За непрекращающейся схваткой своего давнего дружка Марата Мингажева опытный царедворец Владимир Илларионович Суриков до поры до времени наблюдал со стороны. Вмешаться ему пришлось лишь один раз. Было это еще в начале девяностых. Михеев тогда приехал в Коста-Рику, где предложил местному министру экономики смелый и весьма привлекательный бизнес-проект. Министр, дальний родственник президента страны, поделился замыслами русского. Что заинтересовало президента в этом предложении, теперь и не вспомнишь. Известно только, что президент был в восторге и не скрывал этого. Он охотно фотографировался с Сергеем, а в завершении вечера предложил Михееву стать почетным консулом Коста-Рики в России.

Сергей подумал, что это такая форма любезности, и был весьма удивлен, когда на следующий день в коста-риканском МИДе стали оформлять ему дипломатический паспорт и в различных отделах министерства посвящать его во все тонкости предстоящей дипломатической работы. Вскоре на Смоленскую площадь Москвы, в российское Министерство иностранных дел, пришла официальная петиция, коей президент Коста-Рики Хосе Мария Иполито Фигерес Фаррер, государства, чьи берега омывает с юга Тихий океан, а с востока Карибское море, уведомил, что в качестве почетного консула своей страны в Российской Федерации остановил свой выбор на Михееве Сергее, что и подтверждается выданным ему дипломатическим паспортом.

Накрученный Мингажевым, Суриков поручил своим помощникам подготовить подборку статей о «криминальном авторитете Михее», которую с энергичным комментарием, не стесняя себя в выражениях, вручил замминистру МИДа. Москва по дипломатическим каналам отправила депешу, в которой выразила сомнение в «целесообразности использования вышеназванной кандидатуры в качестве почетного консула в связи с отсутствием у господина Михеева опыта дипломатической работы». Но тут президент «богатого берега», как дословно переводится название Коста-Рики, показал свой горячий нрав. Да так, что простенькая, в общем-то, ситуация грозила перерасти в полномасштабный дипломатический конфликт между двумя странами.

— Расхлебывай, — коротко приказал своему другу Суриков.

Мингажев лишь согласно кивнул.

…Сергей Михеев равнодушно рассматривал витрины магазинов в торговом центре, пока жена покупала детям обновки, когда услышал чей-то тихий голос:

— Слушай внимательно, дело зашло слишком далеко. Международный скандал никому не нужен. Ты хоть понимаешь, чем это может закончиться? Не играй с огнем, откажись. Иначе пожалеешь.

Голос умолк. Сергей оглянулся, увидел в толпе многочисленных покупателей лишь спину быстро удалявшегося широкоплечего мужчины. Угроза его на напугала. Но Михеев, не любящий громких фраз и никогда не говоривший об этом вслух, всегда почитал себя истинным патриотом своей многострадальной страны. Принеся в письменном виде свои извинения коста-риканскому МИДу, от должности почетного консула он отказался.

***

Личные данные о себе Владимир Суриков умудрился так запутать, разумеется, умышленно, что о его происхождении вряд ли кому известно доподлинно. По некоторым сведениям, он родился в центре России, по другим — на Кавказе. Детство провел то ли среди густых русских дубрав, то ли в горном ауле. Относительно прозрачным становится его путь лишь с тех пор, когда стал он, при активной помощи олигарха Сосновского, стремительно подниматься к политическому олимпу. Сначала в окружении первого президента России, потом — последующих. И чем выше Суриков поднимался, тем большим становилось его влияние. Став одним из ближайших помощников главы государства, он уже позволял себе и самостоятельные решения принимать, причем такого уровня, какой только первому лицу и соответствовал. Жажда власти сжигала этого человека с юных лет. Ему важно было осознавать, что он может наградить и наказать, помочь и отвергнуть. И именно это осознание делало его счастливым. И не просто счастливым. Полная безнаказанность, подобострастие окружающих привели к тому, что с некоторых пор Владимир Илларионович причислял себя к сонму неприкасаемых. Все знали про него, что он лишен каких-либо слабостей и работа поглощает его полностью. Так оно и было. Почти. Одна слабинка все же у Сурикова была. Он обожал старинные русские романсы. Слушая их, мог даже и прослезиться. Как все дурные и жестокие люди, был он сентиментален и чрезвычайно жалостлив к себе, что тщательно скрывал от окружающих.

***

…Слушая рассказ старого полярника, Суриков раздражался все больше и больше. Его раздражало, что Чиланзаров то и дело оглаживает свою густую бороду, что слишком ослепительно светится на его костюме золотая звезда Героя Советского Союза. Но больше всего его раздражала неуемность этого человека, которая сегодня могла нанести весьма существенный урон и самому царедворцу.

Несколько месяцев назад Артем Чиланзаров, один из самых известных в стране полярников, докладывал Сурикову, что дела на Северном полюсе складываются для России не просто критически, а угрожающе критически. После распада Советского Союза на Северном полюсе вот уже свыше двенадцати лет не было проведено ни одной российской экспедиции, ни одна дрейфующая станция не была открыта в широтах Северного Ледовитого океана. Международное полярное сообщество предупреждает: либо Россия восстановит свои позиции в этом регионе, либо его начнут осваивать другие. А желающих хоть отбавляй — американцы, канадцы, норвежцы, даже японцы занялись добычей неисчерпаемых полезных ископаемых, коими богат полюс.

— Ну что ты кипятишься, Артем Николаевич, — пытался урезонить Чиланзарова Суриков. — Дался тебе этот Север. Ты и так уже на всех полюсах планеты побывал. Тем более ты теперь депутат Госдумы, тебе о делах государственных заботиться надо.

— А я именно о государственных делах и забочусь, — сердито возразил старый полярник. — И с точки зрения необозримых природных ресурсов, и с точки зрения безопасности нашей страны, и из соображений геополитических отказ от Северного полюса — это преступление, которого нам потомки не простят.

— Ну хорошо, хорошо, эка тебя на патетику пробило, — успокаивающе произнес хозяин кабинета. — Я доложу.

Все предложения возобновить работу российских экспедиций на Северном полюсе ему до сих пор благополучно удавалось блокировать. Вылетая два-три раза в год в Америку и в страны Западной Европы, Владимир Илларионович получал за свои «лекции» и «семинары» столь баснословные суммы, что они иной раз превышали даже «благодарности», которыми одаривали его за «решение вопросов» олигархи. Усилия Владимира Илларионовича по блокированию полярной программы составляли немалую часть его западных гонораров. И вот теперь все могло лопнуть из-за напора этого настырного Героя.

Улучив благоприятный момент, Суриков доложил о возникшей проблеме одному их тех руководителей страны, от которого только и зависело это решение. Добавив, что сейчас бюджет и так трещит по швам, он предложил свое решение. Настырный Чиланзаров должен обратиться к нашим толстосумам. И если они раскошелятся, то от них не убудет. Суриков бил наверняка. Всем было известно, что человек, к которому он обратился, за государственную копейку кому угодно мог горло перегрызть. Правда, спустя всего несколько лет выяснилось, что строгая экономия государственных «копеек» так обогатила радетеля за народные средства, что это уже и скрывать стало невозможным. Но это было потом. А в тот вечер, когда состоялся разговор о полюсе, Суриков удостоился дружеского похлопывания по плечу и полного одобрения поступившего предложения.

Будучи на все сто процентов уверенным, что ни один олигарх не даст денег на столь фантастическую программу, да еще и государственную, Владимир Илларионович передал Чиланзарову мнение высочайшей особы.

***

Друг детства Саня Орлов, ставший полярным летчиком, не раз рассказывал Сергею о своих приключениях, о красотах Севера. Даже вернувшись в Москву, он продолжал бредить полюсом. Говоря о том, что Россия рискует вот-вот потерять для себя Северный полюс навеки, Саша огорчался так искренне, словно это в его дом пришло большое несчастье.

— Представляешь, к кому мы с Артемом только ни обращались, над нами только смеются. Дело, говорят, государственной важности, вот пусть государство и раскошеливается.

— Давай для начал все посчитаем, может быть, хотя бы частично мне удастся что-то сделать, — предложил Сергей.

Договорились о встрече с Артемом Николаевичем. Считали, обсуждали, сначала втроем, потом привлекли специалистов, съездили в Институт полюса. С присущей ему обстоятельностью Михеев вникал в проблему и чем больше узнавал, тем яснее понимал, какой поистине катастрофой грозит его стране потеря Северного полюса. Несклонный к голословным обещаниям, он сначала все как следует взвесил, и лишь потом объявил о своем решении Чиланзарову и Орлову — финансирование подготовки и проведение первой российской полярной экспедиции он берет на себя. Оба пришли в неописуемый восторг. А Артем Николаевич торжественно провозгласил:

— Это подвиг во имя нашей России, и об этом подвиге узнают все. Я лично доложу президенту.

Через год он и доложил. Включив специально взятый с собой телефон спутниковой связи, Чиланзаров рапортовал: «Докладываю. Только что на Северном полюсе был поднят государственный флаг Российской Федерации и выпущена красная ракета в ознаменовании открытия первой российской экспедиции «СП-32». Многочисленные государственные чиновники, прилетевшие в этот день на полюс за счет Михеева, пытались вырвать из рук Чиланзарова телефон, чтобы выразить свои верноподданнические чувства президенту, но все еще крепкий полярник знал, за что он сражается, и телефона из рук не выпустил.

Самолет с чиновниками взмыл в небо, двенадцать полярников остались дрейфовать на льдине. В самом северном в мире поселении Лонгиер, на архипелаге Шпицберген, между 80-м градусом северной широты и 32-м градусом восточной долготы, где была совершена промежуточная посадка российского самолета, по поводу исторического события организовали роскошный банкет. Чиланзаров убедил Михеева, что это посадка необходима, так как знал, что в аэропорту их будут встречать иностранные репортеры. Чиновники охотно отвечали на вопросы журналистов, рассказывая, каких неимоверных усилий стоило им открытие дрейфующей станции. По правде говоря, интервью длились недолго — тяжелый алкогольный сон взял свое.

Практически все российские издания опубликовали информацию об открытии первой российской полярной станции. И только одно из них — газета «Планета новостей», отправлявшая на полюс своего спецкора, — подробно рассказало читателям, кому страна обязана своим возвращением на Северный полюс.

***

Экспедиция дрейфовала на полярной льдине почти год. Связь с полярниками была устойчивой, по необходимости отправлявшиеся в район Северного Ледовитого океана вертолеты сбрасывали дрейфовщикам на лед не только необходимое полярникам оборудование, но и продукты, включая свежее мясо, овощи и фрукты. Еще много лет спустя полярники изустно передавали легенды о той необычной экспедиции, которую организовал Сергей Михеев.

Через год, как и предсказывали синоптики и метеорологи, пошли торосы, льдина раскололась. Все оборудование и домики ушли под лед. Люди остались без теплого крова на пятидесятиградусном морозе. Необходимо было срочно эвакуировать дрейфовщиков. Но ближайший от станции российский ледокол «Аляска» находился в восьми сутках ходу.

— Посылаем вертолет, — распорядился Сергей.

— Слишком высока степень риска, сильный ветер, все может случиться, — колебался Чиланзаров.

— Беру ответственность на себя, — не уступил Михеев.

Операция спасения прошла успешно. Все двенадцать полярников благополучно поднялись на борт вертолета. А начальник экспедиции Владимир Ковелев, зимовщик с многолетним стажем, еще в советские годы отмеченный знаком «Почетный полярник СССР», умудрился прихватить в вертолет аккордеон и две иконы. Они вместе с жилыми домиками сначала тоже ушли под лед, а потом случилось чудо — иконы и аккордеон Ледовитый океан людям вернул.

***

Встречали полярников на всех уровнях государственной власти. Не обошлось и без курьеза. Один из высочайших руководителей страны, выйдя в зал приемов, поприветствовал героев словами: «Здравствуйте, дорогие космонавты».

— Это полярники, — шепнул ему на ухо помощник.

— Сам знаю, — буркнул босс, поняв, что совершил оплошность. И выкрутился: — Я имел ввиду, что подвиг полярников сегодня сравним с подвигом космонавтов, поэтому их так поприветствовал.

Побывали полярники и на приеме у президента. Почти все. Прочтя список на прием к главе государства, Суриков с такой ожесточенностью вычеркнул фамилию Михеева, что из его перьевой ручки чернила брызнули.

И с еще большим ожесточением была вычеркнута им ставшая ненавистной фамилия, когда он увидел ее в списке представляемых к наградам полярников. Михеева и Чиланзарова представили к званию «Герой Российской Федерации». Ну уж этого Владимир Илларионович допустить никак не мог. Артем Чиланзаров получил свою вторую звезду Героя, остальные полярники — ордена Мужества. Михеева наградой обошли вовсе.

Отчудил начальник «СП-32» Ковелев. Узнав, что Михеев ни ордена, ни даже медальки какой не получает, Владимир Семенович от своего ордена отказался. «Это несправедливо, — заявил полярник. — Раз вы считаете, что он недостоин награды, значит, и мне не нужно». Пройдя десятки полярных испытании, Володя Ковелев давно уже ничего не боялся, отшучиваясь, что дальше Севера не сошлют.

Узнав об этом демарше начальника «СП-32», Суриков пренебрежительно махнул рукой — не хочет, ну и не надо. Но потом, поразмыслив, решение свое изменил. Кто он такой, этот полярник, чтобы отказываться. Это мы решаем, кого награждать, а кого нет. Соответствующий клерк в Белом доме получил распоряжение. Ковелева вызвали, и в приемной, куда обычно пускают только просителей, чиновник насильно засунул ему в карман коробочку с орденом. Он приказ выполнил, а будет строптивец носить награду или нет, его не касается.

Спустя несколько месяцев после закрытия станции «СП-32» в офис к Сергею приехал теперь уже дважды Герой Артем Николаевич Чиланзаров. Он привез ведомственный приказ о присвоении Сергею Анатольевичу Михееву звания «Почетный полярник Российской Федерации».

— Это очень высокое звание, — подчеркнул депутат. — А для других наград, видно, время еще не пришло.