Одними из первых колонизаторов территории Неверкинского района были служилые чуваши. Они наряду с татарскими и мордовскими служилыми людьми несли службу с 1680-х гг. по защите Московского государства на пензенско-сызранской оборонительной линии, которую, надо заметить, власти строить затем отказались. Сюда же устремились чуваши из Симбирского уезда и ясачные чуваши из волжского правобережья (основали с. Бик-Мурзино), а также мордва-эрзя (основали с. Донгузлей-Березовка) из нижегородских лесов. В обязанность последних входило обеспечение продуктами питания местных служилых людей и забота о состоянии дорог, оборонительных сооружений ближайших острогов и городов – Сызрани, Саратова, Симбирска. Среди переселенцев было немало и беглых крестьян. Чуваши, как и татары, были государственными, а не крепостными крестьянами, но несли все государственные повинности: рекрутскую, дорожную, постойную, строительную, и занимались земледелием, скотоводством и промыслами. С 1680-х гг. в пределах района появились татары-мишари из Темниковского и Касимовского уездов и основали Бик-Моисеевку, Нижний Чирчим-Джалилово и другие поселения[86].
Так, Я. Д. Коблов в своей исследовательской книге «Татаризация инородцев Приволжского края» спустя век пишет о том, что татары-магометане среди инородческих племен Приволжского края занимают господствующее положение. Они превосходят других инородцев численностью, твердостью своих религиозных воззрений, устойчивостью и постоянством обычаев и нравов, сложившихся у них под влиянием магометанской религии. Влияние татар магометан на соседние инородческие племена – чуваш, черемис и вотяков – вполне понятно и не может вызывать особенного удивления. Здесь сказывается общеизвестный исторический закон, по которому из двух народов или племен тот народ или то племя подчиняет себе своего соседа, которое сильнее и в физическом отношении, а главное по своему культурному, духовному развитию. Этот закон, как нельзя лучше, находит свое воплощение и осуществление в жизни наших инородцев. Татары, по сравнению с другими инородческими племенами – сильная национальность, которая подчиняют своему влиянию слабые, малоспособные, малоразвитые национальности обезличивают их и объединяют с собой. Благоприятным условием для распространения ислама и татаризации среди инородцев является их совместное жительство с татарами. Обращаясь к карте Казанской и других губерний Волжского бассейна, можно видеть, что некоторые из инородческих племен положительно окружены со всех сторон татарами-магометанами. В особенности это можно сказать о вотяках и крещеных татарах…
По наблюдениям автора о жизни «инородцев» следовало, что чем ближе к татарам жили чуваши, черемисы и мордва, тем они становились менее склонными к принятию христианства и обрусению. Они «…делаются более склонными к исламу и похожими даже по внешнему виду и костюму, по привычкам и навыкам, на татар. Это явление можно наблюдать повсюду – без всяких исключений». И «виной» всему происходящему, по его мнению, была их религия, наложившая отпечаток на весь уклад семейной и общественной жизни. «Религия сплотила их в одну большую семью, заставляет во всем действовать единодушно и дружно. Весь мир по отношению к этой большой семье есть нечто чужое ей, внешнее и даже враждебное. Это своего рода подобие национальности евреев, признаки которой, по словам Ф. М. Достоевского, состоят в отчужденности на степени религиозного догмата, в неслиянности, и в вере в то, что существует в мире и лишь одна народная личность-еврей, а другая хоть есть, но все равно надо считать, что как бы их не существовало. Благодаря этой идее, еврейский народ, несмотря на все превратности судьбы, остался сплоченным, сохранил свой исторический облик и не затерялся среди других народов. Нечто подобное мы видим и в магометанской общине»[87].
Жившие южнее территорий Кузнецкого уезда кочевники всегда ревниво оберегали эти северные территории. Но после присоединения к России Казанского ханства все земли вошли в состав Русского государства и, таким образом, сложились благоприятные условия для внутренней колонизации этих окраин русским населением. Я. Д. Коблов известен, прежде всего, трудами, написанными в рамках миссионерско-просветительской деятельности Русской православной церкви и посвященными мусульманам и другим нерусским народам Волго-Камья. Его анализ и описания жизни инородцев на этих территориях как нельзя лучше помогают понять процессы, как колонизации края, так и отатаривания («татаризации») проживающих здесь народов. Далее автор пишет: «Религиозное настроение магометан, их убеждённость и устойчивость в своих взглядах, полученных в школе, не ослабевают, а, наоборот, под умелым руководством мулл – закрепляются в них на всю жизнь и усиливаются. Например, существенные отличительные черты в жизни и воззрениях татар-магометан, которыми можно объяснить их влияние на инородцев и успех их пропагандистской деятельности. К сказанному, для объяснения означенного влияния. Простота и несложность магометанских обрядов, близость духовных руководителей к народу, их снисходительность и предупредительность при обращении в ислам, – все это еще более располагает инородцев к татаризму. Не малую услугу оказывает татарам знакомство соседних инородцев с татарским языком. Для удобства сношений татары нарочито приучают инородцев к своему языку, преднамеренно никогда не позволяя себе говорить с ними ни на каком языке, кроме татарского. Неудивительно, что все инородцы, живущие вблизи татар, знают татарский язык – это одна из ступеней к их отатариванию… В силу вышеуказанных свойств магометанской общины, даже при отсутствии активных действий со стороны татар, инородцы неудержимо влекутся к ним, как к национальности более сильной, энергичной, имеющей определенную религию и культ. Но о татарах нужно сказать, что они, как миссионеры по убеждению, до фанатизма проникнутые идеями ислама, никогда не упускают случая побеседовать о своей вере и расположить к ней своего собеседника, что по большей части и удается им при указанной выше устойчивости их верований и сравнительном умственном превосходстве их пред другими инородцами». В настоящее время чувашские краеведы и историки версию «отатаринования» чувашей не отрицают, и описывают это явление примерно такими словами: «Помимо экономического, крестьяне-чуваши испытывали на себе и религиозный гнет. Государственная власть проводила также и насильственную христианизацию местного населения. Жители чувашских сел кроме сел Сосновый Овраг и Старая Андреевка (где была своя церковь) были приписаны к церкви Никольская с. Неверкино. Учитывая, что на первых порах все церковные службы проводились на русском языке, крестьяне мало чего понимали. Тяжелая жизнь толкала людей на поиски лучшей доли. Пропаганда мулл-фанатиков на понятном им языке достигала цели, и некоторые чуваши из многих сел «отатарились» (приняли ислам) и небольшая часть ушла в Турцию».
Несмотря на некоторую ироничность «превращения чувашей в татар», исследования национального состава Казанской, Самарской и Симбирской губерний показывают, что по данным первой ревизии (1718–1723 гг.) среди нерусских народов численность татар в Поволжье составляла 211, 2 тыс. чел. Чувашского населения было несколько больше татар, и их численность составляла 217,6 тыс. чел. Согласно исследованиям, в нач. XVIII в. в России проживали 171, 9 тыс. башкир, 107, 4 тыс. мордвы, 61, 9 тыс. марийцев и 48, 1 тыс. удмуртов. На основе анализа результатов ревизий можно сформулировать вывод о том, что в первой пол. XVIII в. наметилась тенденция к сокращению удельного веса чувашского населения в Поволжье, и которая еще более ускорилась во второй пол. XVIII—первой пол. XIX вв. Христианизация нерусских народов Среднего Поволжья в 30–50-х гг. XVIII в. почти не коснулась мусульманского татарского населения. Удельный вес татар в данный период вырос за счет лучшего ухода за новорожденными, высокого уровня культуры и исламизации соседних народов. Так, 5-я ревизия (переписи населения) конца XVIII в. показала увеличение татарского населения почти в два раза. По всей России насчитывалось 796 тыс. татар, в тоже время удельный вес чувашского населения начал стремительно падать. С 1795 г. по 1858 гг. численность татар выросла на 117, 07 %, мордвы – 105, 59 %, удмуртов – 85, 20 %), марийцев – 75 %. Самый низкий прирост за этот период был характерен для чувашей и составил 48,47 %). В 1856–1858 гг. численность татар в Среднем Поволжье составила 591,7 тыс.
Характер взаимоотношений татар с другими национальностями, населяющими край, неоднократно нами цитируемый Я. Д. Коблов описывает следующим образом: «… Относясь вообще враждебно к инородцам, татары магометане чрезвычайно добры и ласковы бывают к тем, на обращение которых в ислам они рассчитывают. С ними они стараются жить возможно ближе и дружественнее; приглашают их к себе в гости и не упускают случая бывать у них возможно чаще. Поэтому, когда чуваши, черемисы или вотяки устраивают пиршества во время своих праздников, – у них нередко можно встретить гостей татар. Для объяснения того, как умело в этих случаях действуют татары, мы укажем образец их взаимоотношений с инородцами. Входя в дом к инородцу, неокрепшему в Православной вере, или язычнику, расположенному к исламу, татарин, прежде всего, совершает краткое молитвословие: «Бисмилляги р-Рахмани р-Рахими». Нужно слышать и видеть, чтобы представить себе каким проникновенным тоном, с какими молитвенными вздохами татары произносят эту молитвенную формулу. Мне однажды пришлось быть свидетелем такого случая. Входит в крещено татарский дом нищий, типичный магометанский нищий и начинает говорить вышеуказанные слова. С необыкновенным благоговением он сложил руки для молитвы и с какими-то особенными расстановками и переливами в голосе заунывным, жалобным тоном начал читать стихи Корана. В его голосе выражалась и покорность пред величием Божьим и надежда на милость Его. Все в доме встрепенулись, разговор стих, лица приняли серьезное, умиленное выражение. К завершению впечатления нищий оказался слепым. Я вступил было с ним в беседу, спросив его: разве не подают ему милостыни единоверцы-магометане, которых здесь много, так что ему приходится обращаться за помощью к православным. Но он уклонился от разговора и, получив милостыню, ушел. Не будь здесь меня, постороннего человека, он долго пробыл бы в этом доме, беседуя о разных предметах веры, увлекая своими рассказами слушателей. Язычники слушают проповедника и умиляются, угощают его и приглашают его быть у них в другой раз. А проповедник, побывавши в одном месте, переходит в другое, производя повсюду своими рассказами сильное впечатление, за что и получает иногда большую милостыню.
В противоположность татарам, русские не стараются сблизиться с инородцами; проявляют к ним, по большей части, прямо таки враждебное отношение, награждая их при всяком случае не особенно лестными названиями. Русский, например, не позволит своим детям играть с детьми чуваш или черемис, а поест из их посуды – сохрани Бог; ибо из их посуды едят свиньи да собаки. Нередко от русских можно слышать об инородцах: «И что это за народ; у этих собак и особой банной посуды нет: из чего моются, из того и жрут. Тьфу. Давно бы их всех следовало в Сибирь сослать».
Интересно наблюдать татар и других инородцев при встрече их на дорогах. Много неприятностей и горя перенесено инородцами при этих встречах с татарами. Но делать нечего приходится уступать во всем, так как только уступками отчасти можно избегнуть неприятных столкновений. И инородцы идут на уступки: чувашская или черемисская лошади сворачивают перед татарами с дороги за полверсты вперед, а татарская лошадь идет напролом, не сворачивая, хотя бы на встречу шел целый обоз чуваш или черемис, – это, так сказать, символ покорности инородцев пред татарами. В дальнейшем эта уступчивость желаниям татар, в целях приобрести их расположение, и расширяется, и усиливается.
А это расположение татар очень выгодно; помимо того, что инородец не услышит от них неприятности, они могут помочь ему в деле, при купле и продаже разных предметов, дадут добрый совет, выручат при случае из беды. Прямая выгода. Как же не сделать угодное татарам, во власти которых инородец находится всецело, от которых он может получить обиду и защиту. Лучше находиться под защитой их, чем быть обиженным. И вот начинается отатаривание его. Татарский язык он уже давно знает; а теперь и физиономия его исподволь принимает облик татарской; он начинает подстригать усы, носить рубаху с татарским воротником. А затем, сначала слабодушные, а за ними и более сильные характером, запасаются тюбятеями, которые и надевают при встрече с татарами, чтобы расположить их к себе. «А ну-ка, – обращаются татары к такому вновь обращенному, только что надевшему на голову тюбятей, – соверши намаз по-татарски. И инородец, при одобрительных возгласах татар, начинает совершать намаз, сначала с ошибками, а потом и правильно, под руководством татар заучивая магометанские молитвы. Вместе с татаризацией происходит и обращение инородцев в магометанство.
…Бывает ситуация, что в инородческом селении, – чувашском, черемисском или вотском обратятся в ислам два-три человека, а по прошествии некоторого времени можно видеть, что эти двое или трое уже привлекли на свою сторону многих других односельчан. Происходит это следующим образом. Отатарившиеся и обращенные в ислам снабжаются татарами всем, что необходимо для их жизненного благополучия. Благодаря пожертвованиям, они становятся богаче и влиятельнее других; при помощи благотворителей открывают маленькую торговлю, устраивают хорошую избу для постоялого двора и живут не только безбедно, но и имеют возможность оказывать помощь другим»[88].
Карта межевания с указанием д. Могиловка (Октябрьское),1778–1797 гг.
Неверкинский район и сегодня остается уникальным по национальному составу: чуть более половины населения – это татары, 24,9 % – чуваши, 20,1 % – русские, 4, 5 % – мордва, остальное население представлено представителями других национальностей. Татары проживают в Неверкино, а также в Алеево, Бигеево, Бикмосеевка, Демино, Джалилово, Карновар, Мансуровка, Октябрьское, Сулеймановка, а также в смешанных татарско-чувашских сс. Исикеево и Каменный Овраг. В настоящее время в Неверкинском районе располагаются 9 сел с чувашским населением.
На сайте МЦРБ Неверкинского района размещена статья «История сел Неверкинского района». В ней, в частности, отмечается:
1) Неверкино (Серттаннла, бывшее церковное название Никольское) названо по имени чуваша Невера Кебекеева (или Кевенеева), поселившегося здесь в самом начале XVIII в. В 1745–1747 гг. в Неверкино числилось только служилое чувашское население – 138 чел. По данным переписи населения 1926 г. в с. Неверкино было 384 русских, 141 чувашских и 4 татарских хозяйства в которых проживало 1038 чел. мужского и 1149 чел. женского пола.
2) Илюшкино (Илюххаль) Село населяют чуваши с XVIII в., в настоящее время село входит в черту с. Неверкино, д. Илюшкино упразднена.
3) Алешкино (Элешкель), село входит в муниципальное образование Неверкинский сельсовет. Основано ясачными чувашами на речке Илимке.
4) Черталей (Сень Сарттанла), село входит в муниципальное образование Неверкинский сельсовет. Основано переселенцами из с. Неверкино и крещеными татарами из соседнего с. Мансуровка (Мансуркино).
5) Бикмурзино (Пикмарсаль), основано чувашами, в документе под 1709 г. говорится, что «в деревне Пикмурзино на речке Идим-Горе» проживало 49 ясачных чувашей в 14 дворах, в 1718–16 гг. дворов с населением в 73 чел. Бик (тюрк.) «хозяин, представитель знатного рода», мурза – феодальный титул у нерусских народов Поволжья. Некоторые жители деревни являлись новокрещенными татарами из соседней д. Бикбулатовки, принявшими христианство. Раньше старожилы называли свое село Кивь ял (Старое село). Новым считается село Каменный Овраг – выселок из Бикмурзино.
6) Каменный Овраг (Сеньял), Каменный Враг до 1939 г.). Село основано в 1 пол. XIX в. переселившимися из с. Бикмурзино чувашами. Обычаи языческих времен жители села, даже старшее поколение, уже не помнят. За селом есть овраг, называют его «Киреметь». Это название напоминает о том, что видимо там предки чувашей устраивали свои языческие моления и жертвоприношения. Кроме чуваш в селе проживают татары – 55 чел. на татарской стороне (бывшая д. Адельшино).
7) Илим-Гора (Итем-Кура), село упоминается в документе под 1718 г., в котором говорится о деревне Идим-Горе в связи с появлением «пришлых ясачников из Симбирского уезда 7 дворов».
8) Сосновый Овраг (Черчу), Сосновый Враг до 1939 г.), село муниципального образования, Исикеевский сельсовет. Основано на рубеже XVII–XVIII вв. В 1709 г. числилось 12 дворов ясачных чувашей, в них 39 чел. Старое чувашское название с. Асли йель (Большое село). По преданиям люди, основавшие село первоначально заселили местность по р. Кадада, где расположено современное с. Октябрьское. По преданиям старожилов в 1860 гг. чуть ли не все село, поверив рассказам мулл-фанатиков, отправилось в Турцию, однако многие вернулись назад, некоторые по дороге умерли. Только небольшая часть дошла до Черного моря и Турции. Этот факт документально установлен – до сих пор у потомков сохранились 2 письма Никанора Долгова (Дин-Мухамеда) из Турции, датированные 1890 г.
9) Старая Андреевка (Азрапина, что на Кададе; Кадада), русско-чувашское село, в 10 км к северо-западу от Неверкино, на левом берегу Елань-Кадады. В этот список было уместно добавить чувашскую д. Криволучье, Староандреевского сельсовета, фактически заречная северная окраина татарского с. Джалилово.
РГАДА, ф. 350, оп. 2, д. 2545
Мы уже знаем, что с переходом армии на регулярную основу в нач. XVIII в. служилые люди, проживающие около больших рек и в лесной местности, были переведены в так называемые лашманы или лесорубы. Заготовленный корабельный лес, а позднее и строительный, они сплавляли по рр. Кадада, Сура и Труев. Суда, сделанные из этого леса, обеспечивали Каспийский поход Петра I в 1722 г. Основную массу, несших лашманную повинность, составляли татары. В дальнейшем служилые татары стали отходить от традиционного воинского ремесла, ориентируясь преимущественно на скотоводство и земледелие. Надо при этом добавить, что в период правления Петра I резко усилились гонения на так называемых «иноверцев», в особенности на мусульман. Многие жители этих поселений покидали свои обжитые места и в других районах основывали новые поселения, а некоторые из них после долгих мытарств оказались в далекой заволжской степи. Служилые люди из-под Пензы, Мокшана, Саранска, Верхнего и Нижнего Ломова и Керенска переводились в новые южные города, а их поместья доставались помещикам и крупным московским феодалам – боярам, князьям и другим приближенным царя. В нашем распоряжении имеются сведения о том, что к концу XVII в. мордва также требовала отказа (выдачи) себе новых земель от московских властей. Стесненная в засурских лесах, мордовское население охотно обживало лесостепь Шемышейского, Камешкирского, Кузнецкого районов.
ОКТЯБРЬСКОЕ (Мазарлы (местное), Могилки, Могиловка, Озерки, Ерыклей) до сегодняшнего дня является самым населенным среди остальных татарских сел Неверкинского района. Численность населения села на 1 января 2018 г. составляла 1465 чел. Административный центр и единственный населенный пункт Октябрьского сельсовета. На территории села имеются археологические памятники: курганный могильник «Ериклей» (2–1-е тыс. до н. э.); поселение «Ериклей» того же периода. Оба памятника относятся к эпохе срубной культуры[89].
По переписным книгам, в 1747 г. – татарская д. Озерки, Могиловка тож, татар, приписанных к Адмиралтейству «для корабельных работ». В 1748 г. д. Могилки относилась к Узинскому стану Пензенского уезда, числилось в ней 272 ревизских душ. С 1780 г. входило в Кузнецкий уезд Саратовской губернии. В 1795 г. – казенных крестьян, 253 двора, 802 ревизских души; в составе деревни показаны также и казенные крестьяне, которые фактически жили в д. Каменный Овраг. В 1859 г. – центр 2-го стана, 4 мечети. В 1877 г. – Кунчеровской волости, 410 дворов, 5 мечетей, 2 постоялых двора. В 1911 г. – 711 дворов, 5 мечетей, 4 татарских школы. В 1955 г. – центральная усадьба колхоза им. Калинина[90].
Основным занятием государственных крестьян этих поселений было земледелие. Сеяли рожь, горох, чечевицу, овес, просо, ячмень, коноплю. Татарское поселение (авыл) состояло в основном из крестьянских усадеб, внешний вид которых отражал специфику раздробленного хозяйства. В документах отмечается, что усадьба рядового татарина Саратовской и Пензенской губерний состояла из избы, хозяйственных построек (погреб, амбар, конюшня и помещение для скота) и бани. Изба татарина была преимущественно небольшой и бревенчатой, с маленькими прорубленными окнами и с самими примитивными и простыми элементами интерьера: нары, служившие одновременно местом для сна, отдыха и еды, стол, лавки и полати.
Из свидетельства, выданного 1 апреля 1857 г. Саратовским дворянским депутатским собранием «вследствие прошения, отыскивающего дворянское и мурзинское, но предкам коим достоинство» Аксяна Абубекерова Еналиева из д. Могилки Кунчеровской волости, видно, что служилым людям при пожалованиях землей иногда жаловались и крепостные крестьяне, а также рабочий скот. Так, предок Аксяна Еналиева Султанали Еналиев в переписных книгах 1646 г. имел в д. Иссинские Поляны крестьян 45 душ. Его сын, Мутафали, значился по описи от 26 января 1679 г. в принятии от него в государеву казну с его поместья из 10 дворов крестьян и бобылей денег 16 алтын и 4 деньги. Внуку Мутафали, Усману, за службу пожаловано по выписи с разборных книг 1680 г. из поместного оклада 231 четверть «с осминою», крестьян 2 двора и лошадь.
Так, в «Трудах Саратовской ученой архивной комиссии» 1890 г. указано: «У татар д. Могилки (все четвертные татары) есть купчие крепости, выданные в царствование Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Екатерины II, где татары называются служилыми мурзами и князьями. Пожалованные четвертные земли относят ко времени покорения Казанского царства. Говорят, что вся земля подарена сразу небольшому числу владельцев. Жители дд. Могилки и Пенделки утверждали, что им земля была им пожалована после покорения Казани Иваном Грозным, и владели русскими крепостными крестьянами, которые были отобраны лишь при Екатерине II. По их утверждениям, эти служилые татары делились на князей, дворян и челядь. Князья и дворяне были исключены из оклада и владели крестьянами».
Саратовские краеведы в конце XIX в. писали о том, что татары в прежние времена делились на князей, дворян и челядь. И что и князья, и дворяне были исключены из (подушного) оклада, и многие владели крепостными крестьянами, которые давно уже отобраны в казну. «Еще в конце XVI – нач. XVII в. московское правительство все более активно добивается христианизации иноверческого населения, в том числе и обращения татар-мусульман. Принявшим крещение татарской знати жаловалась земля, а также давалось право именоваться князем. Но право феодалов-мусульман владеть крепостными православными крестьянами всячески ограничивалось и запрещалось, начиная с первой трети XVII в. Окончательным ударом по служилому сословию татар-мусульман стал соответствующий указ царя Петра Алексеевича 1713 г., в котором выражалась открытая угроза конфискации поместий тем, кто отказывался принять крещение, и угроза эта, надо сказать, была реализована. Лишившись крепостных крестьян, татарские мурзы превращались в однодворцев, обязанных нести государственные повинности. Они облагались подушным окладом и лишались каких-либо шансов войти в состав дворянского сословия. Указ Екатерины II от 1784 г. предоставил мурзам-мусульманам, записанным в подушный оклад, право восстановления в дворянском достоинстве в случае предоставления доказательств их благородного происхождения. Это коренным образом поменяло ситуацию. Некоторым татарам удалось избавиться от подушного оклада и получить от дворянских собраний признание в дворянском и даже княжеском достоинстве.
В (подушный) оклад все татары д. Могилок были введены в 1855 г. При выдаче владенной записи в 1867 г. заявили протест против оброчной подати, но получили отказ. Права свои считают попранными и особенно недовольны не столько лишением дворянских и княжеских титулов, сколько оброком. Захватного владения никогда не было: землей всегда владели по четвертям; к общинному владению с круговой порукой относятся в настоящее время крайне враждебно, как институту, противному их старинным привилегиям и традициям.
Переверстка земли у жителей Могилок была один раз, но так давно, что ни один старик не помнит о ней. Земля испокон веку разделена на три поля, а каждое поле на 10 конов. Основанием деления на коны служили: 1) качество почвы, 2) расстояние от усадьбы, 3) большая или меньшая доступность потравам от скота. Дробность загонов отчасти устраивается добровольной меной полос между домохозяевами, но, во всяком случае, для мелких дачников, которые составляют огромное большинство, эта дробность крайне неудобна.
Под усадьбы отводилась земля 12×60 саженей на двор, у немногих значительно больше. Новым дворам отводилось места для выгона скота даром. Для сенокоса домохозяева соединяются в паи, по 100 четвертей на пай. Сенокос ежегодно делят на участки, причем неодинаковое количество травы уравнивается размером участков. На разделенные участки мечут жребий. Ограничений в праве пользования выгоном и пастбищем нет. Продовольственный лес в течение 7 лет весь вырубили; делили его по ревизским душам, за исключением умерших и солдатских. 62 десятин продовольственного соснового леса, отведенного казной в 1881 г. поделили на 62 души. Земля переходит по наследству лишь по мужской линии; по смерти домохозяина сыновья ее делят поровну, ничего не оставляя сестрам. Мать, пока живет с сыном, не имеет особой доли. Если же дети уходят от матери-вдовы самовольно, то она может удержать у себя до смерти всю землю. Если же мать выходит замуж в чужое село, земля отнимается (при выходе замуж в своей общине надел не отнимается до смерти). После смерти вдовы земля переходит к отдаленным братьям покойного наследователя, если нет у нее сыновей. Если нет нисходящих и братьев, то по смерти вдовы земля считается выморочной и переходит во владение общины, которая ее сдает в аренду на общественные нужды, но не разверстывается между членами общины»[91].
(ГАСО, ф. 19, оп.1, д. 1)
Документ от 1884 г. о восстановлении дворянского достоинства был подан жителем д. Могилок мурзой Сеитом Альмаметовым сыном Мустафина, где также указывалось, что его предки владели поместьями с сер. XVII в. в Темниковском уезде, а в д. Могилки обосновались примерно в 1680 г. Из свидетельства, выданного Саратовским дворянским депутатским собранием (1857 г.), видно, что «Мурзе Уразмамету Еналиеву Мустафину за службу пожаловано 62 четверти земли, состоящей Пензенской губернии Темниковского уезда в д. Озерки, Могиловки тож. Семья Мустафина начала добиваться дворянского достоинства с 1795 г. В 1855 г., во время переложения с душ на землю податей, платимых крестьянами, земля Мустафина была зачислена в казенно-общественную (а он сам в однодворцы, а потом в крестьяне) и обложена оброчной податью в 32 коп. за десятину, а при передаче крестьян в общие учреждения из ведомства Палаты Государственных Имуществ земля зачислена во владенной записи с оброком в 85 коп. с десятины». Другой документ из того же источника показывает: «Мурзе Салтакаю Байкееву сыну Вергазову за службу по выписи 7187 г. (1679 г.) отказано в Темниковском уезде по обе стороны р. Юнки в поместье земли 25 четвертей в поле, а дву по тому ж., к старому его поместью в его окладе; за сыном Салтакея Алеем состояло Темниковского уезда Пичиполоснаго стана в д. Юнках недвижимое имение пашенная земли 28 четвертей, которые в 7189 г. от него Алея отписана на Великого государя. Семья эта, живущая в д. Могилках Кунчеровской волости, начала отыскивать дворянское достоинство с 1790 г.».
Анализ обширного спектра архивных материалов, произведенный Саратовской ученой архивной комиссией в последней четверти XIX столетия, позволяет делать заключение, что владение крепостным крестьянами во многих татарских селениях Кузнецкого уезда сохранилось в течение многих десятилетий. В некоторых случаях у татар владение крепостными удерживалось до нач. XIX в. Так, со слов татар-дарственников Погорелого Чирчима, они только около VI ревизии (1811 г.) перешли от мурзы Тяфкило к кн. Воронцову. А сама раздача поместий за сторожевую службу прекратилась в самом нач. XVIII столетия. В частности говорится, что «Служилые инородцы, с постоянным различен между ними князей и мурз или дворян, получали земли за службу на сторожевых линиях то в виде прибавки к их старым поместьям на родине – в тогдашних Темниковском, Саранском и Симбирском уездах, то в виде новых окладов, если они не имели таковых прежде».
Мы уже упоминали о том, что в конце XVII – нач. XVII вв. служилые и ясачные чуваши Симбирского уезда образовали ряд новых поселений на территории нынешнего Неверкинского района. До сегодняшнего дня в некоторых татарских селах района (Октябрьское, Карновар) сохранились предания о том, что на месте этих татарских сел жили чуваши, а прежнее имя Октябрьского – Мазарлы («могилы»), дано по сохранившемуся в центре села чувашскому кладбищу (по-татарски – мазар). А рядом с чувашами д. Мазарлы поселились служилые татары, а деревней владел в 1716 г. татарин Качкаев. Также местные жители рассказывают о том, что мишари раньше жили вместе с чувашами, а потом последние постепенно «исчезли», т. е. отатарились. Якобы с. Октябрьское основано служилыми татарами, которым земля была пожалована Петром I в 1712 г. на месте чувашского села. В районе имеется несколько сел, которые были основаны служилыми чувашами и татарами, долгое время жившими совместно (Исикеево, Кунчерово).
В «Списках населенных мест Саратовской губернии, 1914 г.» указано, что в 1911 г. к Кунчеровской волости относились 3 русско-татарские деревни: Кунчерово, Демино (Демкино), Тарлаково (Тарлаково – 1 и Тарлаково – 2) и чисто татарские – Могилки (ныне Октябрьское) и Сулеймановка. Население д. Могилки состояло из 613 дворов приписных крестьян с населением 4016 душ. Жили в деревне также посторонние (должно быть – приезжие) 98 семей. Земельных наделов было очень мало – по 1,7 десятины на семью. Рабочего скота было больше – в среднем 1,2 головы на хозяйство. Но железных плугов было 70 единиц, а вот сеялок не было ни у кого. Мечетей было 5 и 4 школы-мектебе.
В 1882 г. известный пензенский краевед и археолог Ф. Ф. Чекалин писал о том, что население Кузнецкого уезда (73 тыс. муж. пола душ) состоит из четырех племенных групп: 1) великороссов, составляющих 64 % всего населения уезда. 2) мордвы – 17 %, 3) татар – 17 и 4) чувашей – около 2 %. «Отсутствует правильное и равномерное географическое распределение этих групп по уезду. Инородческое население в одних местах гуще, в других – реже, располагается почти повсеместно между великороссийским. Русские гуще всего населяет среднюю часть уезда (город Кузнецк и волости: Кряжимскую, Посельскую, Никольскую, Улъяновскую, Верх. и Ниж. Аблязовскую и Анненковскую) и южную его часть (волости: Черчимскую и Планскую); мордва гуще населяет западную часть уезда, смежную с Петровским и Городищенским уездами (волости: Наскафтымскую, Кулясовскую, Дубровскую, Шемышейскую и Камешкирскую); татары расселились по уезду более или менее равномерно, и чуваши населяют лишь девять соседних друг с другом поселений в юго-восточном углу уезда»[92].
Коренные изменения в жизни татар во второй пол. XIX – нач. XX вв характеризовались процессами формирования этнической общности национального типа. В исследовании этих процессов на рубеже XIX–XX вв. заслуженное место занял историк и ученый Г. Н. Ахмаров (1864–1911), который в частности отмечал в своих трудах: «Татары-мишари Кузнецкого уезда Саратовской губернии мне рассказывали, что в д.д. Пельденге (Тат. Пенделка), Алазане (Елюзани), Дема улы (Демино) Колчуре (Кунчерово), Бигеееве (Бигеево), Чершуме (Тат. Чирчим), Мазарле (Октябрьское), Трое (Б. Труев и М. Труев) и др. живут татарские мурзы: Еникеевы, Дебердеевы, Агишевы, Тенишевы, Янгалычевы, Муратовы, Бичурины, Кулахметовы, Трегуловы, Янгуразовы, Баишевы, Девлетгильдеевы, Богдановы и др. Некоторые из этих мурз имеют особые грамоты на владение землею, например, от имени Ивана Грозного»[93].
Отметим, что Г. Н. Ахмаров в своих исследованиях не ограничивался только изучением архивного материала – он регулярно «ходил в народ», призывал к бережному отношению к историческим памятникам и собирал всю информацию из частных бесед с населением. Историк выражал мнение о необходимости более активного включения в исследовательскую работу самих татар «изнутри». В нач. XX в. татары не имели возможности для создания научных обществ, даже светское образование по ряду объективных и субъективных причин распространялось среди них медленнее, чем в русском обществе. Ученый понимал, что создание объективной картины развития какого-либо государства и определение своего видения исторического процесса требуют использования различных типов источников – вещественных, а также информации исторических сочинений на арабском и других языках, обращал внимание к фольклорным материалам и устного народного творчества.
Г. Н. Ахмарову принадлежит утверждение о том, что в соседстве с булгарами жили племена буртасов, которые также на себе ощутили влияние ислама. Официальное принятие ислама в Булгарском государстве, безусловно, отразилось и на жизни буртасов, но ислам у них якобы не прижился, и не пустил корни так глубоко, как это было у булгар. Они не смогли передать мусульманскую веру своим потомкам, и причиной этому стала их зависимость от хазарского кагана, который не был мусульманином. В качестве продолжателей рода буртасов ученый считал современных чуваш, а не татар, но проблеме этногенеза чуваш он не дал однозначного ее решения. По его мнению, определенное влияние ислам оказал и на финно-угорские народы.