Около четырех столетий назад немецкий философ и мастер метких афоризмов Лихтенберг изрек: «Я бы хотел написать историю человеческой живодерни. Я полагаю, что мало искусств в мире столь рано достигли полного совершенства, как именно это, и ни одно из них не является столь распространенным». Будучи сызмальства горбат, Георг Лихтенберг с детских лет начал познавать науку под названием «Человекоедение» и наивно полагал, что в его восемнадцатом веке специалисты в этой области достигли совершенства. Хоть и считался Лихтенберг выдающимся ученым, но в наш век, когда человекоедение достигло прогресса небывалого, ему заглянуть было не дано…

«Встать! Суд идет!» — этой сакраментальной фразой начинают теперь свои пытки мастера «человеческой живодерни», как изволил их метко назвать средневековый философ.

***

Каждые три месяца суд продлевал Александре Лисиной содержание под стражей в СИЗО. Изобретенная следователем фраза о том, что подследственная может скрыться или своими действиями помешать расследованию, кочевала из одного решения в другое. Ни суд, ни прокуратура не дали себе труда хоть как-то, хотя бы создавая видимость законности, свои решения мало-мальски аргументировать. Но им и этого делать не хотелось — и так сойдет. И сходило. Многочисленные, безупречно аргументированные, глубоко обоснованные ходатайства, жалобы, протесты, апелляции и кассации адвокатов разбивались об эту глухую стену преступного равнодушия.

В стране, где закон превратился исключительно в оружие наказания, человек, попавший в жернова правоохранительной системы, по определению становился жертвой, ибо никем иным его в упор не видели. Презумпция невиновности стала мифом, превратившись в презумпцию виновности.

Чей страшный приказ выполняют те, кто весь народ превратил в потенциальных преступников? Как в стране с населением в сто сорок миллионов человек количество оправдательных приговоров не достигает даже ОДНОГО ПРОЦЕНТА? Это что же — народ — преступник? Или все же преступники, враги, вредители — это те, кто против своего же народа плетет тайный заговор, превращая всю страну в преступную массу? Те, кто ради собственного благополучия и карьеры стряпает заказные дела, фальсифицирует документы, подтасовывает вещественные доказательства, чтобы в итоге выносить чудовищные обвинительные приговоры ни в чем не повинным людям. Вот они-то и есть истинные враги своего государства, потому что собственной лживой жизнью и своими неправедными действиями вселяют в души людей неверие в избранную власть, неспособную защитить человека.

И имя этим врагам народа — «коррупция», от латинского слова «растлевать».

Россия — страна особая. Во всем, в любых проявлениях. Если в иных странах коррупцию, в широком смысле, рассматривают как сращивание криминала с государственными структурами, то здесь все иначе, по-своему, с особым, неповторимым колоритом и размахом. Ибо те, кто призван охранять закон, нарушая его, сами становятся преступниками. Не те, в прежнем понимании, в кирзовых сапогах, с металлическими фиксами и кистенем за пазухой, а эти, современные, вполне респектабельные внешне. Судьи, прокуроры, полиция, следствие — все они, сращиваясь с властными государственными структурами, и создали истинную российскую коррупцию. Такую, что, как ржавчина, разъедает гражданское общество. И когда один из высших судейских руководителей говорит на служебном совещании, что отныне оправдательный приговор будет считать браком в работе судей, то его самого не под суд, за такое вражеское отношение к своему народу, отдают, а напротив — повышают в должности. Это ли не парадокс? Это ли не коррупция?

***

На одно из первых судебных заседаний по «делу Александры Лисиной» адвокаты принесли несколько ходатайств от известных в стране людей. Это были те, кто хорошо знал Сашу по ее работе в благотворительном фонде. Свои обращения к суду подписали видные политики и общественные деятели, известный космонавт и прославленный полярник — люди, которых знала вся страна, подвигами и делами восхищалась, те, о ком песни пели, книги писали и фильмы снимали. Все они поручились за то, что им лично хорошо известная Александра Лисина, оставаясь во время следствия дома, со своими детьми, никуда не уедет и никакого вреда расследованию не причинит. Они не просто мнение свое высказали, они поручились, что так и будет. Страна этих известных людей любила, уважала, верила им. Но три человека, следователь, прокурор и судья, видно, были жителями другой страны — мнение известных граждан России на них впечатления не произвело. Тогда поднялся со своего места адвокат Гогсадзе. Вместе с Тамарой Геннадьевной Быстровой и Натальей Григорьевной Смирницкой Шота Олегович также защищал Александру.

— Не видя никакой необходимости содержать мать троих малолетних детей под стражей, я заверяю суд, — сказал адвокат, — что моя подзащитная будет неукоснительно соблюдать все предписанные ей условия подписки о невыезде, или домашнего ареста, в зависимости от того, какую меру пресечения изберет суд. Я гарантирую, что Александра Сергеевна Лисина будет вовремя являться на вызовы в следственные органы, не будет иметь никаких контактов с фигурантами по этому делу, тем более, как следует из материалов, что они друг с другом не знакомы. Я понимаю, что моего слова и моих устных гарантий суду может оказаться недостаточно. В виде гарантии я готов сдать прямо сейчас свое адвокатское удостоверение и при всех здесь, в зале суда, присутствующих даю слово, что если Александра Лисина хоть чем-нибудь помешает следствию или предпримет попытку скрыться, то я никогда больше не буду заниматься адвокатской деятельностью.

Если бы адвокат свою речь, такую искреннюю и взволнованную, произнес где-нибудь, ну, скажем, в вагоне метро, или на городской площади, то и тогда это речь, наверное, произвела бы больший эффект. Судья же на слова Гогсадзе не отреагировал никак.

Когда-то, еще в той стране, которая называлась Союзом Советских Социалистических Республик, существовало две государственные структуры — прокуратура и адвокатура. Адвокаты были полноправными участниками процесса, от их мнения нельзя было отмахнуться, как от жужжания назойливой мухи. В современной России адвокатура стала независимой. Ни от чего, ни от кого — главным образом от государства. Но и государство, в лице своих правоохранительных органов и судебной системы, от независимой прокуратуры нынче тоже не зависит.

— Мэтр, я вам аплодирую, — высказал свое восхищение адвокату Гогсадзе правозащитник Андрей Бабушкин. Они давно уже были знакомы по совместной работе в общественном комитете по правам человека.

— Ба, а вы здесь как? — поинтересовался Шота Олегович.

— Как всюду, где меня не ждут и видеть не желают, — шутливо ответил Андрей Владимирович. — Ну не буду вас томить. Мне позвонил один из тех людей, чье поручительство сегодня зачитали и столь небрежно положили под сукно. Наивный человек, он полагает, что с этой девочкой, с Лисиной, творится произвол. А это даже не произвол, это хуже. Тут видна чья-то твердая рука. Твердая и очень жесткая. — А как вы думаете, господа адвокаты, — теперь уже Бабушкин обращался ко всем троим защитникам Саши, — что если я по поводу вашей подопечной соберу пресс-конференцию? Я полагаю, вам есть о чем рассказать прессе, да и своего мнения скрывать не стану. Я, конечно, не преувеличиваю силу и влияние общественного мнения, но и полностью его игнорировать тоже не стоит. Во всяком случае, эти портачи из следствия и прокуратуры должны будут понять, что их действия без внимания не останутся.

***

Правозащитной деятельностью Андрей Бабушкин занимался всю свою сознательную жизнь. Он отстаивал права заключенных и подследственных, и именно его стараниями в закон о полиции было внесено изменение, дающее право на телефонный звонок после задержания.

Журналисты знали, что Бабушкин «по воробьям» не стреляет, на объявленную им пресс-конференцию представителей пятой власти собралось изрядно. Адвокаты не только сами пришли в полном составе, но и пригласили того самого инженера-землеустроителя Лидию Дремову, что делала техническое заключение по поводу лесного массива, где, если верить версии следствия, находились «владения» Лисиной.

Увеличенные и развешенные в зале пресс-конференции фотографии и схемы наглядно свидетельствовали о том, что в этом самом лесу еще не ступала нога человека. Не меньшее впечатление произвела на журналистов и представленная адвокатом Быстровой копия карты Генплана.

— Все, что мы здесь услышали и увидели, довольно убедительно, но ведь у пострадавшей стороны тоже наверняка есть какая-то своя аргументация. Я хочу знать, кто пострадавший? Какой нанесен урон? — спросил въедливый журналист.

— Даже скрывать не стану, как мне хотелось услышать этот вопрос, — ответила Тамара Быстрова. — Дело в том, что формально в нашем деле пострадавшей стороны нет. Это следствие пытается убедить в том, что пострадавшей стороной является государство в лице Лесхоза. Сам же Лесхоз никаких исков не подавал. А не подавал он их по той простой причине, что означенные земли государству давно уже не принадлежат, а являются частной собственностью. Нашей подзащитной инкриминируются баснословные суммы в десятки миллионов рублей, а на самом деле цена этих земель всего несколько тысяч. Но сколько бы эта земля ни стоила — миллионы или копейки, — к Александре Лисиной она отношения не имеет. И сейчас я готова документально подтвердить, что земля Рослесхозу не принадлежит и эта государственная структура себя пострадавшее стороной не считает.

И Тамара Геннадьевна представила журналистам документ, полученный ею несколько дней назад.

«Земельные участки №… имеют статус земли населенного пункта. Земли Лесного фонда в соответствии с действующим законодательством изъяты из оборота, в связи с чем не имеют рыночной стоимости, но имеют налоговую стоимость: одна тысяча рублей за один квадратный метр.

Вопрос об обоснованности признания Лесхоза в качестве потерпевшего относится к компетенции суда. Генеральный директор Лесхоза Морозов», — зачитала документ адвокат Быстрова.

Когда шум в зале от этого сенсационного сообщения поутих и журналисты слегка угомонились, тот же въедливый репортер, не столько обращаясь к кому бы то ни было, сколько делая собственный вывод, заключил:

— Получается, что нет никаких оснований признавать Лесхоз потерпевшей стороной, поскольку земля ему не принадлежит. Не говоря уж о том, что цена ей — ломаный грош в базарный день.

Десятки российских изданий, телевизионных каналов и интернет-сайтов опубликовали на следующий день подробный отчет о пресс-конференции. Социальные сети были просто забиты сообщениями о том, что многодетная мать находится в тюрьме по ложному обвинению. Вывод журналистов и блогеров был однозначен: «дело Александры Лисиной» заказное, заключение многодетной матери в следственный изолятор есть не что иное, как вопиющее нарушение всех законов.

Само собой, вся информация о пресс-конференции по «делу Лисиной» тут же просочилась и на Запад. Подачка была слишком заманчивой и легкой, чтобы ее не подхватили. Западные СМИ с новой силой завопили о том, что в России практически полностью отсутствует правосудие.

***

Генералу Мингажеву не надо было ждать газетных публикаций, аудиозапись с пресс-конференции Прутков передал ему в тот же день.

— Как ты мог допустить, чтобы адвокаты получили из Лесхоза письмо такого содержания?! Ты что, с этим Морозовым до сих пор не встречался?

— Я предполагал, что они могут обратиться в Лесхоз. Но был уверен, что ответ должны составлять на основании документов, сданных в архив, а архив-то того, сгорел…

— Думал, предполагал, вот тебе и результат, — гневался генерал. — Выходит, в самом Лесхозе сохранились какие-то документы. Значит, так поступишь. Пусть эта твоя Ганибалова организует официальный запрос в Лесхоз, не от своего, понятно, имени. И ответ должен быть такой, как нам надо. Причем, что архиважно, за подписью этого же самого Морозова. А после того, как подпишет — поганой метлой его из Москвы, пусть где-нибудь в тундре оленьи тропы измеряет. Спрячь его так, чтобы найти невозможно было.