Николай Архипович Аникеев находился на грани нервного срыва. Он уж бился в истерике, кричал своему адвокату, что не может больше выносить этой тюремной пытки, что покончит с собой, требовал немедленного освобождения из следственного изолятора. На любых, кричал он, условиях. Сказано же в Писании, что, если Всевышний хочет наказать человека, Он лишает его разума. Чувство реальности происходящего покинуло Аникеева. Он не понимал, потому что отказывался понимать, что происходит.

…А как славно все складывалось. В Москву Николай Архипович приехал вместе с губернатором своего края. Губернатор к тому времени от должности своей получил все, что желал, и даже сверх того, и подумывал о том, чтобы перебраться в Москву. Сам он шумный и, как считал, бестолково-суетной этот город не любил. Но внучка, обожаемая внучка, она грезила столичной сценой, славой певицы, телевизионными шоу, светскими «тусовками», поклонниками и всей прочей мишурой, что делает жизнь звезды яркой и неповторимой, и что возможно получить в полной мере только в столице. Губернатор, отличавшийся суровым нравом, а порой и свирепостью, одним рыком своим способный довести подчиненных до инфаркта, становился покорным и даже, чего представить уж вовсе было невозможно, нежным, когда речь заходила о его внучке. Ради нее он готов был на все, даже на переезд в суматошную Москву.

В планах высокопоставленного чиновника Николаю Архиповичу отводилось определенное место: губернатор намеревался, используя свои связи, получить разрешение на строительство элитного дома в одном из центральных районов Москвы, а также земельного участка в ближнем Подмосковье, где можно возвести загородный дом. Осуществить этот проект, так сказать, воплотить его в жизнь, должен был Аникеев, что сулило ему помимо губернаторской расположенности еще и определенную прибыль. Дня через три после их приезда губернатор примчался в гостиницу явно чем-то взволнованный.

— Ну, брат, скажу тебе честно, я сам не ожидал такого поворота. Сегодня вечером нас с тобой примет Сам. — Он произнес это слово с таким придыханием, что Аникеев подумал, что их ждет аудиенция, по крайней мере, у премьер-министра.

Услышав такое предположение, губернатор рассмеялся:

— А на что нам премьер-министр? — хмыкнул он. — Разве от него что-нибудь зависит? Все решает аппарат. Нет, бери выше. Мы с тобой сегодня встретимся с человеком, у которого реальная власть в руках.

Так Аникеев предстал пред светлы очи Патрона. Планы губернатора Патрон скорректировал по-своему. Он предложил, читай — повелел, строить дом не просто элитный, а по особому проекту. А за городом выстроить не дом для губернатора, а целый жилой поселок, где, как он высказался, поселятся «люди нашего круга».

— Потяните? — спросил Патрон Аникеева, — или помощь нужна?

— Потянет, потянет точно, — поспешно заверил губернатор. — У Николая Архиповича огромный опыт строительства, ему по плечу любой проект. Не то что поселок — город может выстроить.

Уже когда они сели в поджидавший их лимузин представительского класса — эдакая гостиная на колесах, губернатор достал из бара бутылку коньяку и, сделав изрядный глоток, пробасил:

— А ты ему понравился, точно тебе говорю, понравился. У меня глаз наметанный. Ты думаешь, ему эти квартиры нужны, которые он в новом доме заберет, или коттеджи эти сраные? Да для него это — тьфу, плюнуть и растереть. Он тебя испытать решил. Так что ты держи нос по ветру. Вытащил ты, брат, счастливый лотерейный билетик, не упусти его. Я, Коля, не пророк, но скажу тебе верно — собирай чемоданы, заберет тебя Патрон сюда, в Москву.

— А как же вы? — проявил верноподданническую озабоченность Аникеев.

— Ну так я тоже вскорости сюда переберусь, так что рядом будем. Надеюсь, не забудешь, кто тебе дорогу в столицу открыл и с таким человеком познакомил. Может, и мне, коли понадобится, в чем поможешь.

— Целиком и полностью можете на меня рассчитывать в любой ситуации, — как ему самому казалось, искренне заверил Аникеев. — Я добро умею помнить.

Нет, не умел он, или разучился, помнить добро. И когда несколько лет спустя бывший губернатор, теперь уже пенсионер, обратился к нему с просьбой, Аникеев сначала от прямого ответа уклонялся, а потом на звонки назойливого старика и вовсе перестал отвечать. Да и некогда ему было. Он строил один дом за другим, возводил в Подмосковье элитные поселки, куда охотно переселялись местные толстосумы. О нем уже поговаривали как о самом крупном и удачливом застройщике. Связи в самых высоких кругах власти, огромный капитал, нажитый за сравнительно короткое время, — все это кружило голову и не таким, как вырвавшемуся из глубинки нуворишу Аникееву. Он уже не видел берегов, а чувство меры утратил окончательно. До такой степени, что пару раз посмел ослушаться самого Патрона, да и не только его.

Дерзкая выходка, которую позволил себе Аникеев с Катькой-стакан, то бишь с Екатериной Всеволодовной Заклунной, Патрона вовсе не рассердила. Он просто решил им воспользоваться. Натравить могущественную даму на зарвавшегося строителя старому интригану не представило ни малейшего труда.

***

…Сон Аникеев утратил сразу после того, как оказался в тюремной камере. Он проклинал последними словами эту хитрую лису Мингажева. Ведь это он, проклятый Чингисхан, убедил его сначала податься в бега, а потом явиться с повинной, уверяя, что ничего плохого не случится. Да и сам Аникеев был уверен, что его новые друзья, люди могущественные, решающие в этой стране все, не дадут в обиду. Но никто и пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь.

За деньги в тюрьме можно было купить все что угодно. Сигареты, ресторанную еду, алкоголь, наркотики. Ничего этого Аникееву было не нужно. Ему нужен был только телефон. Он звонил своим покровителям и днем, и ночью, и ранним утром. Но ни на один его звонок так ни разу никто и не ответил. Те, кому он звонил, на звонки с неизвестных номеров не отвечали вовсе. Предвидя, что именно сейчас, оказавшись в СИЗО, им начнет названивать Аникеев, они тем более были осторожны. По его поручению пару раз удалось дозвониться до нужных людей адвокату. Кроме заверений и общих слов, что «все под контролем» и волноваться не о чем, он ничего конкретного не услышал.

— Скажите им, что это я нахожусь под круглосуточным контролем, пусть вытаскивают меня отсюда немедленно, иначе я тоже молчать не стану, расскажу такое, что мало никому не покажется, — бушевал Аникеев, настаивая, чтобы адвокат в точности передал его слова.

Но и угрозы действия не возымели. Те, кому эти вопли отчаянья были адресованы, уже давно ничего не боялись. Тем более они точно знали, что никто в суде признаний Аникеева не услышит. Железобетонные «беруши» для российской Фемиды изготавливали именно эти люди, бывшие покровители Николая Архиповича Аникеева.

***

Государственный обвинитель Медведев несколько часов монотонно читал заготовленную обличительную речь. Наконец, отложив в сторону бумаги, полковник юстиции четким, хорошо поставленным голосом произнес то, от чего у Аникеева сознание помутилось.

— Прошу назначить Аникееву Николаю Архиповичу наказание в виде десяти лет лишения свободы, — провозгласил прокурор.

В это невозможно было поверить, но это произошло — десять лет лагеря. «Нужно во всем признаться, в том, что делал и чего не делал, признаться во всем, что они хотят от него услышать, только бы скостили срок», — билась в голове судорожная мысль. И он обратился к судье с просьбой предоставить ему слово для дачи признательных показаний.

После короткого совещания с гособвинителем судья Алла Дерюгина пошла навстречу подсудимому Аникееву Николаю Архиповичу — предоставила ему слово после прения сторон.

И Аникеев начал безудержно каяться. Каялся и заискивающе смотрел на Медведева, понимая, что не от судьи, а от этого лощеного полковника зависит сейчас его судьба. Прокурор заметно оживился. Признания Аникеева даром ему не сдались. Но появилась возможность выудить у этого обезумевшего неврастеника хоть какие-то показания против Лисиной. Хоть что-нибудь, ну самую малость…

— В материалах уголовного дела, том 26, листы дела 287–314 есть показания подсудимой Лисиной Александры Сергеевны, что нотариальные доверенности она выписала на те участки земли, которые ей конкретно указал Аверьянов Александр Сергеевич.

— Ваша честь, я возражаю, — заявила Тамара Геннадьевна Быстрова. — Следствием и судом уже доказано, что Аверьянов Александр Сергеевич предложил моей подзащитной Лисиной Александре Сергеевне не конкретные участки земли, а просто некие, не обозначенные им участки. К тому же ссылаться на умершего человека, у которого уже ничего не спросишь, это прием весьма дурного свойства.

— Возражение не принимается, — объявила Дерюгина. — Продолжайте, Руслан Вадимович.

— Итак, у меня вопрос к подсудимому Аникееву. Скажите, пожалуйста, Аверьянов, который до этого приобретал через вашу фирму земельные участки, мог знать о том, что они оформляются незаконным путем и принадлежат государству?

Аникееву было уже наплевать на любые правила и нормы приличия. Не до того теперь, собственную шкуру надо спасать. Хотят знать, что Аверьянов был в курсе незаконных действий — пожалуйста. Да и что это может изменить? Тем более что покойному Аверьянову теперь уже повредить невозможно. И Аникеев подтвердил предположение прокурора.

— Из материалов дела и из показаний самой подсудимой нам известно, что Аверьянов являлся близким другом семьи Лисиной. В связи с этим я могу сделать вывод, что и Лисина была посвящена Аверьяновым в незаконный характер сделки, — заявил Медведев.

— У вас нет основания для такого вывода, поскольку он не подтвержден никакими материалами дела, — снова возразила Тамара Быстрова. — Сказанное вами всего лишь предположение, а выводы суда на предположениях строиться не могут.

— Хорошо, я задам подсудимому вопрос по-другому, — внешне покладисто согласился прокурор. Он сосредоточился для главного вопроса, того вопроса, от ответа на который могло сейчас зависеть все. Буквально все, к чему он так безуспешно стремился все эти долгие месяцы.

— Итак, подсудимый, вы не отрицаете, что Аверьянов мог знать о незаконном характере сделки и поставить об этом в известность Лисину.

— Не отрицаю, — подтвердил Аникеев.

— А с самой Лисиной вы знакомы? — позвучал главный вопрос прокурора.

— Нет, с Лисиной я не знаком и увидел ее впервые только в зале суда. Я уже говорил об этом в своих показаниях, — ответил Аникеев, лишив тем самым прокурора последней надежды.

— Да кому они нужны, ваши показания! Эти ваши псевдо признания преследуют только одну цель — выгородить Лисину, — враз утратив весь свой внешний лоск, заорал прокурор, показав истинную сущность и откровенно торчащие ослиные уши.

***

Заседание суда закончилось, но он еще долго не мог успокоиться. Не помогал ни крепкий кофе, заботливо предложенный Дерюгиной, ни сигарета, закуренная в ее кабинете, несмотря на строжайший запрет курения в здании суда.

— Идиот, болван, кретин, — негодовал Медведев. — Не понимаю, как с такими бараньими мозгами он мог руководить крупной фирмой и нахапать сотни миллионов, если у него не хватило ума сказать коротенькое слово «да». Я ведь уже подвел его к этому, как можно было не понять, чего от него добиваются. Раз такой болван, пусть теперь сидит по полной, — захлебываясь в гневе, прокурор и сам не заметил, что по сути диктует судье еще не вынесенный ею приговор. Но и судья на это внимания не обратила.

На следующий день должны были состояться прения государственного обвинителя Руслана Медведева и защиты Александры Лисиной.