Наутро ветер дул в междурядьях, раскачивал ветви деревьев, и падалица с глухим стуком ударялась о землю. Ветер нес с собой мороз и странную осеннюю тишину. Сборщики суетились, убыстряя темп работы и поплотнее запахивая одежонку на груди. Когда в междурядьях проходили грузовики, столбом поднималась пыль, и ветер разносил ее.

На учетчике приемного пункта была куртка из дубленой овчины, и когда он не считал ведра, то руки, книжицу свою и карандаш совал в карманы и беспокойно переминался, согревая ноги.

Джим, притащив на пункт свое ведро, поинтересовался:

– Замерз малость, да?

– То ли еще будет, если ветер не переменится, – ответил учетчик. – Да и сейчас от холода яйца сводит.

Мрачного вида паренек, подойдя к ним, высыпал яблоки из ведра. Брови его были нахмурены. Темные волосы росли низко, спускаясь на лоб. Красные глаза злобно поблескивали. Он пересыпал яблоки в ящик.

– Не побей яблоки-то, – сказал учетчик. – На битых гниль заводится.

– Что ты говоришь!

– То, что слышишь. – Учетчик вычеркнул что-то в своей книжице. – Это ведро в счет не идет.

Полные затаенной злобы глаза окинули его враждебным взглядом.

– Я притащил ведро. Твое дело принять его!

Учетчик покраснел от гнева.

– Если ты собачиться вздумал, то давай, топай отсюда, и скатертью дорога!

Парнишка злобно сплюнул.

– Мы до тебя первого доберемся! – Он многозначительно взглянул на Джима. – Верно, приятель?

– Лучше пойди работой займись, – спокойно посоветовал Джим. – Не будем работать – денег не будет.

Парнишка указал на междурядье.

– Я вон там, – сказал он, – на четвертом дереве.

Он отошел.

– И чего взъелся… – пожал плечами учетчик. – Все с утра такие обидчивые…

– Может, это из-за ветра, – предположил Джим. – Думаю, дело в этом. Ветер дует, и люди нервничать начинают.

Учетчик бросил на него быстрый взгляд, потому что уловил насмешку в его тоне.

– И ты нервничать начинаешь?

– Ну да.

– Что-то носится в воздухе, Нолан? Назревает что-то, да?

– Ты это о чем? Что «назревает»?

– Ты отлично знаешь, черт возьми, о чем я говорю!

Джим постучал по ноге пустым ведром. Потом отступил на несколько шагов от проехавшего мимо и поднявшего клубы пыли грузовика.

– Видимо, эта твоя черная книжица тебе зрение застит, – заметил он. – Ты оторвись от нее, взгляни по сторонам, может, что и увидишь.

– Значит, правда. Готовятся беспорядки, так? В воздухе это летает.

– В воздухе пыль летает, – отшутился Джим.

– Знаю я, что это за пыль. Видал раньше.

– Ну, стало быть, ты в курсе. – Он повернулся, собираясь отойти.

– Погоди-ка, Нолан. – Джим остановился, оглянулся. – Ты славный парень, Нолан, и работник хороший. Что происходит, а?

– Не понимаю я тебя, – прищурился Джим. – В толк не возьму, что ты такое говоришь.

– Я тебя черной меткой помечу.

Джим в сердцах шагнул к нему.

– Ну и черт с тобой, ставь свою проклятую метку! – выкрикнул он. – Я тебе слова не сказал, а ты накручиваешь, взъелся на меня из-за того, что парень тебе нахамил!

Учетчик смущенно отвел взгляд.

– Да пошутил я, – сказал он. – Послушай, Нолан, на северной стороне учетчик нужен. Я подумал, что ты бы сгодился для этой работы. Мог бы завтра и приступать. Плата выше будет.

На мгновение глаза у Джима потемнели от гнева, но он тут же улыбнулся и еще ближе подошел к учетчику.

– Чего ты хочешь? – миролюбиво спросил он.

– Скажу напрямик, Нолан. Что-то происходит. Старший велел мне попробовать разузнать. Добудь мне информацию, а я замолвлю за тебя словечко насчет работы учетчика с оплатой пятьдесят центов в час.

Казалось, Джим рассматривает предложение.

– Мне ничего не известно, – медленно заговорил он… – Я мог бы попробовать разузнать, если бы мне была в этом какая-то выгода.

– Ну, пять баксов устроят?

– Вполне.

– Хорошо. Ты побродишь по округе. Я стану начислять тебе ведра, так что за день в оплате ты ничего не потеряешь. Посмотрим, что ты для меня раздобудешь.

– Откуда мне знать, что ты не обманешь? Предположим, я что-нибудь узнаю, сообщу тебе. Если люди про это пронюхают, они с меня шкуру спустят.

– Об этом не волнуйся, Нолан. Старший верных людей ценит. Когда сбор яблок окончится, для тебя отыщется хорошая постоянная работа – на насосе, например, или еще где-нибудь.

Джим подумал еще минутку.

– Я ничего не обещаю, – сказал он. – Буду держать ушки на макушке и, если что узнаю, сообщу тебе.

– Вот и молодец. Будут тебе пять баксов, и работа будет.

– Я этого грубияна парнишку прощупаю, – решил Джим. – Похоже, он что-то знает.

И он направился по междурядью к четвертому дереву. Подойдя, он увидел, что парень слезает по лестнице с полным ведром.

– Привет, – кивнул парень. – Сейчас эти сгружу и вернусь.

Джим взобрался по лестнице и уселся на сук. Ветер доносил бормотание сортировочной машины и запах свежего сидра из прессов. Джим уловил и далекий звук с железнодорожной станции – шипение и лязг сцепляемых вагонов, – сцепщик формировал состав.

Хмурый парнишка вскарабкался по лестнице с ловкостью мартышки. Бросил сердито:

– Когда мы начнем дело, я запасусь хорошим камнем и поквитаюсь с этим подонком!

Джим воспользовался методом Мака:

– Такой хороший парень… За что ты так на него взъелся? И что за «дело» такое, которое вы собираетесь начать?

Парень присел с ним рядом.

– А ты не слыхал?

– О чем?

– Ты не стукач, часом, не донесешь?

– Нет, не донесу.

– Бастовать мы собрались, вот что! – выкрикнул парень.

– Бастовать? На такой хорошей работе? За что бастовать?

– Да нас замордовали совсем, из-за этого и забастовка. В бараке вшей полно, а контора с нас пять процентов за ночлег дерет! И еще плату урезали после того, как мы сюда добрались. Если мы это все им спустим, на хлопке условия еще хуже будут. Нас здесь в угол загоняют, и ты прекрасно это знаешь, черт возьми!

– Звучит разумно, – согласился Джим. – Кто еще бастовать собирается, кроме тебя?

Парень покосился на него. Глаза его злобно сверкнули.

– Шутить вздумал?

– Нет. Пытаюсь выяснить что к чему, а ты мне ничего не рассказываешь.

– Нечего мне рассказывать. Пока говорить не о чем. Узнаешь, когда время придет. Люди собрались, сорганизовались. Все готово, на мази, скоро поднимем бучу. Сегодня вечером собрание у некоторых, остальные всё узнают потом.

– Кто стоит за всем этим? – спросил Джим.

– Не скажу. Все может прахом пойти, если сказать.

– Ладно, – кивнул Джим. – Не хочешь – не надо.

– Я бы сказал, если бы мог. Но я обещал молчать. В свое время узнаешь. Ты же с нами бастовать выйдешь, да?

– Не знаю, – пожал плечами Джим. – Не выйду, если знать буду не больше сегодняшнего.

– Вот всех скэбов мы точно поубиваем. Это я могу сказать тебе уже сейчас, черт возьми!

– Быть убитым не собирался и не собираюсь. – Джим приладил на сук свое ведро и принялся неспешно его наполнять. – Есть шансы попасть на это собрание?

– Ни малейших. Там только важные шишки.

– Ты в их числе?

– Имею знакомства, – отвечал парень.

– Ну а кто эти шишки?

Парень установился на Джима хмурым, подозрительным взглядом.

– Слишком уж много вопросов ты задаешь. Не скажу я тебе ничего. По мне, ты шибко на стукача смахиваешь!

Ведро у Джима наполнилось, и он опустил его на землю.

– Что, парни на деревьях толкуют об этом?

– Толкуют? Где ты был все утро?

– Работал, – ответил Джим. – На хлеб зарабатывал. Неплохое, знаешь, занятие.

Парень так и вспыхнул:

– Вот и нечего пытать меня, если не собираешься быть со мной заодно!

Джим подмигнул ему, точно так же, как не раз делал это Мак в его присутствии.

– Прикрути запал, парнишка. Не горячись так. Когда до дела дойдет, я буду с вами.

Парень улыбнулся глуповатой растерянной улыбкой.

– Умеешь распалить…

Джим оттащил свое ведро, высыпал в ящик.

– Времени сколько, знаешь?

Учетчик взглянул на часы:

– Полдвенадцатого. Узнал что-нибудь?

– Да черт его знает… Парень тот просто болтает, несет невесть что… Пускает пыль в глаза. Корчит из себя всезнайку. Я после обеда с другими поболтаю, тогда посмотрим.

– Ладно. Разузнай там, да побыстрее. Грузовик водить сумеешь?

– Приходилось.

– Мы, может статься, тебя на грузовик поставим.

– Было бы здорово.

Отойдя, Джим двинулся дальше по междурядью. Люди на деревьях и лестницах вели разговоры. Джим подошел к усыпанному плодами дереву, на котором работали двое.

– Привет, парень. Лезь к нам за компанию.

– Спасибо. – Джим пристроился на дерево и начал собирать яблоки. – Столько разговоров сегодня утром, – заметил он.

– Конечно. Дела идут. Поговаривают о забастовке.

– Если народ поговаривает о забастовке, – заметил Джим, – то забастовка, как правило, происходит.

Мужчина, сидевший на ветке повыше, подал голос:

– Я как раз говорил Джерри, что не нравится мне это. Видит бог, зарабатываем мы немного, но все же зарабатываем, а начнем бастовать – вообще ничего не получим.

– Сейчас, может, и не получим, – возразил Джерри. – Зато потом получим больше. Этот чертов сбор яблок скоро закончится, а сбор хлопка – дело более долгое. Начальство, что на хлопке, по-моему, следит за нами в оба. Если мы, как овцы безмозглые, проглотим все и смиримся, они прижмут нас еще сильнее. Вот как оно будет, по-моему.

– Резонно, – улыбнулся Джим.

– Ну а мне все это не нравится, – настаивал другой. – Не люблю я нарываться, если можно этого избежать. Пострадают многие. Не вижу я в этом толку. Не помнится что-то, чтобы забастовкой удалось поднять расценки и надолго.

– А если парни пойдут бастовать, ты что, скэбом будешь? – спросил Джерри.

– Нет, Джерри. Скэбом я не буду. Если выйдут бастовать, то и я выйду. Но мне это не нравится.

– А организация, которая всем этим заправляет, уже действует? – спросил Джим.

– Не слыхал я, чтобы действовала, – ответил Джерри. – На митинг пока вроде не созывают. Мы хотим до поры сидеть тихо, но, думаю, если выйдут люди, то и я с ними выйду.

От упаковочного сарая донесся звучный гудок.

– Полдень, – сказал Джерри. – У меня тут под ящиком сэндвичи имеются. Хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался Джим. – Мне с попутчиком моим встретиться надо.

Оставив свое ведро учетчику, он направился к паковочному пункту. Сквозь деревья проглядывало высокое беленое строение с грузовой платформой по одной стороне. Сортировочная лента была остановлена, и, подойдя ближе, Джим увидел мужчин и женщин, сидевших на платформе, свесив ноги, и жующих свои завтраки. В уголке здания собралась группа мужчин человек из тридцати. В центре кто-то ораторствовал, горячо и взволнованно доказывая что-то. Слышны были модуляции голоса, но разобрать слова не представлялось возможным.

Ветер стих, и солнце стало припекать сильнее. Когда Джим подошел к группе, от нее отделился Мак, державший в руке два бумажных свертка.

– Привет, Джим! Вот завтрак: батон и нарезанная ветчина.

– Здорово! Я проголодался.

– Язва больше наших уложила, чем даже выстрелы, – заметил Мак. – Что у тебя слышно?

– Шебуршатся, – ответил Джим. – Готовятся поднять бучу. Я тут пересекся с парнишкой одним, который в курсе. Сегодня вечером собрание у «важных шишек» намечено.

Мак рассмеялся.

– Хорошая новость. Я все думал, взялись ли за дело парни, которые «в курсе». Они нам здорово пособить могут. А вообще-то люди очень злы, как тебе кажется?

– Ну, разговоры ведутся во всяком случае. Да, Мак, учетчик пять баксов обещал и работу постоянную за то, чтобы разузнал я, что происходит. Я сказал, что буду держать ушки на макушке.

– Хорошее поручение, – одобрил Мак. – Может быть, ты этим и деньжонок сможешь заработать.

– Что посоветуешь ему говорить?

– Подожди, дай подумать… Говори, что это так – временный всплеск, скоро все утихнет. Что не стоит волноваться.

Он резко повернул голову. К ним неспешно приближался мужчина – коренастый, в грязном комбинезоне, с почерневшим от грязи лицом. Подойдя почти вплотную, мужчина оглянулся, опасаясь свидетелей.

– Я от комитета посланный, – шепнул он. – Как у вас дела?

Мак вскинул на него удивленный взгляд:

– О каких делах вы толкуете, мистер?

– Сами знаете о каких. Комитету отчет нужен.

Мак с недоумением поглядел на Джима.

– Этот человек не в себе, – вздохнул он. – Что еще за комитет такой?

– Да брось, все ты знаешь… – И, понизив голос, мужчина добавил: – Товарищ!

Мак горделиво выступил вперед. Лицо его потемнело от гнева.

– Где ты поднабрался всего этого дерьма с «товарищами»! – рявкнул он. – Если ты из этих радикалов паршивых, то не на того напал! Топай отсюда, да поживее, пока я парней на подмогу не позвал!

Манера подошедшего тут же переменилась.

– Поаккуратнее шагай, детка, – процедил он. – Ты у нас на заметке. – И он неспешно удалился.

Мак вздохнул:

– Ума у них не так чтоб в избытке, но сообразить сообразили быстро.

– Думаешь, он шпик? – спросил Джим.

– Господи, ясное дело. Нормальным образом так себе лицо не измажешь. Быстренько они нас вычислили, однако. Давай-ка сядь и перекусим.

Усевшись прямо на землю, они сделали себе толстые сэндвичи с ветчиной.

– Он тебе на взятку намекал, – сказал Мак и, повернувшись к Джиму, с серьезным видом повторил: – «Поаккуратнее шагай, детка». Прямее не скажешь! Выбыть из строя мы теперь не можем себе позволить. А таких, что за пять баксов тебя продать готовы, здесь полно, это надо помнить. Разговори людей, а сам помалкивай.

– Как же, по-твоему, нас вычислить умудрились? – спросил Джим.

– Вот уж не знаю. Какой-нибудь шпик из города на нас указал. Видимо, мне стоит подыскать здесь помощников, на случай, если ты или я выпадем из обоймы. События назревают, людям нужно руководство. Все спланировано очень удачно.

– Они нас в тюрьму потащат? – спросил Джим.

Мак прожевал жесткую корку, прежде чем ответить:

– Нет, сперва застращать попытаются. Вот слушай, если кто-нибудь в мое отсутствие станет грозить тебе судом Линча, не давай себя запугать. Но и в бутылку, как Джой, не лезь. Что ни говори, действуют они ловко. Впрочем, мы тоже завтра начнем действовать. Я вчера вечером плакаты заказал. К утру будут, если Дик раскошелится. А сегодня вечером инструкции поступят, почтой.

– Что ты мне поручишь? – спросил Джим. – Пока что я только слушаю, а хочется дело делать.

Мак оглядел его и широко улыбнулся.

– Поручений будет уйма. Все больше и больше. Буду тебя использовать на полную катушку. Эти твои слова насчет хлопка в самую точку были. Я утром слыхал, как парни пересказывают их уже так, будто сами до этого доперли.

– А куда мы вечером подадимся, а, Мак?

– Помнишь Эла, парня в фургоне-закусочной? Он говорил, что у старика его сад небольшой. Я подумал, может, мы прошвырнемся и старика его повидаем.

– Ты намечаешь это место как укрытие для ребят?

– По крайней мере хочу разведать, как там и что, – ответил Мак. – Сейчас полыхнуть может в любой момент. Это как шар воздушный надувать. Никогда не знаешь, в какой момент его разорвет. Ведь шары – они все разные.

– Ты завтра вечером большой сход собираешься созвать?

– Собираюсь, но как все сложится, в точности неизвестно. Парни порядком разогреты. Могут подняться и раньше, если что-то их подтолкнет. Сказать трудно. Я хочу быть готовым. Если я воспользуюсь этим местом у старика, пошлю за доком Бертоном. Он парень чудной и не в партии, но всегда поможет. Он подготовит место, примет все положенные санитарные меры, чтобы Красный Крест нас не прикрыл.

Джим откинулся на спину, положив руку под голову.

– О чем они спорили так рьяно возле упаковочного сарая?

– Не знаю. Людям просто спорить охота, вот и все. С тем же успехом это могли быть сторонники Дарвина в споре с защитниками Ветхого Завета. Почему бы им не сцепиться? Когда людей донимает желание спорить, они лезут в драку за все, что угодно. Будь осторожен, Джим. Кто-нибудь может заехать тебе в морду, просто потому что нервы у него на взводе.

– Хорошо бы уж все началось, – сказал Джим. – Мне не терпится. По-моему, когда все начнется, от меня больше пользы будет.

– Из штанов-то особо не выпрыгивай, – посоветовал Мак.

Они полеживали так, отдыхая, пока сиплый свисток не возвестил час дня. Перед тем как им расстаться, Мак сказал:

– Когда закончим работу, ко мне беги со всех ног. Нам вечером кое-какой путь проделать надо будет. Возможно, Эл даст нам опять еды бесплатно.

Джим побрел к приемному пункту, где оставил свое ведро.

Вновь громыхала сортировочная лента, ревели запускаемые моторы грузовиков. Возле приемного пункта стояли люди. Джим взял свое ведро. Учетчик не сразу заговорил с ним, но, когда Джим подтащил к нему первые же из полных ведер, спросил:

– Разузнал что-нибудь, Нолан?

Наклонившись над ящиком, Джим медленно, одно за другим, клал туда яблоки.

– По-моему, все это скоро сдуется. Парни по большей части не настолько уж и злы.

– Почему ты так решил?

– Слыхал, отчего они взбеленились? – спросил Джим.

– Нет. Я думал, оттого, что плату урезали.

– Вовсе нет, черт возьми. На плантации Хантера парню в лавке тухлые рыбные консервы подсунули. Парень отравился. Ну, ты же знаешь, как это бывает у рабочих, когда кого-нибудь обидели, обида вроде как доползла и сюда, но я в обед поговорил кое с кем из парней, они очухиваются уже.

– Ты уверен, что это дело прошлое?

– Уверен. Как насчет пяти баксов?

– К завтрему будут.

– Ну, я за пять баксов подрядился и еще за работу хорошую, что ты мне обещал подыскать.

– Помню и это. Завтра сообщу.

– Мне деньги заранее причитались, до того, как я сведения принес!

– Не волнуйся. Деньги ты получишь.

Джим отошел к деревьям. Когда он уже стал карабкаться на лестницу, сверху раздался голос:

– Поостерегись лестницы этой. Ненадежная!

Джим заметил на дереве старого Дэна.

– Господи ты боже, никак молодой радикал к нам пожаловал, – приветствовал его Дэн.

Джим поднимался осторожно. Перекладины лестницы шатались.

– Как дела, Дэн? – спросил Джим, подвесив ведро.

– О, отлично. Только чувствую себя не слишком. Холодные бобы всю ночь в животе колом стояли, как утюгом придавило.

– Да, лучше бы тебе, конечно, было чем-то теплым поужинать.

– Слишком я устал тогда, чтоб огонь разводить. Оклемался все-таки. А утром, думал, не встану.

– Надо бы попробовать тебе в благотворительную организацию какую-нибудь обратиться, – посоветовал Джим.

– Не знаю даже. Кругом о забастовке говорят, к беспорядкам дело идет. А я устал и не хочу беспорядков. Куда мне, если забастовка?

– Бастовать вместе со всеми. Быть во главе. – Джим постарался расшевелить старика, сыграв на его гордости. – Люди с уважением отнесутся к тому, что скажет старый рабочий вроде тебя. Ты мог бы руководить пикетчиками.

– Наверно, мог бы, – согласился старый Дэн, высморкался в большие заскорузлые пальцы и отряхнул их. – Да не хочу. Вот похолодает сегодня рано, и все, чего мне хочется, – это миску супа горячего на ужин. Такого, чтоб обжигал и чтоб куски мяса плавали в тарелке, и гренок горячих хочется, чтоб в суп макать. А любимое мое – это яйца в мешочек. Когда я на лесоповале работал и деньги у меня водились, я иногда в городе яиц в молоке брал по полдюжины, в жижу макал, а потом яйца в гренки вмешивал и ел. Я неплохие деньги в лесу зашибал. Две дюжины яиц легко мог себе позволить. Сейчас бы так. И чтоб с маслом, и перчиком присыпать.

– Нет таких крутых, каким ты в свое время был, да, папаша? В былые годы на работе ты любого обставить мог.

Свет воспоминаний померк в глазах Дэна. Он выпятил колючий подбородок.

– Да я и сейчас обставить могу дюжину молокососов вроде тебя, которые только болтать и горазды! – Полный негодования, он потянулся за яблоками и чуть не перекувырнулся, но удержался, уцепившись за ветку крупной костлявой рукой.

Джим забавлялся ловкостью старика.

– Да ты просто пыль в глаза пускаешь, папаша!

– Думаешь, пыль? Так попробуй угнаться за мной!

– Какой смысл нам с тобой соревноваться, если прибыль все равно хозяину пойдет!

Старый Дэн укладывал яблоки в ведро.

– Вы, молодежь зеленая, не до конца в работе разбираетесь. Кое-что вам лишь предстоит узнать. Вы как табун лошадиный, все бы вам только сена побольше. И ржете, ржете – давай, мол, еще сена, еще! Все сено, сколько есть, готовы схапать. Доброму человеку тошно уже от вашего ржания!

Ведерко у старика было переполнено, и, когда он поднял его, снимая с крюка, пять или шесть яблок, выкатившись из ведра и попрыгав по веткам, упали вниз под дерево.

– Посторонись, молокосос, не мешай мне! – крикнул Дэн. – Отодвинься от лестницы!

– Ладно, папаша, только не торопись. Ничего ты спешкой не выгадаешь.

Джим освободил верхнюю перекладину, переместился на сук. Он повесил ведро и потянулся за яблоком. За его спиной раздался громкий треск и глухой стук падения. Он оглянулся. Старый Дэн лежал под деревом на спине. В открытых глазах застыло изумление. Лицо под белой щетиной было бледным до синевы. Две перекладины лестницы подломились.

– Как это тебя угораздило? Сильно расшибся, папаша? – крикнул Джим.

Старик лежал неподвижно. Глаза глядели недоуменно и вопросительно, рот скривился. Дэн облизывал губы.

Джим слез с дерева, опустился на колени возле старика.

– Где болит, папаша?

Дэн осторожно вздохнул.

– Не знаю я. Пошевелиться не могу. Наверно, бедро сломал. А болеть – не болит нигде.

К ним бежали люди. Джим видел, как рабочие, побросав свои деревья, со всех ног спешили к ним. Притрусил и учетчик от своей груды ящиков. Люди толпились, напирая со всех сторон.

– Что он повредил?

– Случилось-то чего?

– Слишком стар по деревьям лазить!

Кольцо людей сжималось все теснее, вбирая вновь прибывших. Джим услышал вопль учетчика:

– Дайте пройти! Пропустите!

Лица вокруг были неподвижны и угрюмы.

– Отойдите! Не толпитесь! – крикнул Джим.

Толпа шелохнулась. В задних рядах послышался ропот. Чей-то голос выкрикнул:

– Поглядите-ка на эту лестницу!

Все как по команде подняли головы; глаза присутствующих обратились туда, где свисали обломки перекладин. Кто-то произнес:

– Вот на чем нас работать ставят! Глядите!

Джим различал топот все прибывающих и прибывающих людей. Люди сбегались толпами. Встав, он попытался разорвать кольцо.

– Отойдите, кретины! Вы ж ему дышать не даете!

Старый Дэн приподнял веки. Лицо его было спокойно и очень бледно от потрясения. Шум в задних рядах все нарастал:

– Поглядите на эту лестницу! Вот на чем нас работать заставляют!

Вместе с шумом в толпе рос гнев. В глазах у людей сверкала ярость. За секунду смутное беспокойство и злость сфокусировались и обрели цель.

Учетчик все вопил:

– Дайте пройти!

Внезапно толпу прорезал истерический крик:

– Убирайся отсюда, сукин ты сын!

Началась потасовка.

– Берегись, Джо! Держись! Не отпускай его! За ноги держи!

– А теперь, мистер, ноги в руки и мотай отсюда!

Джим поднялся.

– Освободите-ка место, парни! Надо унести отсюда беднягу.

Люди словно очнулись от сна.

Передние ряды поспешно рассредоточивались.

– Палки давайте! Мы можем носилки из курток соорудить. Вот. Палки ему под мышки суньте. Вот. Застегните пуговицы!

– Теперь полегче, ребята, – сказал Джим. – Думаю, у него бедро сломано. – Он вгляделся в тихое, бледное лицо Дэна. – По-моему, он в обмороке. Осторожно!

Они подняли Дэна на сделанные из курток носилки.

– Вы двое несите его, – распорядился Джим, – остальные расступитесь, дайте пройти.

К этому времени собравшаяся толпа насчитывала уже человек сто. Парни, несущие носилки, выбрались из нее. Только что прибывшие оглядывали сломанную лестницу. Вновь и вновь звучало: «Гляньте, вот на чем нас работать заставляют!»

Какого-то мужчину, тупо уставившегося вверх, на верхушку дерева, Джим спросил:

– А с учетчиком-то что?

– А? Ну, Джо Тиг на него набросился. Хотел мозги ему вышибить. Парни удержали. Джо чуть рассудка не лишился.

– Повезло, что убийства не случилось, – заметил Джим.

За носилками шла целая процессия, и к месту происшествия со всех концов сада спешили люди. Когда подошли к упаковочному сараю, сортировочная лента замерла и шум ее оборвался. Мужчины и женщины толпились в дверях и молчали. Процессия двигалась медленно и важно, как на похоронах.

Из-за угла выскочил Мак и, увидев Джима, поспешил к нему.

– Что это? Отойди сюда, подальше от толпы!

Люди в грозном молчании шли за носилками. Только что подошедшим негромко объясняли: «Лестница. Старая лестница оказалась». Основная часть толпы прошла вперед, оставив Мака и Джима позади.

– Теперь расскажи, что произошло. И побыстрее говори. Надо действовать, пока люди так обозлены.

– Это из-за старика Дэна. Он свою силу показать хотел, две перекладины лестницы под ним обломились, он упал на спину. Сказал, что, наверно, бедро сломал.

– Ну, бывает, – сказал Мак. – Я ждал чего-то в этом роде. Когда люди в таком состоянии, им много не надо. Схватятся за что угодно. Вот и старый хрыч на что-то сгодился.

– Сгодился? – переспросил Джим.

– Конечно. Стал спусковым крючком. Можем в таком качестве его и использовать.

Они ускорили шаг, догоняя толпу. Пыль от многих ног висела в воздухе, медленно растекаясь бурым облаком. Со стороны города доносился грохот сцепляемых на станции вагонов.

На флангах толпы суетились женщины, но мужчины шли за носилками, храня молчание, двигаясь к бараку.

– Поскорее, Джим, – подгонял Мак. – Надо поторапливаться.

– Куда мы сейчас?

– Надо Лондона разыскать и сказать ему, что и как делать, затем нам надо будет пойти телеграмму отправить, а после я собираюсь, не откладывая, повидать Элова старика. Гляди, вот и Лондон там показался!

– Привет, Лондон! – Мак перешел на бег, и вслед за ним припустил и Джим.

– Начало положено, Лондон, – отдуваясь, произнес Мак. – Старый Дэн свалился с дерева. Дальнейшее зависит от нас.

– Что ж, это нам на руку, не так ли? – произнес Лондон. Он снял шляпу и поскреб свою тонзуру.

– Еще бы, – запальчиво бросил Мак. – Но все пойдет вразнос, если мы не овладеем ситуацией. Смотри, вон там идет твой тощий приятель. Позови его, пусть подойдет.

Лондон сложил ладони рупором.

– Сэм! – заорал он.

Джим увидел, что к ним направляется тот мужчина, что сидел возле костра. Мак сказал:

– Слушай, Лондон, и ты, Сэм. Я сейчас скажу вам много важного и очень быстро, потому что мне надо отлучиться. Эти парни готовы вот-вот поднять бучу. Ты, Сэм, пойди и скажи им, что надо провести собрание. А потом ты выдвинешь Лондона в председатели. На это они согласятся. Они почти на все согласятся. Больше от тебя ничего не требуется. – Мак черпанул пригоршню земли, растер в ладонях, беспокойно затопотал, переминаясь с ноги на ногу. – Теперь слушай ты, Лондон. Как только станешь председателем, велишь всем соблюдать порядок. И дашь список человек из десяти, чтоб проголосовали за них. Это будет комитет, который станет всем заправлять. Ясно?

– Ясно, конечно. Понял.

– Теперь смотри: вот как надо делать. Если хочешь, чтобы проголосовали за что-то, говоришь: «Хотите это сделать?» Если хочешь, чтобы проголосовали против, говоришь: «Вы не хотите этого, правда же?» Главное, проводить голосование за все. Понятно? Этого они ждут.

Они разглядывали толпу возле барака. Мужчины не шумели, но вели себя беспокойно. Им трудно было долго стоять на месте, они передвигались, разминали плечи, но их лица были невозмутимы, как у спящих.

– А вы куда, парни? – спросил Лондон.

– Нам надо место разведать, где людям находиться, когда начнутся открытые действия, ферму одну осмотреть. О да, еще одно: выделите группу из самых рьяных и пошлите их на другие ранчо – пусть побеседуют, поагитируют. Подберите самых речистых. Ну, договорились?

– Да, договорились, – кивнул Лондон.

– Разрешишь «фордиком» твоим воспользоваться? Нам кое-какой путь предстоит.

– Конечно, берите, если управитесь с ним. Он у меня с причудами.

Мак повернулся к Сэму:

– Хорошо. Вон туда иди. Встань где-нибудь повыше и гаркни: «Ребята! Нам собрание провести надо!» А потом кричи: «Предлагаю Лондона в председатели!» Давай, Сэм. Идем, Джим.

Сэм затрусил в сторону барака, за ним более солидной походкой направился туда и Лондон. На задах за бараком Мак и Джим отыскали старенький «форд».

– Залезай, Джим. Поведешь эту развалину!

Из-за барака донесся рев голосов. Джим повернул ключ, включил зажигание. Подобно маленькой гремучей змейке, зажужжал распределитель. Мак крутанул заводную ручку, выждал, крутанул опять. Новый рев толпы пронесся над крышей барака. Двигатель заработал, и в его реве утонули шум и крики толпы.

Мак впрыгнул в машину, крича:

– Ну, думаю, Лондон теперь наш председатель. Давай, двигай!

Джим дал задний ход и вырулил на шоссе. Оно было пусто. Закатное солнце отбрасывало косые тени деревьев, согбенных под тяжестью плодов. Машина катила вперед, в цилиндрах стучали поршни.

– Сперва на телеграф, а после на почту! – выкрикнул Мак.

Они въехали в город. Джим вырулил на главную улицу и припарковался напротив офиса «Вестерн юнион».

– Почтамт вон там, за квартал отсюда. Видишь? – показал Мак. – Слушай, Джим. Пока я буду отправлять телеграмму, сходи на почтамт и спроси корреспонденцию на имя Уильяма Дауди.

Несколько минут спустя Джим вернулся с тремя письмами. Мак уже сидел в машине. Раскрыв конверты, он стал читать.

– Черт возьми! Слушай! Вот это письмо от Дика. Он пишет, что Джой сбежал из тюрьмы и неизвестно, где он теперь. Его везли в суд, а он шлепнул полицейского и ударился в бега. Я отправил телеграмму с просьбой прислать подмогу, и доку Бертону телеграфировал, чтобы взял на себя санитарный контроль. Погоди. Сейчас я тебе ее открою. Дуй до фургона-закусочной Эла.

Когда Джим подрулил к фургону, через стекло они увидели хозяина. Облокотившись на пустую стойку, он разглядывал улицу. Едва они вылезли из машины, как Эл, узнав их, приветственно поднял пухлую руку.

Мак толкнул задвижную дверь.

– Привет, Эл! Как продвигается бизнес?

Глаза у Эла сверкнули огоньком интереса.

– Шел лучше некуда. Вчера вечером целая толпа ребят с яблочных садов нагрянула.

– Я просветил их насчет того, какие первоклассные бифштексы ты подаешь, – сказал Мак.

– Очень любезно с твоей стороны. Сами-то перекусите?

– Ясное дело, – обрадовался Мак. – Мы даже и заплатить бы могли. Только вообрази – мы и платим за все, что угодно!

– Нет, с меня причитается, – запротестовал Эл. – Это вроде как компенсация, плата за то, что клиентов ко мне направили.

Он открыл холодильник, пропустил между ладонями фарш и бросил на раскаленный противень две получившиеся котлетки, окружив каждую венком из рубленого лука.

– Ну а у вас как дела? – спросил он.

Мак с таинственным видом перегнулся через стойку.

– Слушай, Эл. Я знаю, что ты парень, которому можно довериться. Таким ты у нас в списках значишься. Ты нам всегда удружить был готов.

Довольный Эл даже покраснел от такой похвалы.

– Да я бы и вовсе заодно с вами был, ребята, только вот о бизнесе заботиться надо. Любой видит, что вокруг делается, несправедливость видит и всякое такое. Каждый, кто с мозгами, приходит к тому же, что и вы.

– Конечно, – поспешно подхватил Мак. – Парня с мозгами учить незачем. Сам понимает, что к чему.

Эл отвернулся, чтобы скрыть довольную улыбку. Он перевернул мясо, потом расплющил его лопаточкой и, собрав поджаренный лук, вмял его в мясную корочку. Потом соскреб жир в отдельный лоток. Прогнав с лица улыбку, он повернулся к ним и с серьезным видом сказал:

– Конечно, ребята, довериться мне вы можете всегда. Какое же у вас ко мне дело?

Он налил две чашки кофе и подвинул их через прилавок поближе к ним.

Мак легонько постучал по стойке лезвием ножа.

– Может случиться так, что о нас с Джимом тебя шпики расспрашивать станут.

– Конечно. Я ничего о вас не знаю и не слыхал, – ответил Эл.

– Правильно. А теперь вот тебе секретная информация. В долине вот-вот большой шум поднимется. На той плантации, где мы работали, уже началось. Другие присоединятся, возможно, уже этим вечером.

– Знаете, из разговоров, которые парни здесь вели, выходит, что начало не за горами. Что вы хотите мне поручить? – негромко спросил Эл.

– Сними-ка лучше мясо.

Ухватив рукой две тарелки веером, Эл наполнил каждую мясом, картофельным пюре, морковью и репой.

– Подливку, джентльмены?

– Смажь чуток, – согласился Мак.

Эл сдобрил мясо подливкой, щедро налив ее ложкой, поставил перед ними тарелки.

– Вот теперь выкладывайте, – сказал он.

Мак набил рот так, что речь его стала нечеткой и то и дело прерывалась жеванием.

– Ты говорил, что у старика твоего есть маленькое ранчо.

– Ну да. Спрятаться там желаете?

– Нет. – Мак нацелил в Эла вилку. – Сбору яблок в этой долине не бывать.

– Ну, послушайте… мистер…

– Погоди. Ты послушай. Пахотная земля на ранчо у старика есть?

– Да. Около пяти акров. Трава там. Луг под сено. Сено сейчас собрано.

– То-то и оно, – сказал Мак. – У нас скоро будет тысяча или две человек, которым деться некуда. Их вышвырнут с ферм и ранчо и по дорогам им лагерем стоять тоже запрещено будет. Но если бы могли они разместиться на тех пяти акрах, это был бы выход.

Эл побледнел от страха и сомнений.

– О нет, мистер. Не думаю, чтобы старик мой пошел на такое.

– Его яблоки зато будут собраны, – живо возразил Мак. – Собраны быстро и бесплатно. А цена на яблоки подскочит теперь, потому что урожай несобранным останется.

– Ну а разве городские не возьмут потом его в оборот?

– Какие «городские»?

– Ну, Легион и прочие. Они же пронюхают и зададут ему жару.

– Не думаю. Он имеет право селить у себя людей. У меня будет доктор, который поможет устроить лагерь и содержать его в чистоте, а твоему старику яблоки соберут бесплатно.

Эл покачал головой:

– Не знаю даже.

– Ну, мы можем легко это выяснить. Давай поедем к старику и поговорим с ним.

– Я не могу закрыть заведение. И отлучиться не могу.

Взгляд Джима вдруг привлекла недоеденная еда на тарелке, и он принялся есть. Мак тоже ел и, скосив глаза, не выпускал из поля зрения лицо Эла. Он ел, жевал и наблюдал. Эл забеспокоился.

– Вы думаете, что я трушу, – начал он.

– Ничего я не думаю, пока не увижу, – сказал Мак. – Только странным мне кажется, почему кто-то не может на часок закрыть собственное заведение, если он того желает.

– Но те, кто обедает раньше, через час уже сюда заявятся.

– Через час ты и сам уже здесь будешь.

Эл поежился:

– Не думаю я, что старик согласится! Ведь позаботиться о себе он должен сам, разве не так?

– Но пока ему никто не грозил. И почем ты знаешь, что это обязательно будет?

В голосе Мака появился холодок, легкий налет враждебности.

Эл взял тряпку и принялся вытирать стойку. Он бросил на Мака беспокойный взгляд, тут же отвел его, затем взглянул опять. Наконец он придвинулся поближе.

– Я сделаю это, – сказал он. – Я записку к дверям прикреплю. Не думаю, что старик мой согласится, но вас я к нему провожу.

Мак широко улыбнулся:

– Молодец! Мы это запомним! Первого же сезонника с четвертаком я к тебе полакомиться отправлю.

– За денежку я знатным обедом угощу, – улыбнулся Эл. Он снял высокий поварской колпак, опустил закатанные рукава рубашки, погасил газ.

Мак прикончил еду.

– Вкусно было.

Джим торопливо заглатывал мясо, боясь не успеть.

– У меня там в задах машина малолитражная, – сказал Эл. – Может, вы, ребята, за мною следом двинете. Хоть от меня вам и польза, а неприятности мне не нужны.

Мак осушил свою чашку.

– Правильно, Эл. Зачем тебе дурная компания!

– Вы же понимаете, о чем я.

– Понимаю, конечно. Кончай, Джим. Идем.

Эл написал объявление и прикрепил его к двери с внутренней стороны, так чтобы хорошо было видно через стекло. С усилием втиснувшись в куртку, он придержал дверь, выпуская из фургона Мака и Джима.

Мак покрутил заводную ручку «форда» и впрыгнул в машину, а Джим держал мотор на холостом ходу, дожидаясь, пока старенький двухместный «додж» Эла с грохотом не выкатился на улицу. Тогда Джим, последовав за ним, проехал вдоль всей улицы, ведущей на восток, пересек реку по бетонному мосту и очутился в живописной сельской местности. К тому времени солнце почти склонилось к горизонту. Свет его был красным и уютным, словно припорошенным теплой осенней пылью. Усыпанные плодами яблони по сторонам дороги были серыми от пыли.

Мак напряженно вглядывался в пролетавшие мимо ряды яблонь.

– Не вижу, чтобы кто-нибудь работал! – крикнул он Джиму. – Похоже, ситуация уже под контролем: ящики – вот они, а рабочих-то нет!

Мощеная дорога кончилась, сменившись грунтовой. «Форд» подпрыгивал и сотрясался дрожью на ухабах. После мили такого пути облако пыли вокруг ехавшего впереди «доджа» переместилось, вползая в какой-то двор. Джим последовал туда же и остановил машину возле «доджа». Перед ними возвышалась водокачка с ветряком наверху. Ветряк крутился, поблескивая на солнце, низко и хрипло гудел насос. Усадьба выглядела очень приятно. Яблони подступали к самому дому – небольшому беленькому ранчо. В грязи от пролитой на землю воды из бака копошились, что-то выискивая, прирученные дикие утки. За проволочной сеткой возле большого амбара теснились и жалобно поскуливали при виде людей два гладкошерстных английских пойнтера. Сам дом был окружен частоколом и буйно разросшимися за ним алыми кустами герани. Над крыльцом свесились плети дикого винограда. Вокруг важно расхаживали рослые и упитанные куры породы плимутрок; довольно кудахтая, они искоса поглядывали на незнакомцев.

Эл вылез из машины.

– Погляди, какие собаки! – сказал он. – Лучше пойнтеров во всей долине не найти. Мой старик любит их больше, чем меня.

– Где же пять акров, Эл? – спросил Мак.

– Подальше, за деревьями. Там другая дорога будет.

– Хорошо. Давай твоего старика поищем. Говоришь, он собак своих любит?

Эл хмыкнул:

– Попробуй сунься только к его собакам. Тогда узнаешь. Живьем слопает!

Джим все глядел на дом, на свежевыбеленные стены амбара.

– Здорово здесь, – сказал он. – Вот жить бы и жить в таком месте.

Эл покачал головой:

– Слишком хлопотно здесь жить-то. Мой старик вкалывает с утра до темна и все равно не может всей работы переделать.

– Да где же он, наконец? – настойчиво спросил Мак. – Идем искать его.

– Вон, видишь? – показал Эл. – Это он из сада идет.

Мак на секунду поднял взгляд и тут же снова стал разглядывать собак за загородкой. Пойнтеры извивались всем телом и кидались на сетку, изнывая от любви.

Мак просунул пальцы в отверстия сетки и потрепал их морды.

– Ты любишь собак, Мак? – спросил Джим.

– Я всех люблю, – раздраженно бросил Мак.

Отец Эла шел к ним. Он был полной противоположностью сына: маленький, стремительный, как терьер. Энергия, словно выливаясь из некоего внутреннего резервуара, переполняла его – руки, ноги, даже пальцы находились в беспрестанном движении. Седые волосы казались жесткими, а брови и усы щетинились. Карие глаза метали взгляды – быстрые, беспокойные, будто пчелы. Так как пальцам его на ходу приходилось бездействовать, старику оставалось только тихонько и ритмично постукивать ими себя по бедрам. Когда он заговорил, речь его оказалась под стать его облику – быстрая, нервная, едко острая.

– Что у тебя с бизнесом? – требовательно бросил он Элу.

Эл тут же принялся неуклюже обороняться:

– Ну… видишь ли… я подумал…

– Тебе вздумалось бросить ранчо, отправиться в город, начать там бизнес, заделаться городским бездельником, сладкой жизни захотелось. Белить стены-то не в охотку тебе было, никогда ты этого не любил! Так что теперь у тебя с бизнесом?

Глаза старика задержались на двух незнакомцах, осмотрели каждого, окинули взглядом обувь, лица.

Мак все еще глядел на собак за загородкой, трепал морды, теребил за нос.

– Видишь ли, я вот парней привез, им с тобой поговорить надо, – объяснил Эл.

Старик мгновенно уничтожил его, сказав:

– Привез, и ладно. Они здесь. Можешь возвращаться назад, к своему бизнесу.

Эл взглянул на своего коротышку-отца с видом уязвленным и обиженным. Так глядят собаки, понимающие, что сейчас их начнут купать. Он нехотя поплелся к машине и, безутешный, покатил прочь.

– Давненько я таких пойнтеров не видел, – заметил Мак.

Отец Эла решительно шагнул к самому носу Мака.

– Да ты, парень, наверняка и в жизни таких не видал!

И мгновенно между мужчинами возникло теплое понимание.

– Вы охотитесь с ними?

– Непременно. Каждый сезон. И на птицу тоже. Полно дураков, которые на птицу с сеттерами ходят! Сеттер, он для того, чтоб с силками птицу добывать. Но сейчас силков на птицу не ставят. А пойнтер, он для ружейной охоты.

– Мне нравится вот этот пес – с темно-каштановым пятном посередке.

– Хорош, конечно. Без сомнения! Но куда ему до вот этой сучки маленькой. Мэри ее кличут. В загоне тихая, кроткая, как сам Иисус. А на охоте прыгает как черт. И расстояния покрывает огромные за несколько секунд. Как это она ухитряется – непонятно.

Мак потер носы собакам.

– Я вижу, там дыры в стене амбара. Вы позволяете им в амбаре бегать?

– Нет. Их подстилки у самой стены. Так им теплее.

– Если ощенится ваша сука, я бы щеночку от нее рад был.

– Если ей для каждого стараться, то ей щениться день и ночь надо! – фыркнул старик.

Мак медленно отвел глаза от загона и заглянул в карие глаза старика.

– Я Маклеод, – сказал он, протягивая руку.

– Ну а я Андерсон.

– Хотел поговорить с вами начистоту.

Солнце уже село, и куры покинули двор. От деревьев повеяло зябкой вечерней прохладой.

– Вы с товаром каким-то, мистер Маклеод? Мне ничего не надо.

– Товар у нас имеется, но товар этот новый.

Тон его, казалось, придал уверенности Андерсону.

– Почему бы нам не зайти ко мне в кухню, кофейку попить?

– Не откажусь, – ответил Мак.

Кухня выглядела в точности такой, как и вся усадьба, – свежепокрашенной, выбеленной, с подметенным полом. Никелированные части плиты сверкали так, что казались мокрыми.

– Вы здесь один живете, мистер Андерсон?

– Иногда сын мой Эл приезжает и ночует. Он хороший парень.

Из объемистого бумажного пакета старик вытащил пригоршню аккуратно наструганных сосновых щепок, положил их в плиту, поместил сверху несколько смолистых стружек, а поверх всего три кругляка старого и темного яблоневого дерева. Все это было проделано так ловко и ладно, что едва он поднес спичку, как пламя тут же вспыхнуло. Раздалось потрескивание, и от плиты во все стороны поплыли волны тепла. Старик поставил на плиту кофейник, отмерив в него молотого кофе. Вынув из мешочка пару яичных скорлупок, он бросил их в кофейник.

Мак и Джим сели к кухонному столу, покрытому новенькой желтой клеенкой. Андерсон кончил хлопотать возле плиты. Подойдя, он с важностью опустился на стул, и положил перед собой руки. Руки лежали на клеенке послушно и ровно, точно хорошо обученные собаки, ожидающие команды хозяина.

– Ну, что у вас за дело ко мне, Маклеод?

Лицо Мака выразило некоторое замешательство, и он неуверенно, запинаясь, сказал:

– В моем распоряжении не так много карт, и я должен очень постараться, чтобы выжать из них все, что можно. Но ловчить и изворачиваться мне неохота. Думаю, будет лучше сразу выложить все карты. Сорвут они банк – отлично, а нет – значит нет.

– Ну так выкладывайте карты, Маклеод.

– Картина такая. К завтрашнему дню тысячи две рабочих начнут забастовку и сбор яблок прекратится.

Руки Андерсона, словно принюхиваясь, чуть поджались и снова замерли.

Мак продолжал:

– Причина забастовки – в урезании оплаты. Хозяева призовут на помощь скэбов, и для забастовки это беда. Но найдется достаточно людей, чтоб пикетировать долину. Вы поняли теперь, что происходит?

– Частично. Но к чему вы клоните, мне неясно.

– Вот вам вдобавок и остальное. Не заставит себя ждать и приказ начальства – запрет скапливаться на дорогах и на прочих землях общественного пользования. Землевладельцы погонят забастовщиков со своей земли как нарушающих право частной собственности.

– Я тоже землевладелец. Что же из этого следует?

– Эл говорил, что вы владеете пятью акрами пахотной земли. – Руки Андерсона замерли и напряглись, как собаки, делающие стойку. – Ваши пять акров – ваша частная собственность. На ней вы могли бы разместить людей.

– Вы чем-то торгуете, но не сказали чем, – опасливо заметил Андерсон.

– Если яблоки из Торгас-Вэлли на поступят на рынок, цена на яблоки взлетит, не так ли?

– Взлетит, конечно.

– Ну а ваш урожай будет собран бесплатно.

Тело Андерсона чуть расслабилось на стуле. Кофейник на плите стал тихонько попыхивать.

– Люди замусорят там все, – сказал он.

– Нет, не замусорят. Существует комитет, который станет следить за порядком. Будет запрет даже на спиртное. Вызван доктор для соблюдения санитарных предписаний. Лагерь будет разбит по всем правилам, с четкими рядами и проходами.

Андерсон коротко вздохнул:

– Послушай меня, юноша. Я владею этой землей и должен уживаться с соседями. Они устроят скандал, если я пойду на такое.

– Вы говорите, что владеете этой землей, – сказал Мак. – Это так? И границы подтверждены документально?

– Нет. Документально – нет.

– А ваши соседи – это кто? – быстро задал вопрос Мак. И сам же и ответил: – Я знаю, кто они: это Хантер, Гиллрей, Мартин. Где находится документ на ваше владение? В финансовой компании «Торгас». А кто владеет финансовой компанией? Хантер, Гиллрей, Мартин. Они теснили вас все это время, зажимали со всех сторон. Вы, черт возьми, отлично это знаете. Сколько вы еще продержитесь так? Может быть, год, а затем «Торгас» заберет вашу землю. Это ясно как пить дать. А теперь предположим, что вы собираете урожай и ничего не платите сборщикам, предположим, вы продаете его по взлетевшим вверх ценам. Сможете вы в результате выправить ваши бумаги?

Бусинки глаз Андерсона сверкнули. На щеках вспыхнули пятна гнева. Руки его скользнули за край стола и спрятались. Наконец он негромко проговорил:

– Ты выложил карты, парень, ты сыграл свою партию. Если бы я смог выправить документы, если бы смог воткнуть нож в…

– Мы отрядим два боевых отряда, которые помогут вам это сделать.

Исхудалые щеки старика теперь налились решимостью.

– Ну а вам-то с этого какая польза?

Мак осклабился.

– Могу и это прояснить. Не знаю, правда, поверите ли вы мне или нет, но вот Джим, который здесь сидит, и я немало уже претерпели. Надоело нам в который раз получать по шестьдесят суток за бродяжничество.

– Вы оба красные, да?

– Ваша правда, мы оба, что вы называете, красные!

– И чего вы желаете добиться этой вашей забастовкой?

– Поймите нас правильно, мистер Андерсон. Не мы эту забастовку начали. Ее начали Гиллрей, Мартин и Хантер. Ведь они же диктуют оплату, верно?

– Ну, ее Союз садоводов устанавливает, и распоряжается в ней финансовая компания «Торгас».

– Ну вот. Не мы начали забастовку, но уж коль скоро она началась, мы хотим помочь людям добиться своего. Хотим удержать народ от безумия и зверств, научить людей совместным действиям. Если вы будете с нами заодно, никакие дрязги с рабочими до скончания веков вам не грозят.

– Не знаю, могу ли я вам доверять, – посетовал Андерсон.

– Нам доверять вы не пробовали, а вот финансовой компании «Торгас» доверились.

Андерсон холодно улыбнулся. Руки его вновь легли на столешницу и теперь теребили друг дружку, как играющие щенки.

– Возможно, это и разорит меня, сгонит с места и я окажусь на дороге. Но, Господь свидетель, я и без того туда направляюсь. Так почему бы и не повеселиться напоследок! Мне Крису Хантеру подножку поставить большая радость будет.

Кофе перебежал через край и с яростным шипением хлынул на плиту; в кухне запахло сбежавшим кофе. Белые брови и жесткие волосы Андерсона поблескивали в лучах электрического света. Приподняв кофейник, он аккуратно вытер плиту газетой.

– Налью вам кофейку, мистер Красный.

Мак поспешил встать.

– Спасибо, но нам пора. Надо будет проследить, чтобы с вами все было честь по чести. Массу дел предстоит переделать, и срочно. Завтра увидимся.

Они ушли, оставив Андерсона стоять с кофейником в руках.

Мак торопливо затрусил по двору, бормоча:

– Господи, ну и нелегкое дельце мы провернули! Я каждую минуту боялся что-нибудь не то ляпнуть! Что за кремень этот старик! Охотники, они все такие, знаю…

– Мне он понравился, – сказал Джим.

– Нравится – не нравится… Ни к чему нам это, Джим. Нельзя тратить время, размышляя, нравится или не нравится.

– Как ты узнал всю эту информацию про финансовую компанию, Мак?

– С вечерней почтой пришла. И очень нам с этими собаками подфартило. Прыгай, Джим. Я ее заведу.

Грохоча, они прорезали тихий вечерний воздух. По шоссе плыли огоньки автомобильных фар. Джим на секунду поднял взгляд.

– Господи, какой восторг… Ты только погляди на эти звезды, Мак! Миллионы и миллионы звезд!

– Ты на дорогу смотри, – пробурчал Мак. – И вот что, Джим, я тут подумал: тот парень днем ясно дал понять, что нас выследили. Теперь гляди в оба, Джим, и старайся не отделяться от толпы, не уходить от нее слишком далеко. А если надо тебе куда-нибудь, бери с собой десяток крепких парней.

– Ты хочешь, сказать, что они попробуют нас сцапать?

– Ты прав как никогда. Они считают, что, избавившись от нас, смогут остановить бунт.

– Но когда же ты поручишь мне конкретное дело, Мак? Пока что я просто таскаюсь за тобой как собачонка.

– Для тебя это отличная школа, малыш. А когда возникнет что-то, в чем ты можешь быть полезен, скрывать не стану – выложу тут же, не волнуйся. Через день-другой тебе можно будет группу пикетчиков поручить. Сверни влево, Джим, теперь нам особо по городу разъезжать ни к чему.

Джим поехал в объезд и повел машину по ухабам. Только через час они наконец добрались до ранчо и выехали на темную аллею между яблонями. Джим сбавил ход, почти отключив зажигание. Головные фары мигали, то вспыхивая, то затухая. Внезапно тьму прорезал яркий слепящий световой луч, высветивший лица двух мужчин. И в ту же секунду на дорогу выступили двое в длинных пальто. Джим остановил машину.

Из-за пятна света послышалось:

– Вот они, эти парни.

Один из мужчин в пальто, обойдя машину, наклонился и оперся о дверцу. Мотор на холостом ходу тихонько и одышливо урчал. Луч света сделал фигуру мужчины у дверцы почти невидимой.

Он сказал:

– Мы хотим, чтоб к утру вас в Торгас-Вэлли не было. Поняли? Чтобы не было, и точка!

Нога Мака подползла к ноге Джима и наступила на нее, а сам он заговорил тонко, моляще, безукоризненно вежливо:

– А что такое, мистер? Мы же ничего не нарушили.

– Брось, приятель, – сердито рявкнул мужчина. – Мы знаем, кто вы и что. И мы хотим, чтоб вы отсюда убрались.

– Если вы представители правопорядка, то мы граждане, – прохныкал Мак. – Мы имеем право на судебное разбирательство. Я у себя дома налоги плачу.

– Вот и отправляйся домой и плати там налоги. А мы не правопорядок представляем, а гражданский комитет. Если вы считаете, что вам, проклятым красным, дозволено являться сюда и устраивать бучу, то вы спятили. Валите-ка отсюда в вашей жестянке, а не то в тюряге окажетесь!

Джим почувствовал, как нога Мака переместилась и, поднырнув под его ноги, тянется к педали газа. Джим коснулся этой ноги носком ботинка в знак того, что понял. Старый двигатель трясся, колеблясь. Отключался то один цилиндр, то оба. Мак сказал:

– Вы ошибаетесь, мистер. Мы простые работяги-сезонники. А беспорядки нам вовсе ни к чему.

– Я сказал, убирайтесь.

– Ну разрешите нам хоть вещи взять.

– Послушайте, разворачивайтесь и чтоб тут же вон!

– Вы трусы! – выкрикнул Мак. – Трусы вы и больше ничего! Понаставили человек двадцать на дороге, прячетесь! Трусы и подонки!

– Кто это «трусы»? Нас всего трое! Но если вы к утру не уберетесь из долины, нас будет уже пятьдесят!

– Жми, Джим!

Мотор взревел. «Форд» дернулся вперед, как застоявшийся жеребец. Мужчина, стоявший на обочине, нырнул в темноту, а тот, что был перед ними, отскочил, чтоб не угодить под колеса. Машина, дребезжа, вскачь неслась по дороге с грохотом обрушившейся кучи железа.

Мак оглянулся через плечо:

– Исчез фонарик! – крикнул он.

Джим подвел машину к тылам барака. Выпрыгнув из нее, они со спринтерской скоростью обогнули барак.

На площадке перед фасадом теснился народ. Люди стояли отдельными группами, тихонько переговариваясь. Сидя в дверях, женщины зябко кутали юбками колени. Тихие разговоры мужчин сливались в монотонный гул голосов. Толпа насчитывала человек пятьсот собравшихся с разных ранчо. Решительный парень, знакомый Джима, подошел к ним.

– Не верили мне, да? Ну как вам картина?

– Лондона видел? – спросил его Джим.

– Конечно, видел. Мы его в председатели выбрали. Он у себя в комнате, там у него комитет. Думал, что я с ума спятил? – обратился он к Джиму. – А я говорил, что в курсе и кое-что знаю!

Мак и Джим пробирались сквозь гудящую толпу. Дверь Лондона и его окно были закрыты. Люди, напирая, пытались через стекло разглядеть, что происходит в освещенной комнате. Мак ступил на крыльцо, и тут же путь ему преградили двое.

– Какого черта лезешь? Что надо?

– Нам с Лондоном повидаться.

– Да-а? А он вас видеть хочет?

– Почему бы не узнать это у него?

– Как ваши фамилии?

– Скажите Лондону, что док и Джим хотят его видеть.

– Это ты в родах девчонке помогал?

– Конечно, я.

– Ну, пойду спрошу его.

Мужчина открыл дверь и исчез внутри. Уже через секунду он появился вновь и широко распахнул дверь.

– Входите, ребята. Лондон ждет вас.

Комната Лондона была в спешном порядке переоборудована в зал заседаний комитета. Стульями здесь служили ящики. В комнате стояли, сидели на ящиках и курили семеро членов комитета. Когда Мак и Джим вошли, все головы повернулись к ним.

Лондон излучал радость.

– Привет, док! Привет, Джим! Рад вас видеть. Слыхали новости?

Мак плюхнулся на ящик.

– Нет, ничего не слыхали, – сказал он. – Мы с Джимом только что с колес. А что слышно?

– Ну, похоже, все идет как по маслу. От Дейкина люди вышли. Есть парень по фамилии Берке, он у Гиллрея верховодит. Общее собрание на завтра назначено.

– Прекрасно, – одобрил Мак. – Значит, работа идет. Но мы не шибко продвинемся, пока не выберем исполнительный комитет и общего председателя.

– А как у вас с тем делом, за которым вы ездили? – спросил Лондон. – Если неудачно, то от ребят я это скрою.

– Получилось, – Мак повернулся ко всем членам комитета. – Вот слушайте, – сказал он. – Один человек предоставил нам пять акров для разбивки лагеря. Это частная собственность, поэтому вышвырнуть нас оттуда смогут только санитарные власти. К нам направляется доктор, чтобы держать ситуацию под контролем. – Члены комитета, приободрившись, улыбались радостно и воодушевленно. Мак продолжал: – Я обещал этому фермеру, что наши люди соберут его урожай бесплатно. Много времени это у них не займет. Воды там в изобилии. И расположен участок прекрасно, в самом центре.

Один из мужчин взволнованно вскочил с места:

– Можно я пойду парням сообщу это, Лондон?

– Конечно, давай. А где это место, док? Мы можем там завтра большую сходку устроить.

– Это сад Андерсона, от города совсем недалеко.

Трое из членов комитета поспешили к двери – поделиться новостью. Снаружи их встретила тишина, сменившаяся волнообразным гулом голосов – не криков, а оживленных разговоров; волна эта катилась и крепла, пока не заполонила собой все вокруг.

– Как там старик Дэн? – спросил Джим.

Лондон поднял голову:

– Его хотели в больницу отвезти. Но в больнице он не ко двору. Мы доктора раздобыли, чтоб бедро ему маленько подправил. Сейчас вроде полегче. Нашлась пара добросердечных женщин, ухаживают за ним. Ну, он и рад. Сейчас его отсюда и не выманишь. Всем прикурить дает, и женщинам в том числе.

– А хозяева с вами связывались? – спросил Мак.

– Ага. От них «старший» приезжал. Спросил, собираемся ли мы ехать за работу приниматься. Мы ответили, что нет. А он и говорит: «Тогда чтоб к утру и духа вашего здесь не было». Говорит: «Сюда утром я целый состав сезонников пригоню».

– Не пригонит, – прервал его Мак. – Если и прибудут новые рабочие, то не раньше чем послезавтра. Не так-то легко целую армию новых скэбов поднабрать. А к тому времени мы изготовимся встретить их как положено. Слушай, Лондон, нас с Джимом тут какие-то парни прогнать из долины попытались. Говорили, что они комитет какой-то представляют. Ты скажи ребятам, чтобы поодиночке не ходили. Предупреди их, что, если нужно куда, пусть товарищей с собой берут, за компанию.

Лондон кивком подозвал одного комитетчика:

– Передай это ребятам, Сэм.

Сэм вышел. Опять прокатилась волна голосов – шумная, как прибой по прибрежной гальке. Но на этот раз тон был глуше и сердитее.

Мак медленно скрутил себе самокрутку из оберточной бумаги.

– Устал я, – вздохнул он. – А сколько дел еще проделать надо. Но, думаю, до завтра потерпят дела.

– Ложись, – предложил Лондон. – Наработался, как черт.

– Да уж, наработался. А с устатку – какая работа. У них ружья есть. А нам ружья не положены. У них деньги. Они могут подкупать наших ребят. Пять баксов многим из этих оголодавших бедолаг несметным богатством кажутся. Каждое слово твое, Лондон, должно быть продуманным, веским. Ведь даже особо винить нельзя парней за то, что продаются. Надо действовать умно, жестко и стремительно. – Голос его внезапно погрустнел: – Если мы проиграем, придется все заново начинать. А выиграть мы могли легко, если б парни сумели сплотиться, держаться вместе. Задали бы тогда жару хозяевам. И не надо ни ружей, ни денег. Голыми руками мы бы их взяли, зубами изгрызли.

Он вскинул голову. Лондон широко улыбнулся ему, сочувственно и слегка смущенно, как нередко улыбается тот, перед кем вдруг открывают душу.

На тяжелом лице Мака заиграла краска стыда.

– Я устал. Вы там занимайтесь делами, а мы с Джимом поспим немного. Да, Лондон, завтра почтой посылка придет на имя Алекса Литтла. Это прокламации. К восьми часам ожидается. Пошли ребят за получением, хорошо? И распространите прокламации, ты за этим проследи. Это должно сыграть свою роль. Пойдем, Джим. Поспим.

Они пошли к себе в комнату, легли в темноте. Оставшиеся снаружи люди сидели в ожидании, и неясный гул их голосов, проникая сквозь стены, казалось, пронизывал собой весь мир вокруг. Далеко, в городе, громыхал на станции сцепляемый состав. С шоссе, проходившего возле садов, доносился гул – это шли молоковозы, везшие молоко и ночью. Потом внезапно странно и нежно кто-то заиграл на гармошке, и гул голосов стих, люди прислушались. Стало очень тихо, лишь одна гармошка звучала, и тишина была такой полной, что Джим различил в ней даже крик петуха, услышав его перед тем, как заснуть.