьеру, выйти на улицу и начать призывать к разоружению, – завершил свою речь генерал.

Стало ясно, что как стратег Карло был совершенно бесполезен. Он знал только об одном методе ведения войны, и на изучение другой тактики у него ушли бы долгие годы, если не вся жизнь.

Но это уже не имело значения, Симс был уверен, что генерал, сам того не желая, подсказал ему решение проблемы.

Разумеется, нужно было обсудить все со службой безопасности и президентом. И требовалось самым подробным образом осветить эту тему в СМИ, чтобы люди поняли – перед ними был самый настоящий гость из будущего. Но если все получится, то Карло Клобрегнни – самый обычный солдат и ничего более – способен стать самым ценным человеком, которого только могло породить время.

Симс приступил к работе, опасаясь, что его поступок, возможно, окажется слишком безрассудным и идеалистичным.

Десять солдат сидели на корточках в замерзшей грязи. Их отвердители заклинило, поэтому песок и землю в окопах удалось превратить лишь в субстанцию, напоминающую лед. Холод проникал сквозь костюмы, а вышедшие из строя отвердители испускали жесткое излучение. Один из солдат закричал, когда радиация поразила его внутренности и стала разъедать их. Он вскочил, изо рта у него полилась кровь и слизь. В ту же секунду в лицо ему ударил тройной луч, управляемый роботом. Верхняя часть лица исчезла, и наполовину обезглавленный труп упал навзничь обратно в окоп на своего товарища.

Этот солдат небрежно отшвырнул в сторону труп, думая о своих четырех детях, которых потерял после рейда русско-китайских войск на Гарматополис. Их послали работать на болота. В своем воображении он представлял, как три девочки и один маленький мальчик с невероятно длинными ресницами бредут по болоту, на шеях у них привязаны мешочки для сбора минералов, и они собирают камни, которые служат топливом для врага. Он начал тихо плакать. Звук его плача уловил русско-китайский телепат, находящийся по другую сторону от линии фронта. И прежде чем солдат успел успокоиться и избавиться от посторонних мыслей, телепат уже подчинил его себе.

Солдат встал из укрепленного окопа, вцепившись скрюченными пальцами себе в голову. Он начал яростно сдирать с лица кожу и пронзительно вопить, пока вражеский телепат сжигал его мозг. В тот момент, когда его глазницы превратились в пустые впадины, он упал рядом с телом своего товарища, которое уже начало разлагаться.

Луч из двадцати восьми нитей с воем просвистел в небе, и восемь оставшихся солдат увидели, как вверх с оглушительным ревом поднимается боевое колесо. Горячая шрапнель зажужжала над полем, и тонкий, хрупкий и острый, как лезвие бритвы, фрагмент пластиковой стали перелетел через край укрепленного окопа и вонзился в голову одного из солдат. Он прошел по косой через левое ухо и вышел, повиснув на языке, который вывалился из открытого рта. Со стороны это выглядело так, словно у солдата на ухе качалась серьга. Он умирал долго, в судорогах. Наконец остальным стало невмоготу смотреть на то, как он дергался и хватал ртом воздух, и один из товарищей несчастного ударил его по переносице прикладом своего брандельмейера. Он разбил ему нос, кусочки кости вонзились в мозг, что привело к немедленной смерти.

Затем началась атака!

Каждый из солдат услышал телепатический приказ, все семеро поднялись из окопа, читая привычную молитву и зная, что ничем хорошим это для них не закончится. Они бежали по мокрой земле и слышали над головами жужжание пиявочных бомб, которые сбрасывали на лучевые установки противника.

Вокруг них в глухой ночи грохотали взрывы, вспыхивая разноцветными огнями, которые раскидывались по небу, словно фейерверки, а потом огни гасли, и все снова погружалось во тьму.

Одному из солдат луч попал в живот, его отбросило в сторону на десять футов, он упал, превратившись в склизкую бесформенную груду, внутренности вывалились из распоротого живота, пульсируя и светясь от лучевого заряда. Из окопа перед солдатами появилась голова. Трое из шести уцелевших тут же выстрелили в нее. Враг приготовил ловушку, которая должна была сработать, как только их охватит желание убивать. Ловушка приводилась в действие с помощью телепатии. Поэтому когда тело разлетелось на куски под их выстрелами, каждый из трех солдат тоже загорелся. Пламя вырвалось из их ртов, из пор на коже, мгновенно превратив глаза в обугленные воронки. Пиротехник-телепат сделал свое дело.

Оставшиеся трое рассредоточились, понимая, что могут выдать себя своими мыслями. В этом и заключался главный ужас, когда ты – всего лишь пехотинец, а не специальный телепат, действующий из тыла. У пехотинца не было другого выбора, кроме как умереть.

Мина-собака скользнула по земле, обвилась вокруг ноги одного из солдат и взорвалась, оторвав ему ногу. Он упал, вцепившись руками в свой раздробленный обрубок, чувствуя, как кровь стекает в землю, а затем его мозг отключился. Вскоре после этого он умер.

Один из двух оставшихся перепрыгнул через колючую проволоку и подорвал установку, выпускающую луч из тридцати восьми нитей, а также команду из двенадцати человек, которые ее обслуживали. Но заплатил за это верхней частью головы. Он не погиб на месте и с любопытством, словно сражение уже завершилось, начал трогать то, что осталось от его макушки, на секунду слегка прижавшись пальцами к склизкой, покрытой извилинами материи, после чего упал на землю.

Его черепная коробка была открыта и странно светилась в темноте, но никто не обратил на это внимания.

Последний солдат пригнулся, спасаясь от луча, который пробежал в темноте, и упал на локти, он перекатился, нащупал край воронки, оставшейся от пиявочной бомбы, и нырнул в нее головой вниз. Луч ударил в стену воронки, разделив ее надвое и едва не поджарив солдата. Он лежал на дне, чувствуя, как холод с поля боя проникает ему под одежду, поэтому поплотнее завернулся в плащ.

Этим солдатом был Карло…

Он закончил свой рассказ и сел на сцену…

Аудитория молчала…

Симс надел пальто, расправил воротник и выудил из кармана трубку. Остатки табака просыпались, он нащупал сухие крупинки на дне кармана. Зрители медленно в молчании покидали зал. Почти никто ничего не говорил, но все оглядывались друг на друга. Словно внезапно осознали, что с ними произошло, словно пытались отыскать решение.

Симс вручал им такое решение прямо в руки. Петиции раздавались рядом с большой вывеской – точно такие же были развешены по всему городу. Когда он проходил через вестибюль в аудиторию, то сразу обратил внимание на эти большие черные буквы: «ПОДПИШИТЕ ПЕТИЦИЮ! НЕ ДОПУСТИТЕ ТОГО, О ЧЕМ ВЫ УСЛЫШИТЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!»

Люди толпились вокруг петиций, но Симс знал, что пока это был лишь символический жест: новый закон был уже принят и утром должен был вступить в силу. Больше никаких войн… ни при каких условиях. Разведка докладывала, что распространение долгоиграющих пластинок, ролики, которые постоянно крутили на радио и телевидении, призывы на грузовиках, – все это сделало свое дело. Похожие законы принимались по всему миру.

Судя по всему, Карло удалось добиться этого в одиночку.

Симс перестал набивать трубку табаком и уставился на большой плакат в черной рамке, который висел рядом с дверью.

«ПОСЛУШАЙТЕ КАРЛО, СОЛДАТА ИЗ БУДУЩЕГО! ПОСМОТРИТЕ НА ЧЕЛОВЕКА ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ И ПОСЛУШАЙТЕ ЕГО ИСТОРИИ О ЧУДЕСНОМ МИРЕ БУДУЩЕГО! БЕСПЛАТНО! НИКАКИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ! ТОРОПИТЕСЬ!»

Реклама оказалась очень эффективной, и кампания прошла замечательно.

Карло принес большую пользу, просто рассказывая о своих войнах, о том, как будут умирать люди в будущем. Он никогда не смог бы добиться таких результатов, если бы просто стал стратегом. Нужен был настоящий солдат, ненавидящий войну, который мог бы о ней рассказать, показать людям, насколько она уродлива и бесславна. Осознание того, что будущее будет именно таким, каким описывал его Карло, вселяло в людей ощущение безнадежности, отвратительного поражения. Хотелось остановить ход времени и сказать: «Нет! Будушее не будет таким! Мы искореним войны!»

Разумеется, было сделано уже достаточно шагов в нужном направлении. Принимались соответствующие законы, а тех, кто пытался этому помешать, кто старался сохранять враждебные настроения, с каждым днем становилось все меньше.

Карло проделал замечательную работу.

Но один момент все-таки тревожил специального советника Лайла Симса. Солдат перенесся во времени и оказался здесь. Это они знали наверняка.

И все же одна мысль не давала Симсу покоя и заставляла его читать молитвы, которые он придумывал, неожиданно для самого себя. Эта мысль заставляла его добиваться, чтобы все в мире могли услышать Карло…

Можно ли изменить будущее?

Или оно неотвратимо?

И мир, о котором рассказывал Карло, неизбежен?

Может ли случиться, что вся их работа будет проделана впустую?

Нет, этого не могло быть! Этого нельзя допустить!

Он снова вошел в зал и встал в очередь, чтобы опять подписать петицию, пускай и делал это уже в пятидесятый раз.