Дождь заливал долину. Уже несколько часов с холмов неслись бурные ручьи и впадали в реку Сан-Францискито. Почерневшая земля жадно пила – до тех пор пока вода не перестала впитываться. Река лавировала среди булыжников и мчалась к коридору между холмами.

Когда начался дождь, отец Анджело сидел в своем маленьком доме в окружении старинных томов и религиозных картин, погрузившись в чтение «Жития святого Варфоломея».

Однако, едва по крыше застучали капли, он сразу отложил книгу и потом несколько часов подряд слушал, как шумит в долине дождь и ревет река. Время от времени вставал, подходил к двери и выглядывал на улицу. Всю первую ночь он не спал, а радостно следил за буйством стихии, с гордостью вспоминая, как истово молился о дожде.

Ливень не ослаб даже к вечеру следующего дня. Отец Анджело перешел в церковь, сменил свечи у образа Богоматери и исполнил положенный ритуал. А потом остановился возле двери и принялся наблюдать за происходящим на промокшей грешной земле. Увидел Мануэля Гомеса: тот спешил куда-то с мокрой шкурой койота в руке. А вскоре мимо прошел Хосе Альварес: он нес оленьи рога. Отец Анджело спрятался в темной церкви. Миссис Гутьерес прошлепала по лужам, прижимая к груди старую, изъеденную молью шкуру медведя. Священник понял, что произойдет этой дождливой ночью, и испытал праведный гнев. «Пусть только начнут! Сразу их остановлю», – подумал он.

Затем подошел к алтарю, взял с подставки тяжелое распятье и унес домой. В гостиной покрыл распятие фосфором, чтобы оно светилось в темноте, а потом сел в кресло и стал вслушиваться в окружающие звуки. Шум дождя заглушал все, что происходило на земле, и все же скоро он начал различать то, чего ждал: размеренное, ритмичное биение басовых гитарных струн. Отец Анджело сидел и слушал, не в силах преодолеть странное нежелание вмешаться. Вскоре настойчивый ритм усилился единодушным скандированием множества голосов. Священник ясно представил, как неистово люди танцуют, босыми ногами взбивая мягкую землю в кашу. Утратив разум, забыв о Боге, глупцы напялили на себя шкуры животных и предались скверне. Биение струн становилось все громче и настойчивее, а скандирующие голоса звучали резче, почти переходя в истерику.

– Скоро они разденутся, – в ужасе прошептал священник, – и начнут валяться в грязи, как свиньи.

Отец Анджело надел тяжелый плащ, взял в руки распятье и открыл дверь. Дождь ревел в небе и на земле, а вдалеке ему вторила река. Гитары продолжали лихорадочно отбивать ритм; скандирование уже превратилось в звериное рычанье. Отцу Анджело показалось, что он слышит, как люди шлепаются в грязь.

Медленно закрыв дверь, он снял плащ и отложил фосфоресцирующее распятье.

– Все равно в темноте ничего бы не увидел, – сказал он вслух. – В темноте они бы разбежались. – И добавил, словно стараясь убедить самого себя: – Бедные дети так ждали дождя. В воскресенье прочту строгую проповедь и назначу каждому небольшую епитимью.

Он вернулся в кресло и снова прислушался к шуму воды. Вспомнил Джозефа Уэйна и представил светлые, полные боли за страдающую землю глаза.

«Должно быть, сейчас этот человек счастлив», – подумал отец Анджело.