Полгода своей жизни я потратил на создание волшебного сна с таким цветом и звучанием, каких телевидение еще не видело. Сон назывался «Затерянные в звездах», и от февраля до сентября семьдесят третьего года я наблюдал, как этот сон медленно превращался в кошмар.

Покойный Чарльз Бомонт, талантливый сценарист, написавший сценарии лучших эпизодов «Сумеречной зоны», говорил мне в шестьдесят втором, когда я только-только приехал в Голливуд:

– Добиваться успеха в Голливуде – это как лезть на гору коровьего дерьма за прекрасной розой на вершине. Когда доползешь, поймешь, что обоняние оставил по дороге.

В руках бездарных, продажных и развращенных «Затерянные в звездах» превратились в настоящий Эверест коровьего дерьма, и, хотя я упорно взбирался на эту гору, но как-то не терял из виду ни мечты, ни чувства обоняния, а когда дошел до того, что не мог больше выносить все это, я бросил все и спустился на руках по северной стенке, оставив позади девяносто три тысячи долларов, всех бездарей и выпотрошенные ошметки своей мечты. Сейчас я вам все расскажу.

Февраль. Мой агент Марти звонит и говорит:

– Дуй на студию «Двадцатый век», тебя ждет Роберт Клайн.

– А кто такой Роберт Клайн?

– Главный на Западном побережье по телесериалам. Сейчас он собирает пакеты мини-серий, по восемь-десять эпизодов на один показ. Хочет пристегнуть и научную фантастику. Интересовался тобой. Совместный проект «Двадцатый век Фокс» и Би-би-си. Съемки в Лондоне.

В Лондоне!

– Уже лечу! – отрубил я и ракетой сорвался с места.

С Клайном я встретился в новом административном корпусе студии «Двадцатый век», и он сразу вывалил столько сахара, что для меня все могло кончиться диабетом, если бы я слушал его еще пару минут.

– Мне, – говорил Клайн, – нужен лучший НФ-писатель в мире.

И тут же поехал по моему списку заслуг в области научной фантастики. Классное было выступление, в стиле, который специалисты называют «почесыванием эго».

Потом он стал излагать, чего ждет от меня:

– Что-то вроде «Беглеца», только в космосе.

Пугающая перспектива: работа над романом для телевидения в формате «Пленника». Словно перезрелая дыня лопнула и плеснула мне прелой мякотью прямо в лицо. Бр-р-р… Я встал и направился к двери.

– Постойте, постойте! – возопил Клайн. – А у вас что на уме?

Я снова сел. И выложил ему полдюжины концепций, которые в мире научно-фантастической литературы сочли бы совсем уж примитивными. Но Клайн сказал, что это слишком сложно. И наконец я ему говорю:

– Есть у меня одна идейка, хотя там такие должны быть производственные расходы, что в стандартном сериале их не поднять.

– А что за идея?

И вот что я ему предложил: Через пятьсот лет Земля стоит на пороге гигантского катаклизма, который без остатка уничтожит любую возможность жизни на планете. Времени в обрез. Лучшие умы человечества совместно с крупнейшими филантропами строят на орбите между Землей и Луной гигантский ковчег длиной в тысячу миль, составленный из цепочки самодостаточных биосфер. В каждом из этих миров содержится фрагмент популяции человечества, каждый со своей культурой. Ковчег улетает к звездам, так что, даже если разрушится Земля, остатки человечества засеют собой ближние звездные миры.

Но через сто лет после начала полета из-за какого-то непонятного случая (он так и останется непонятным до последней серии, где-то через четыре года) весь летный экипаж погибает, а сообщение между мирами-биосферами обрывается… Путешествие продолжается, и каждое мини-общество развивается без всякого влияния извне.

Проходят пять столетий, и путешественники – «Затерянные в звездах» забывают Землю. Она становится мифом, туманной легендой, как для нас Атлантида. Они даже забывают, что летят в космосе в межзвездном корабле. Каждый социум мнит себя «миром», а каждый такой мир – всего-то пятьдесят квадратных миль.

И так продолжается до тех пор, пока Девон – пария в кастовом обществе, построенном по жестким образцам древней Индии, – не открывает секрет: они на борту космического корабля. Он узнает историю Земли, узнает о ее гибели и узнает, что, когда произошел тот самый «несчастный случай», пострадало навигационное оборудование ковчега и то, что осталось от человечества, скоро погибнет в столкновении со звездой. Если ему не удастся убедить в своей правоте достаточно миров и объединить их в общей попытке понять, как функционирует ковчег, починить его и изменить программу полета, все будут испепелены в пламени красного гиганта.

Иначе говоря, это была метафора, НФ-версия нашей жизни.

– Свежо! Оригинально! Ново! – ликовал Клайн. – Ничего подобного никогда еще не было!

У меня духу не хватило сказать ему, что эта идея появилась в научно-фантастической литературе в начале двадцатых и принадлежала она великому русскому первопроходцу Циолковскому, а уже потом английский физик Бернал написал на эту тему книгу в двадцать девятом, и что идея эта стала расхожим сценарием в современной научной фантастике, в рассказах и романах Хайнлайна, Харрисона, Паншина, Саймака и многих других. (Самой свежей версией на тот момент был бестселлер Артура Кларка «Свидание с Рамой».) Клайн сказал, что мне нужно бежать домой, чтобы записать эту идею, которую он станет продавать. Я обратил его внимание на то, что Писательская Гильдия не слишком одобряет «спекулятивную литературу», а значит, мне нужен будет аванс, чтобы я мог оформить заявку, а уже потом он будет утрясать все это дело с Би-би-си.

При слове «аванс» у Клайна кровь отхлынула от лица, и он сказал, что с Би-би-си и так уже все согласовано, но вот если я составлю заявку, то мне оплатят поездку в Лондон.

Я встал и пошел к двери.

– Постойте, ну погодите же! – заторопился Клайн и открыл ящик стола. Он вынул кассетный магнитофон и протянул мне. – Вот что я предлагаю: вы просто наговорите все это именно так, как только что рассказали мне.

Я остановился. Это было ново. За двадцать лет в кино и на телевидении я видел множество самых изощренных, тонких, самых иезуитских ловушек, какие только может придумать человек, чтобы приковать автора кандалами к работе. Но никогда раньше (и никогда позже) не было среди них такой коварной. И у меня не хватило ума это понять.

Секунду подумав, я резонно счел, что это уж никак не спекулятивное писательство – разве что «спекулятивное говорительство», и, раз уж писатель все равно собирается продать эту идею, все это было почти законно.

Я взял кассетник домой и на фоне музыки из «Космической Одиссеи 2001» наговорил заявку, обозначив только скелеты основных идей, после чего отнес кассету Клайну.

– Держите, – сказал я ему. – Только не излагайте содержание на бумаге. Иначе это будет заказ, задание – и вам придется его оплатить.

Он заверил меня, что ничего не будет записано на бумаге, и что вскоре он со мной свяжется. Клайн был уверен, что люди с Би-би-си сойдут с ума от восторга.

Едва я вышел из его офиса, как он приказал секретарше распечатать на машинке всю семиминутную запись.

Март. Ни слова.

Апрель. Глухо.

Май. Внезапная буря активности. Звонит мой агент Марти:

– Клайн продал сериал. Беги к нему.

– Сериал? – испуганно проблеял я. – Но это была идея на восемь эпизодов… Ты говоришь, сериал?

– Лети к нему.

И я помчался. Клайн встретил меня так, словно я был кудесником, способным расшифровать Кодекс майя, и пропел целую арию о том, как он продал сериал сорока восьми независимым станциям Эн-би-си, и что на него клюнули и Вестинхауз, и Канадская сеть Си-ти-ви.

– Гм, извините, – говорю я в приступе смелости, голливудским сценаристам не свойственной, – и как же вам удалось продать этот, так сказать, сериал без контракта со мной, без заявки, без пилотного сценария, ну то есть, вообще без ничего?

– А они прочитали ваше либретто и и повелись на ваше имя. купили.

– Как, то есть – прочитали?!

Тут он заюлил насчет того, что не вполне точно выдержал свое обещание не транскрибировать мои слова, и тут же начал расписывать грандиозные планы насчет того, как я буду редактором всей работы, как вся творческая часть будет под моим контролем, и сколько сценариев я еще напишу для этого сериала, и что мне наверняка понравится в Торонто…

– В Торонто? – повторяю я, как последний идиот. – А с Лондоном что случилось? Студия сэра Лью Грейда. Сохо. Букингемский дворец. Развеселый старый добрый Лондон, куда он подевался?

Мистер Клайн, не беспокоясь о том, чтобы известить создателя его, Клайна, горяченькой собственности, которой он бойко приторговывал, был отвергнут Би-би-си, но успел договориться о проекте с Си-ти-ви, канадской компанией Глена Уоррена в Торонто, и эта компания уже начала готовиться к съемкам «Затерянных» там же, в Торонто. Мистер Клайн предполагал, что я перееду в Торонто редактировать сценарии эпизодов. Об этом он тоже не удосужился меня спросить, а просто предположил, что я соглашусь.

Он был чемпионом по части предположений, этот мистер Клайн.

Например, таких: я пишу ему его сериал (теперь он именно так его называл), невзирая на грозящую писательскую забастовку. Я предупредил его, что, если забастовка разразится, со мной нельзя станет работать, но мистер Клайн отмахнулся от моих предостережений решительным жестом руки и словами «Все образуется». С такими словами отбыл когда-то на остров Эльба Наполеон. А я в то время был членом правления Западного филиала Гильдии писателей Америки и, конечно, был настроен в пользу Гильдии, в пользу забастовки, в пользу получения штрафов за просроченные контракты.

Перед самой забастовкой мне позвонил Клайн и сообщил, что выпускает рекламу сериала. Художники уже все сделали, и нужен к декорациям хоть какой-то экземпляр. Я спросил его, как это художники могли «все сделать», когда космолет еще не успели спроектировать (я хотел вести этот проект вместе с Беном Бовой, тогдашним редактором «Аналога», чтобы получилось как можно более правдоподобно и с точки зрения науки корректно). Клайн ответил, что не было времени ходить вокруг да около и рекламный материал нужен немедленно! Очень меня интересует, почему в телевизионной работе всегда срок «сейчас», если тремя днями раньше о том же самом никто ничего и слыхом не слыхал.

Ну да ладно. Я ему дал кое-какой текст, а через неделю, к ужасу своему, увидел эту рекламу. Там была какая-то на пулю похожая штука, которую Клайн, очевидно, выдавал за космолет. Ее разбил метеорит, в шкуре этой пули зияла здоровенная дырка, открывавшая множество жилых палуб… и все это никуда не годилось. Я закрыл глаза.

Сейчас я несколько отвлекусь и объясню, почему это безграмотно с точки зрения НФ, чтобы стало очевидным, как мало понимали в своей работе продюсеры «Затерянных». Начнем с Первого правила букваря научной фантастики:

В космосе нет воздуха. Космос – это практически полный вакуум.

А это значит, что межзвездное судно, если оно нигде не приземляется и не требует пролета через атмосферу, так вот, такое судно может иметь любую форму, которая лучше подойдет. Последний раз корабль обтекаемой формы был создан в «Зеленой слизи» где-то в шестьдесят девятом году (японская красотка, ползущая по экрану в передаче «Поздно-поздно-поздно ночью», когда все нормальные люди спят, кроме, конечно, программистов и системных аналитиков).

Но это было и яркой иллюстрацией того факта, что непонимание основных принципов НФ вообще свойственно чиновникам от телевидения, которые после школы вряд ли дочитали до конца хоть одну книгу.

Смотрите: если вы включаете телевизор и там распахиваются белые двери, пропуская каталку, которую толкают два санитара в белых халатах, это значит, что сейчас доктор Джон Траппер (или Вен Кэйси, или Маркус Уэлби) будет вставлять трубку в чью-то трахею. Если тип в черном стетсоне залег на холме, наводя винтовку Шарпса калибра 0.52, то на него тотчас же карающей молнией обрушатся герои сериала «Уэллс, Фарго». Если Дэн Тэйна (или Мэнникс, или Джим Рокфор, или Айронсайд) входит к себе в кабинет и видит там даму в шелках с оголенными ножками, то в конце первого акта кто-то наверняка попытается продырявить ему шкуру. Все это давно накатано, давно стало шаблоном, давно украдено у предшественников поколениями писателей и продюсеров, выращенных и вскормленных телевизором. Все это клише, шаблон, где все ходы предсказуемы.

А вот наш жанр, если оставить в стороне бесконечные кретинские «Звездные войны», эту бездарную космическую имитацию мыльной оперы, ознаменовавшую худший период в научной фантастике, непредсказуем. Во всяком случае не должен быть предсказуем.

(Хотя всякое дерьмо вроде «Боевой звезды Пендероза» или «Бака Роджерса» убеждает нас в том, что паровой каток телевизионной посредственности может сровнять НФ с общим уровнем банальности, несмотря на все внутренние тормоза жанра.) Научно-фантастический рассказ имеет внутреннюю логику. Он должен быть непротиворечив, пусть даже в пределах собственных рамок. И этим поступаться нельзя, иначе ни зритель, ни читатель не смогут следить за сюжетом без того, чтобы у него не возникло чувство, что его держат за идиота. Жесткие стандарты построения интриги – это то, что дает возможность завладеть вниманием аудитории и заставить ее принять фантастическую предпосылку.

Как часто в научно-фантастических фильмах – классические примеры такого безобразия: «Извне», «Послание из космоса», «Безмолвный бег» – видишь такие школярские ошибки, что невольно стонешь, словно от боли, словно тебе на больной зуб наступили, и ты чувствуешь себя околпаченным. Ошибки, которые непростительны даже для первокурсника: звук в вакууме, люди на чужой планете без дыхательных аппаратов, клон, выращенный из обрезков ногтя, роботы, смахивающие на гномов в металлических скафандрах.

Разорвите логические цепи, оглупите сюжет, примите на веру унизительный миф о том, что никто ничего не знает, лишь бы спецэффекты были хороши – и вся ваша история рассыплется, как Уотергейтские показания.

Но та реклама, о которой я говорил, была только провозвестником надвигающейся на меня бури. Забастовка была объявлена, после чего начались недели такой изнурительной нервотрепки, которая, как я раньше думал, бывает только в дутых мелодрамах об Элвисе в Голливуде. Телефон разрывался и днем, и ночью: от меня требовали, чтобы я тут же сел и написал для сериала «библию». (Так на профессиональном жаргоне называется детальный план: кто персонажи, куда повернет сюжет. Короче говоря, синька, с которой потом прописываются сцены. Если библии нет, одному Богу известно, о чем идет речь в сериале.)

У Клайна «библии» не было. У него вообще ничего не было, кроме семиминутной аудиозаписи. С этим достоянием он, имея в придачу мое имя и имя Дугласа Трамбулла, – он к тому времени сделал спецэффекты к «Одиссее 2001» и был режиссером «Безмолвного бега» – Клайн подписался как исполнительный продюсер, при этом даже не имея контракта со мной! И он уже начал продавать идею сериала по всему западному миру.

Но я не собирался писать «библию». Я бастовал. Тогда в ход пошли угрозы. Запугивания, подкуп, обещания развивать идею без меня, обещания нанять штрейкбрехера, который напишет свою версию – ну все, кроме разве что угрозы меня похитить. За эти недели, когда даже уличные бои в Лос-Анджелесе и перекрытые шоссе в штате Мичиган не могли остановить телефонные звонки я отказался писать. Плевать, что сериал мог не пойти в эфир. Плевать на неполученную кучу денег. Гильдия бастовала по благородной причине; кроме того, я не очень доверял мистеру Клайну и безымянным голосам, донимавшим меня в ночные часы. Вопреки распространенному мнению, многие из телевизионных писателей – люди высокой этики. Их можно нанять, но нельзя купить.

Когда-то я смотрел фильм Клиффорда Одеста «Большой нож». Я тогда был начинающим писателем в Нью-Йорке и мечтал о славе в Голливуде. Помню, как ничем не брезгующий Род Стайгер и его шестерки давили на Джека Палэнса, заставляя его подписать контракт. Я с улыбкой воспринимал эту перегруженную опасностями мелодраму. За время подготовки «Затерянных» улыбаться я перестал.

Угрозы были разные: от обещаний переломать пальцы, которыми я печатаю, до заверений, что мне теперь в телевидении не будет места. А взятки предлагались от тринадцати тысяч долларов в швейцарском банке и до вот такого:

Как-то перед забастовкой я сидел у Клайна в офисе, перелистывал «Актерский Справочник» – информацию об актерах и актрисах с фотографиями. И пробурчал, что, судя по фото, вот эта начинающая «звездулька» вполне ничего. Вообще-то, если честно, я сказал, что душу бы продал ради того, чтобы похороводиться с такой красоткой.

И вот, спустя несколько недель, отвергая все усилия Клайна по превращению меня в штрейкбрехера, я шлялся по квартире, когда прозвенел звонок в прихожей. Я прошел к двери, открыл ее и… На пороге стояла та самая девушка моей мечты. Залитая солнечным светом, с нимбом вокруг прекрасного личика. Я стоял с открытым ртом, не в силах даже пригласить ее войти.

– Я как раз проходила мимо, – сказала она, входя без моей помощи, – и, поскольку очень многое о вас слышала, что решила просто зайти и сказать «здравствуйте».

И она сказала «здравствуйте». Я что-то промямлил. (Та же реакция у меня была на «Гернику» Пикассо. Неземная красота всегда превращала мой мозг в йогурт.) Но буквально через несколько минут я понял, что да, она знакома с мистером Клайном и, да, она знает о сериале, и…

Хотел бы я сказать вам, что обошелся с ней грубо и послал ее туда, откуда она явилась, но феминизм штука серьезная, так что я просто предложил ей исчезнуть.

И она исчезла.

В ту ночь я не мог смотреть телевизор. Не мог – у меня глаза опухли от слез.

Попытки соблазнить меня продолжались. Ясное дело Клайн ну абсолютно ничего не знал ни о какой девушке, никогда никого ко мне не посылал и был оскорблен самой мыслью о том, что он способен на такой омерзительный, унизительный поступок. Черт возьми, от меня он мог бы ожидать подобных подозрений в последнюю очередь. Ну, не в последнюю, так в предпоследнюю.

А что касается угроз писателем-штрейкбрехером? Ну…

Они таки нашли такого предателя. Писатель не состоявший в Гильдии, которому наплели с три короба так, что он и в самом деле поверил, что спасает мою шкуру. Когда эти же негодяи подкатились к известному фантасту Роберту Силвербергу, предлагая ему написать «библию», он спросил их в лоб: «А почему Харлан сам не напишет?» Они замялись, поежились и ответили, что Харлан, кгм, ну, это, Харлан, в общем, бастует. Боб спросил: «Так он хочет, чтобы это написал я?» Они знали, что Боб мне позвонит, и ответили: нет, он будет недоволен. И поэтому Силверберг отказался от нескольких тысяч долларов, а они пошли дальше. И поскольку наш мир таков, каков он есть, нашли того, кто согласился.

Я узнал о заговоре и разыскал этого писателя в одном из отелей Западного Лос-Анджелеса, куда его тайно поселили. Я убедил его в том, что штрейкбрехером быть не надо. Последний аргумент, поставивший точку в разговоре о том, что Клайн и компания ведут себя нечестно, заключался в том, что я прямо от него позвонил Клайну, а писатель слышал весь разговор через второй аппарат в туалете. Я прямо спросил Клайна, правда ли, что он нанимает других писателей. Он сказал: нет, неправда; он заверил меня в том, что покорно ждет конца забастовки, когда я смогу внести в проект мое авторское видение. Я сказал «спасибо», повесил трубку и посмотрел на своего коллегу, который только что провел семьдесят два часа, сжигая мозг в попытках написать штрейкбрехерскую «библию».

– Ваш черед, коллега.

– Давайте обратимся в Гильдию писателей, – сказал он.

Клайн, узнав об этом, просто озверел. Куда бы он ни тыкался, у него на пути стоял я и пресекал каждую его попытку обойти нашу справедливую забастовку. Детали я пропущу. Подробности очень уж отвратительны, а в пересказе к тому же и скучны. Тянулась эта гнусь неделями. Наконец, подгоняемый Клайном Глен Уоррен из Торонто добился от Гильдии писателей Канады постановления о том, что «Затерянные» – сериал полностью канадского производства. Они согласились на это после давления с самых неожиданных сторон (подробности я не имею права раскрывать), и все-таки убедили меня в том, что мне следует продолжить работу. Я согласился.

И это стало моей очередной ошибкой.

Написанная наемником библия вовсю ходила по рукам, и даже имена персонажам уже дали. Когда я наконец сделал настоящую библию, которую они так долго выпрашивали, она всех запутала.

Они ведь уже начали прописывать серии и работать с материалом, который никакого отношения к делу не имел.

Меня привезли в Торонто для работы со сценаристами, а поскольку студия получила бы правительственную субсидию, если бы оказалось, что шоу заслуживает ярлыка «Канадское производство» (это когда подавляющее большинство писателей, актеров, режиссеров и производственников – канадцы), мне нужно было распределить написание сценария между канадскими авторами.

Я сидел в Торонто в отеле «Времена года» в обществе человека по имени Билл Дэвидсон, которого наняли как продюсера, хотя он совершенно не разбирался в научной фантастике, к тому же библия его совершенно запутала. Я же, сидя в отеле с утра до вечера, принимал десятки сценаристов.

Думаю, одной из главных причин художественного (да и рейтингового) провала «Затерянных» стало качество сценариев. Но это не значит, что канадцы были плохими сценаристами, как утверждали Глен Уоррен и Клайн. Очень даже наоборот. Канадские авторы, с которыми я встречался, были яркими и талантливыми ребятами, жаждавшими сделать все для того, чтобы создать качественный сериал.

К сожалению, канадское телевидение сильно отличается от американского, у канадцев не было опыта написания поэпизодной драмы в том виде, в каком мы ее знаем. («Обучите их», – говорил мне Клайн. «Обучать писательские кадры?» – недоумевал я. «А что тут такого? – удивлялся Клайн, который о писательстве вообще ничего не знал. – Это ведь не трудно». Может быть, и нет, если посвятить этому жизнь.) По какому-то странному капризу случая исключением стали только два автора, и оба и этих писателя не были канадцами.

Но они были готовы работать на износ ради написания хороших сценариев. Увы, они не обладали тем чокнутым складом ума, который необходим для создания сюжетов научной фантастики – оригинальных и логичных. Конечно, во множестве возникали истории с говорящими растениями, гигантскими муравьями, космическими пиратами, вестерны в космосе, истории Адама и Евы, истории типа что-будет-после-бомбы, в общем, обычные клише, которые люди, не привыкшие мыслить в терминах фантастики, полагают свежими и новыми.

Как-то мы с Беном Бовой (Бена наняли после того, как я резко заявил, что мне нужен специалист для профессиональной работы с научными идеями) выбрали десять тем для сценариев и распределили их. Мы знали, что большой объем переписывания неминуем, но я хотел работать с этими авторами – ребята были энергичны и жаждали учиться.

Увы, это не входило в планы Дэвидсона и тех, кто давал деньги на студии «Двадцатый век»; не входило это и в планы Эн-би-си, Глена Уоррена и Си-ти-ви, планы, которые ежедневно менялись, как менялись и направления работы, восхитительно имитируя Бег по Кругу из «Алисы в Стране чудес».

Я объявил Начальству, что мне нужен будет качественный редактор, который мог бы заняться редактурой текстов, ибо я не собирался провести остаток своих дней за переписыванием чужих сценариев. Начальство завопило. Один джентльмен вломился в мой номер и грохнул кулаком по столу в тот момент, когда я собирал вещи, готовясь к отъезду – за пару часов до того я получил вести о том, что мама лежит в больнице во Флориде. Джентльмен заявил, что я останусь в номере до тех пор, пока не прибудут первые варианты десяти сценариев. И что я не уеду, пока работа над ними не будет завершена. Он сказал, что ехать-то я могу, но должен вернуться к такой-то и такой-то дате. Он сказал, что теперь график будет именно таким.

Я сказал, чтобы он катился ко всем чертям, иначе я начищу ему циферблат.

Вопя во все горло, он убрался. Бен Бова вернулся в Нью-Йорк, а я полетел к маме, где убедился в том, что она справится с болезнью, после чего вернулся в Лос-Анджелес, где засел за сценарий пилотного эпизода сериала.

На дворе был июнь. Или июль. Как-то размыто все было. До телепремьеры оставались считанные недели, а у них не были готовы даже ключевые моменты. Не говоря уже о том, что обещанные спецэффекты Трамбулла еще не были разработаны. Производственники под управлением Дэвидсона смахивали на команду корабля из юмористической передачи «Пожарная и водная учебная тревога», Клайн бешено старался всучить несуществующий товар людям, которым было наплевать, что они покупают, а я выдавливал из себя «Феникс без пепла» – первый фрагмент самого дорогостоящего телевизионного проекта за всю историю Канады.

А еще против меня выдвинула обвинение Гильдия писателей за работу во время забастовки.

Я позвонил своему агенту Марти и пригрозил, что, если еще раз услышу от него «езжай к Бобу Клайну», я ему кишки выпущу. В моем лексиконе слово «клайн» встало рядом со словами «эйхман», «мясник», «раковая опухоль» и «клише».

Но писать я продолжал. Я закончил сценарий и послал его в Торонто с одним только примечательным перерывом: в Торонто я часто слышал имя Нормана Кленманна, его называли представители Си-ти-ви, Дэвидсон и, конечно же, Клайн и его шестерки. Мне объяснили, что Кленманн должен был стать решением моих сценарных проблем. Это был канадский автор, двинувший в Штаты за деньгами, и, поскольку он был канадским гражданином, знакомым с технологией американских сериалов, телевизионная панель в Оттаве могла бы принять его работу как «канадский материал». К тому же у него был прекрасный потенциал по части сценариев, которые не нужно переписивать сотни раз. Но в Торонто я был слишком перегружен текучкой, чтобы думать о Кленманне.

И, когда я торчал в Лос-Анджелесе, работая над своим сценарием, мне позвонил Кленманн, который в это время оказался в Ванкувере.

– Мистер Эллисон, – вежливо произнес он, – это Норман Кленманн. Билл Дэвидсон просил меня позвонить вам по поводу «Затерянных в звездах». Я прочитал вашу библию и, честно говоря, она показалась мне очень сложной и запутанной… Я не слишком хорошо знаю научную фантастику, но, если вы готовы немного потренировать меня и заплатить приличные деньги, за которые во время забастовки сражалась Гильдия, я буду рад поработать над вашим сценарием.

Я поблагодарил его и сказал, что свяжусь с ним после того, как помогу своему протагонисту избежать опасности в конце четвертого акта.

Когда я вышел из работы над сериалом, оказалось, что человеком, которого они наняли не только как редактора сюжетов, но и для переписывания моего сценария, был не кто иной как Норман Кленманн, который «не слишком хорошо знал научную фантастику». Мой уход от собственного детища, от сладкой славы и еще более сладких денег к моменту звонка Кленманна уже были миражом, но я все равно намеревался написать сценарии, относительно которых у меня были контракты, но тут произошли кое-какие события, и я понял, что дело кончится мусорной корзиной.

Я был в Далласе в качестве почетного гостя на конвенте, где я собирал всю свою наглость, чтобы объявить: «Затерянные в звездах» станут супер-классным сериалом. И тут меня позвали к телефону.

Звонок из Торонто. Билл Дэвидсон. Наш диалог лучше десяти тысяч слов дает представление о том, что же пошло наперекосяк с нашим сериалом.

– Большие проблемы, Харлан, – сказал Дэвидсон. В его голосе звучала паника.

– Ладно. Что там у вас случилось? – сказал я.

– Биосферу пятидесяти миль в диаметре мы снять не можем.

– Почему?

– Изображение на горизонте получается размытым.

– Билл, посмотри в окно. На горизонте все выглядит размытым.

– Да, конечно, но в телевизоре изображение будет просто смазаным. Мы сделаем биосферу шесть миль.

– Что-о-о?

– Шесть миль, больше не можем.

Но биосфера была гвоздем, на котором держался весь пилотный сценарий. Герой удирает от толпы линчевателей. На биосфере диаметром пятьдесят миль это возможно. На шестимильной биосфере им оставалось бы только взяться за руки и пройти шеренгой по всему участку.

– Билл, но это значит, что мне нужно переписать весь сценарий!

– Ничего другого не остается.

И тут, в ослепительный момент «сатори», я понял, что Дэвидсон не прав, напрочь и намертво не прав. Его мысль сковывало желание отвергнуть логику сценария, вместо того чтобы до конца ее продумать.

– Билл, – говорю я, – кто может, глядя на экран, сказать, за шесть миль от него горизонт или за пятьдесят? К тому же мы показываем закрытый мир, которого никогда раньше не было, отчего бы ему не выглядеть так, а не иначе? Снимай шестимильную биосферу и назови ее пятидесятимильной.

Пауза. Потом ответ:

– Об этом я не подумал.

Это лишь один пример отсутствия воображения, ограниченности и тупого высокомерия, возникавших из полного незнакомства с предметом, высокомерия и полной неспособности признать свою ошибку.

Разговор продолжался. Дэвидсон сказал мне, что даже если эффекты Трамбулла не сработают, а пятидесятимильную биосферу они снять не могут – и это после того, как он признал, что нет никакой разницы в том, как они назовут картинку, которую показывают – то все равно, от оборудования рубки управления я приду в дикий восторг.

– Рубки управления? – я был в ужасе. – Но она же вам не нужна до самого последнего эпизода. Зачем ее строить сейчас?

(Следует пояснить, что святая святых всего сериала, одна из главных его тайн – это расположение рубки управления биосферы. Когда ее находят, ковчег снова ложится на курс. Если ее обнаруживают в первой серии, сериал автоматически становится самым коротким в истории телевидения.)

– Затем, что у тебя так в «библии» написано, – говорит он.

– Это же это написано для последней серии, боже ж ты мой! – Я уже орал. – Если они сразу находят ее, нам можно с ходу паковать чемоданы и включать траурный марш!

– Нет, – возразил Дэвидсон. – Им же еще надо найти компьютер резерва, верно?

– Да твою ж мать! – завопил я. – Ты хоть микроскопическое понятие имеешь, что такое компьютер резерва?

– Не особо, но вроде бы это компьютер, управляющий резервами корабля.

– Это резервная система на случай отказа главной, дебил ты хренов! А главная… да ну тебя к чертовой матери!

Я швырнул трубку.

Вернувшись в Лос-Анджелес, я обнаружил, что дела обстоят еще хуже, чем можно было подумать. Снимали шестимильную биосферу – и шестимильной ее и назвали. Утверждали, что никто и не заметит в сюжете несообразностей. Контрольную рубку построили с самодовольным невежеством, с которым не поспоришь. Технический консультант Бен Бова объяснил им, что они делают не так. Эти ослы покивали и тут же наплевали на все рекомендации.

Потом Кленман переписал весь мой сценарий. О господи…

Чтобы показать уровень той бездарности, к которому стремилась съемочная группа, скажу, что «Феникс без пепла» одним взмахом руки они переименовали в «Дорогу открытий». Я послал им письмо с требованием убрать из титров мою фамилию как сценариста и автора, заменив ее псевдонимом, что позволяло защитить мои права на на гонорары и отчисления (они изнасиловали мое детище, но будь я проклят, если позволю им еще на этом нажиться).

Дэвидсон нехотя согласился. Он знал, что контракт с Гильдией писателей это последнее оружие мне гарантирует.

– И какой же у вас будет псевдоним?

– Сапожник Бёрд.

И он завизжал. Он клялся, что они засудят меня, никогда, никогда они не примут этот псевдоним, никогда, никогда!

Да будет благословенна Гильдия писателей. Да благословит Господь Гильдию писателей.

Если вам попадалось это шоу, пока оно не сошло с экрана, вы, может быть, видели в титрах:

ИДЕЯ И СЦЕНАРИЙ – САПОЖНИК,

так вот, это – скромная заслуга вашего покорного слуги.

Бен Бова вышел из игры через неделю после ухода Трамбулла из-за тотальной научной безграмотности, о которой Бова их предупреждал: обилие идиотизмов типа «вирус радиации» (чушь собачья: радиация – дело атомное, а вирусы – объекты биологические, как вы, я, Клайн и Дэвидсон), «космическая дряхлость» (видимо, они имели в виду старый, дряхлый, пускающий слюну космический вакуум) и «солярная звезда» (ужасающий пример «масла масляного», фантастическая безграмотность).

«Затерянные» провалились, как практически все телесериалы. Произошло это, потому что создатели их не понимают материал, с которым работают, потому что они так зашорены, что думают, будто любой драматический сериал может быть перенесен из прозы с добавкой обычных клише с полицейским, врачом и ковбоем, потому что столько уже снято барахла… и каждая очередная попытка создать для малого экрана что-то свежее и новое проваливается опять.

Так ли уж нетипичен мой случай? Может быть, просто «зелен виноград» для писателя, который обеспечил себе прочную и широкую славу неуживчивого скандалиста?

Едва ли.

В октябре шестьдесят четвертого года в «ТВ-гиде» блистательный писатель Мерл Миллер рассказал, как провалился его сериал «Кэлхун».

В феврале семьдесят первого в том же «ТВ гиде» известный автор научной фантастики и историк Джеймс Ганн сообщил, как испортили и оглупили до полной бессмыслицы «Бессмертного», который вышел из игры уже после пятнадцати серий. Далее, уже в восемьдесят первом сериал «Темная комната» сперва был самоубийственно поставлен в сетку параллельно с «Герцогами Хаззарда», а потом его передвинули на лучшее вечернее время, но… одновременно с «Далласом» компании Эй-Би-Си, и после шести показов «Комнату» сняли. В этот раз была моя очередь, только и всего.

Извлекли ли вы, любезный читатель, какой-нибудь урок из моей страстной и гневной исповеди? Может быть, и нет. Похоже на то, что зрителям нет дела до подлинности, точности, логики, грамотности, изобретательности. От друзей я слышу иногда, что тот или иной повтор «Затерянных» по канадскому телевидению им страшно понравился. В ответ я рычу и вешаю трубку.

Все закончилось именно так, как я и предсказывал, уходя от этого бардака. Эн-би-си занялась сериалом с твердой гарантией на шестнадцать серий и еще восемь почти гарантированных. Но рейтинг оказался так низок практически во всех городах, где сериал давали в эфир, даже там, где его пускали в параллель с девятитысячным повтором «Люси, моя любовь» или затертой копией «Стрельбы из лука по системе Дзен», что Эн-би-си свернула проект после первых шестнадцати серий.

Все эпизоды были неуклюжи, бездарно инсценированы, однообразно поставлены, сюжет развивался со скоростью инвалида без рук и ног, только что сломавшего себе шею, построены на путанице и скомпонованы на уровне букваря драматургии, и, когда их сняли через шестнадцать недель, многие зрители этого и не заметили.

Когда сериал выбросили, я позвонил одному из клайновских лизоблюдов и стал делиться своей радостью.

– Ты-то чему радуешься, – огрызнулся он, – ведь сам на девяносто три тысячи участия в прибылях пролетел?

– Удовольствие видеть, как вас, засранцев, смывает в унитаз, стоит девяноста трех тысяч баксов.

И все равно, хоть я и летел вниз по кроличьей норе в стране телечудес и обнаруживал, как Элли, что мы, оказывается, совсем не в Канзасе, все-таки у меня было несколько моментов прекрасного мстительного удовлетворения.

С одной стороны, когда на них была готова обрушиться крыша, они связались с Джином Родденберри, успешным создателем «Звездного пути», и предложили ему пятьдесят процентов от всех продаж, если он вытащит их из ямы. Джин над ними посмеялся и объяснил, что ему ни к чему пятьдесят процентов от провала, если у него есть сто процентов от своих предыдущих успехов. Тогда эти идиоты спросили его, не может ли он кого-нибудь порекомендовать. Конечно, могу, ответил Джин.

Они попались в западню и спросили, кого именно.

– Да Харлана Эллисона, – сказал Джин. – Если бы вы его так не кинули, он сделал бы вам хорошую работу.

И повесил трубку.

И практически то же самое сделали зрители.

Второй славный момент имел место тогда, когда правление Гильдии писателей сняло с меня обвинение в штрейкбрехерстве. Это было решением нескольких лучших голливудских авторов, меня даже восстановили в правлении Гильдии. И если я когда-нибудь прощу бандитов и дураков, испортивших результат годовой работы так капитально, что мне еще долго было стыдно и обидно, то тех, кто пытался поссорить меня с могучей Гильдией, принадлежностью к которой я горжусь, я не прощу никогда. Очень вероятно, что, не будь мои усилия пресечь антизабастовочную деятельность студии «Двадцатый век» такими успешными и заметными и так явно злящими Клайна и его компанию, я мог бы сейчас быть заклеймен позорным и несмываемым клеймом.

Но приятнее всего мне было двадцать первого марта семьдесят четвертого года, когда я стал первым за всю историю Гильдии писателей Америки трехкратным обладателем премии за самую выдающуюся телевизионную пьесу, и премия была получена за оригинальную версию пилотного сценария для «Затерянных» – «Феникс без пепла». Изначальный сценарий, мой текст, мои мечты – а не тот кастрированный труп, который пошел в эфир – нет, моя работа, в том виде, в котором я ее написал до того, как проклятые тролли утопили ее в дерьме, и именно этот сценарий получил самую высокую награду, которую мог дать сценаристу Голливуд.

В категории «лучший сценарий драматического сериала» (имеется в виду сериал с непрерывным сюжетом, а не сборник разрозненных эпизодов) было названо восемь претендентов из четырехсот представленных: по четыре серии «Уолтонов», «Дымящегося пистолета», «Маркуса Уэлби» плюс один эпизод из «Улиц Сан-Франциско». И мой изначальный сценарий, выбранный как лучший за семьдесят третий год.

Стоит отметить, что, в отличие от таких премий, как «Эмми» или «Оскар», по своей природе политических, продаваемых, покупаемых и лоббируемых сотнями тысяч долларов, затраченных на рекламу, поскольку студии и сети знают их рыночную цену, премии ГПА даются только за написанный материал, причем фамилии авторов убраны и чтение проходит в три тура (судьи – в основном прошлые лауреаты этих премий, и их имена содержатся в строжайшем секрете).

На банкете в честь двадцать шестого присуждения ежегодной премии я сказал:

– Если какой-то засранец пытается тебя переписывать – размажь его в лепешку!

Но если бы я и не получил такого удовлетворения от моих коллег, я чертовски хорошо знаю, что потеря девяноста трех тысяч долларов – не просто глупый жест старого придиры.

Премия – это та роза, что я сорвал с вершины кучи дерьма, в которое превратили «Затерянных».

И обоняния я не утратил. У писателя нет ничего, кроме таланта, упорства и воображения, чтобы противостоять валу посредственности, непрерывно порождаемому Голливудом. Хорошие литераторы здесь умирают не от избытка кокаина, не от избытка светской жизни, даже не от избытка денег. Как сказал Сол Беллоу: «Деньги не обязательно портят литераторов, они их просто отвлекают». Душа автора съеживается и высыхает. И под конец он годится только на то, чтобы сдаться капризам бизнесменов.

Долг писателя перед своим искусством – ложиться спать разозленным, а подниматься утром еще злее. Биться за слова, поскольку это единственное, что дает писателю право на существование как выразителя чаяний времени. Восстанавливать свое обоняние и понимать, что перевирание правды пахнет не ароматами Аравии.

Что в пятидесятимильной биосфере, что в стране Оз, что в Канзасе, что в Голливуде.