Он частенько вспоминал тот момент, когда впервые увидел ее. Уже потом он подтрунивал над собой, окрестив свое чувство «любовью с первого укуса». Все случилось в роскошном вашингтонском ресторане. Генри Несс, новоиспеченный Госсекретарь, устроил тогда грандиозный банкет в честь своей невероятной помолвки с зычноголосой и полной всевозможных амбиций девушкой из семейства Колдуэлл Разумеется, выпивки тут было хоть отбавляй, да и закуски хватало с лихвой

Джини Кейлер только-только перебросился парой слов с турецким дипломатом, с восхитительной шевелюры которого то и дело осыпалась перхоть, и впопыхах надкусил пирожок с крабами Сегодня Джини так и не удосужился нормально пообедать

И тут внезапно сверкающие платья и чопорные смокинги расступились, и в зал впорхнула Лори Сэмпл.

Женские прелести еще не наскучили Джини В Госдепартаменте он трудился сравнительно недавно, так что пока Джини ни в коей мере не пресытился сногсшибательными мурлычущими особами, юными и обворожительными, которые так и ластились к представителям «высшего света». При этом кошечки как бы невзначай забывали надеть трусики. Подобные красотки в поте лица преследовали всех тех, чье имя хотя бы раз мелькнуло на газетной полосе. Уолтер Фарлоу, начальник Джини, за версту чуял этих дамочек, гоняющихся за политическими деятелями, называя их «подстилочным отделом». Однако когда Джини с неприлично набитым ртом — кусочек крабьего мяса некстати свесился с его подбородка— взглянул на Лори, ему стало абсолютно начхать на то, к какой группировке примкнет сейчас эта потрясающая фемина.

— Эй, Джини, — окликнул Кейлера сенатор Хасбаум, заспешив тому навстречу. — Ты, по-моему, уставился не туда. Ты лучше оцени собственный фасад.

Джини кивнул и чуть было не поперхнулся. Он схватил со стола салфетку и смахнул с уголков рта крошки. Непрожеванный слоеный пирожок стремительно понесся вниз, по пищеводу в желудок.

— Артур, — едва выговорил Джини, — похоже, краля явилась сюда одна, без кавалера.

Девушка была высоченная — выше всех женщин в зале. Да, пожалуй, и многих мужчин тоже. Джини прикинул в уме, что Лори будет даже чуть повыше его самого, и, как впоследствии выяснилось, он не ошибся — Кей- лер проигрывал Лори целых полдюйма. Однако столь замечательные габариты вовсе не смущали незнакомку. Лори, выпрямив спину, гордой поступью продифилиро- вала в центр зала. Вскинув подбородок, она словно не замечала сияния ослепительных огней.

— Бог ты мой! — прошептал Кен Слоан. — Ты когда-нибудь встречал нечто подобное?

Джини онемел, и поэтому не смог ничего толком ответить. Турецкий дипломат, как раз распинавшийся в этот момент о размещении ракет на территории его страны, проследил за взглядом Кейлера и понял, наконец, что тот не слушает его. А Джини, словно громом пораженный, застыл на месте, не сводя восхищенного взгляда с Лори Сэмпл.

— Мистер Кейлер, — позвал дипломат и осторожно потянул Джини за рукав. — Мистер Кейлер, мы должны еще обсудить проблему боеголовок!

Джини рассеянно кивнул.

— Вы абсолютно правы. Не могу с вами не согласиться. Вы совершенно правы в отношении этого вопроса.

Пышная, рыжевато-каштановая копна волос Лори Сэмпл свободно спадала на обнаженные плечи девушки.

Ее лицо поражало классической красотой — точеный носик, чувственный рот и миндалевидные глаза. На шее Лори сверкали превосходные изумруды, сияние которых опровергало любую мысль о подделке. Шелковое платье телесного цвета с глубоким вырезом на спине плотно облегало Лори. Оно нежно переливалось и так туго обтягивало ее грудь, что с первого взгляда было довольно трудно определить, есть ли оно вообще.

Бюст у девушки был высокий, и она, очевидно, не носила лифчик. Соски волнующе проступали сквозь легкий шелк, и когда Лори с достоинством шествовала вдоль зала, колыхание столь великолепной груди мгновенно вызывало вполне достойную реакцию публики: все разговоры стихали как по мановению волшебной палочки, и взгляды тут же устремлялись в сторону Лори. Даже самые верные мужья, тайком от своих благоверных, с вожделением косились на роскошную девицу.

Джини так и не смог потом объяснить, что же заставило его действовать, но когда Лори остановилась совсем рядом, свысока оглядывая окружающих, он вдруг решительно шагнул вперед и протянул девушке руку. А ведь этот поступок оказался делом нелегким, ибо Джини к тому времени успел одолеть три водочных коктейля и, откровенно говоря, находился уже далеко не в лучшей форме.

Девушка взглянула на него. Ее ярко-зеленые кошачьи глаза словно впились в Джини, пригвоздив его к полу.

— А я вас что-то не знаю, — промямлил Джини и жалко улыбнулся.

Девушка молча уставилась на него. Роста они были примерно одинакового, и Джини внезапно уловил сладковатый аромат каких-то крепких духов, которые подобно дымке заполняли все пространство вокруг нее.

— Ия вас тоже не знаю, — томно отозвалась Лори. В ее произношении отчетливо слышался европейский акцент.

— Ну что ж, — обрадовался Джини. — Прекрасный повод познакомиться!

— Возможно. — Девушка не сводила с него глаз.

— Возможно? — опешил Кейлер.

Девушка кивнула:

— Может быть, лучше оставить все, как есть? Да- вайте-ка продолжать наше многообещающее незнакомство.

Джини засмеялся — тихонько, как и полагается настоящему дипломату, сумевшему по достоинству оценить ее чувство юмора.

— Кажется, я понял, что вы хотели сказать. Но ведь мы в Вашингтоне! А здесь все должны знать друг друга.

Девушка продолжала беззастенчиво разглядывать его. и чем дольше она смотрела, тем неуютнее становилось Кейлеру. Он вдруг ясно осознал, что потерпел полное фиаско, и, сконфузившись, начал переминаться с ноги на ногу, разглядывая узоры на ковре. Никогда, еще аж со времен окончания школы, он не чувствовал себя таким болваном. И это он стоит сейчас перед какой-то бабенкой — жалкий и беспомощный. Он, Джини Кей- лер — с восхитительным флоридским загаром, ослепительной белозубой улыбкой — кудрявый баловень судьбы, любимчик демократов. Да он не пропустил, наверное, ни одной кошечки, снующей здесь, в горниле политической кузницы. Кроме того, многие верные жены млели и таяли, глядя на Джини, начиная жеманно улыбаться и пороть несусветную чушь, лишь бы он обратил на них внимание.

— Почему? — обронила она, приоткрыв влажные розовые губы.

— Э-э… Простите, не понял. Что «почему»?

Девушка буравила его немигающим взглядом, и Кей- лер окончательно смутился.

— Почему же все здесь должны знать друг друга? Джини поправил воротничок рубашки.

— Ну… Я думаю, это вопрос выживания. Вы должны знать, кто ваши друзья, а кто — соперники или даже враги. Ну, что-то вроде закона джунглей.

— Джунглей?

Кейлер самодовольно ухмыльнулся.

— Так говорят. Понимаете, в наше время быть политиком довольно сложно. Неважно, где вы стоите на политической лестнице: всегда найдется тот, кто захочет подняться выше, используя в качестве ступеньки вашу голову.

— Это звучит… довольно агрессивно, — заметила Лори.

Только теперь Джини обратил внимание, что в ушах девушки покачиваются вправленные в золото маленькие клыки каких-то зверьков. Постепенно нервозность, сковавшая Джини, спала, однако он понимал, что в словесной перепалке с этой чудесной женщиной ему не победить. И что еще хуже, многие гости исподтишка внимательно наблюдали за ними, оценивая способности Джини выкрутиться из затруднительного положения. Кей- лер смущенно кашлянул и указал рукой в сторону бара.

— Не хотите ли, э-э… выпить чего-нибудь? — предложил он.

Она снова взглянула на него. Джини уже давно отметил про себя, что в их разговоре преобладают многозначительные паузы, во время которых Лори продолжает буравить его непонятным, оценивающим взглядом. Словно хищник, выслеживающий свою жертву.

— А я не пью, — весело призналась Лори. — Но вас задерживать не смею. Вы ведь, кажется, не прочь отведать коктейльчик?

Джини снова закашлялся.

— Я… ну… люблю немного выпить, чтобы расслабиться. Понимаете, это успокаивает меня, что ли…

— Нет, — холодно отозвалась девушка. — Не понимаю. Я никогда в жизни не пробовала спиртного.

Джини часто заморгал от изумления.

— Да вы смеетесь надо мной! Неужели никогда тайком от старенькой матушки вы не рыскали в буфете в поисках какого-нибудь вкусненького ликера?

Изящным движением Лори отбросила назад прядь пушистых волос и покачала головой. Кейлер успел разглядеть ее руки. У Лори были удивительно тонкие пальцы и длинные, ухоженные ногти.

— Моя матушка, кстати, вовсе не старая. Она молодая. И в доме у нас никогда не водилось спиртных напитков.

— Понимаю… — Джини замешкался, сраженный наповал подобными аргументами. — Я, разумеется, не хотел… то есть не имел в виду…

— Конечно, нет, — подхватила Лори. — Да вы не волнуйтесь. Я поняла, что вы хотели сказать.

Джини так и стоял, сжимая в руке пустой стакан. То поддакивая девушке, то невпопад вставляя свое многозначительное «ну-у», он боялся отойти от Лори, опасаясь, как бы другой лихой повеса не перехватил девушку, заметив, что она наконец-то осталась одна-одинехонька, и приударить за ней можно со спокойной совестью. Да, в этой девушке непостижимым образом сочеталось и что- то непонятно-пугающее и влекущее… Уж не говоря о ее великолепном бюсте, аналога которому, похоже, вообще не имелось.

— Я… э-э… так до сих пор и не представился, — выдавил из себя Кейлер. — Это, разумеется, непростительно, тем более что я политик и должен был сделать это в самом начале нашего знакомства. Меня зовут Джини Кейлер.

И они обменялись рукопожатиями.

Джини с нетерпением ожидал, когда же девушка назовет себя, но та лишь улыбнулась. Теперь глаза ее были прикованы к залу, она шарила взглядом в толпе, словно оценивая всех одновременно и каждого в отдельности.

— А вы… а вас…

Лори снова обворожительно улыбнулась.

— Джини Кейлер, — задумчиво повторила она, — я о вас, разумеется, много слышала.

— Неужели? — Джини натянуто усмехнулся. — Вроде бы я в последнее время не слишком часто выступаю перед публикой. Сейчас-то я работаю, а вот когда начинается кампания, тогда… Знаете, одно дело — давать обещания, и совсем другое — воплощать их в жизнь.

Девушка понимающе кивнула:

— Я так и думала, что вы настоящий политик. Ваша речь просто напичкана штампами.

Джини удивленно воззрился на нее, не совсем уверенный, что все расслышал правильно, потому что именно в этот момент раздался оглушительный хохот сенатора Хасбаума.

— Что? Простите… — переспросил Джини.

— Да-да, именно так, — подтвердила девушка. — Впрочем, сие привычно для политиков. Наверное, это профессиональное заболевание, и медицина тут бессильна.

Джини потер затылок. Подобное бессознательное движение каждый раз свидетельствовало о том, что Джини начинал терять терпение.

— Подождите-ка секундочку, — подхватил он, стараясь, чтобы голос его звучал одновременно и серьезно, и шутливо. — Таким людям, как вы, легко говорить о политике и осуждать нас за то, что в нашей речи полно всяческих штампов, но такие люди, как вы, не должны забывать, что политическая обстановка часто…

— А таких нет, — оборвала Лори все тем же томным голосом.

Джини собрался было уже продолжить свою эскападу, но вдруг запнулся.

— Что вы сказали?

— Я говорю, что таких людей, как я, больше нет, — как ни в чем не бывало пояснила девушка.

Кейлер нахмурился и мрачно покосился на свой пустой стакан.

— Ну и что же вы в таком случае за птичка?

Лори оценивающе взглянула на него, словно прикидывая в уме, стоит ли делиться с этим субъектом хотя бы толикой ценнейшей информации. И, наконец, заговорила:

— В моих жилах течет египетская и французская кровь. Родом я из племени, которое называется убасти.

— Ну уж теперь-то точно подходящий момент для того, чтобы вы, наконец, назвали свое имя! Или я сно- Ьа заговорил штампами?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Не обращайте внимания на мою скромность. Когда я начинаю смущаться, люди почему-то считают, будто я их стараюсь уколоть. Я это вижу по их глазам. Ведь страх и агрессивность на самом-то деле стоят совсем рядом, как вы считаете?

— Но вы опять не назвали себя!

— А зачем это вам? — лукаво поинтересовалась Лори, кокетливо склонив голову набок. — Вы, наверное, хотите меня соблазнить?

Теперь и сам Джини несказанно удивился.

— А вы хотите, чтобы я вас соблазнил?

— Не знаю. Нет, скорее всего нет.

— Вы очень красивы, — выпалил вдруг Джини. — Хотя бы это вам известно?

Девушка опустила глаза, впервые за их долгую беседу.

— Ну, красота — штука субъективная. Это ведь дело вкуса. Я, например, считаю, что у меня слишком высокая грудь.

— Не думаю, что большинство американских мужчин поддержат это мнение. А если хотите услышать мое… ваша грудь просто выдающаяся!

На смуглых щеках девушки проступил румянец. Она тихо возразила:

— Я полагаю, вы сказали это только для того, чтобы польстить мне.

— А вам не нужны ни лесть, ни комплименты, — довольно фыркнул Джини. — Вы и без того достаточно привлекательны. Но самое главное, у вас есть то, что мечтает приобрести любая женщина, но что практически ни одной не удается.

Лори подняла на него свои сверкающие изумрудные глазищи. Джини почудилось, что зрачки ее стремительно сузились до щелок, но уже в следующую секунду вдруг мгновенно распустились, словно великолепные темные бутоны неведомых цветов.

— Вокруг вас — потрясающий мистический ореол таинственности. Как только я вас увидел, я сразу сказал себе: «Джини, эта девушка связана с какой-то тайной». Ну вот, посудите сами — мы с вами разговариваем уже целую вечность, а я до сих пор не знаю даже вашего имени.

Она засмеялась. Гости, стоящие неподалеку, заметили, что девушка улыбается, а сенатор Хасбаум украдкой шепнул своему соседу:

— Вы только посмотрите! Опять этот Джини Кейлер попал в десятку. Эх, мне бы сейчас годков двадцать долой! Уж я бы показал этой бабенке, на что способны ребятки из штата Теннесси.

— Неужели вам так важно знать мое имя? — продолжала упираться девушка.

Джини неопределенно пожал плечами.

— Ну, а как же мне к вам обращаться? Предположим, что я захочу пригласить вас куда-нибудь на ужин после этого банкета. Каким же образом прикажете это сделать? Дорогая мисс Икс, или мисс Игрек, или как вы там себя называете, не угодно ли вам отужинать со мной после этой развеселой вечеринки?..

— Вам не следует так говорить, — внезапно посерьезнев, перебила его девушка и отрицательно покачала головой.

— А как мне надо говорить?

— Вообще никак, потому что я все равно никуда не поеду. Я не могу,

Джини взял ее руку и нежно зажал между своими ладонями.

— Почему же? Вы вполне могли бы поехать со мной. Вы ведь не замужем, правда?

— Правда.

— Я так сразу и подумал. Потому что у всех замужних женщин рано или поздно появляется эдакий взгляд… будто их постоянно кто-то преследует. Они вечно чем- то напуганы.

— Напуганы? — удивленно распахнула глаза Лори.

— Конечно, — продолжал развивать свою мысль Джини. — Им же приходится постоянно волноваться, теряться в догадках и мучиться вопросами: с кем из присутствующих дам переспал их благоверный, и сколько здесь львиц, успевших соблазнить их собственных любовников.

— Мне трудно вникнуть в столь сложные отношения.

— Ничего, постепенно привыкнете. Это называется демократией.

Девушка невольно коснулась своей серьги и медленно, глубоко задумавшись, обронила:

— По-моему… это звучит аморально.

Джини с опаской посмотрел на нее. Слова «мораль* он не слыхал с очень давних пор, пожалуй, с самого начала своей блистательной карьеры, стартовавшей четыре года тому назад. Тогда Джини разоблачил проект осушения болот. Кейлер выяснил, что его соперники просто намеревались выкачать под эту авантюру деньги из правительства. После чего разразился потрясающий скандал.

Но когда это словечко слетело с губ Лори… Она сама стояла перед ним почти обнаженная, выставив на всеобщее обозрение свои роскошные прелести, и рассуждала ни о чем другом, а непременно — о морали! Вот уж нелепость! Подумать только!

— Послушайте, — осторожно ввернул Джини. — Наша жизнь кишмя кишит стрессами и всяческими неудачами. Для многих людей, и в частности для политиков, такие ребяческие шалости являются, может быть, единственным допустимым развлечением.

— Извините, — возразила девушка, — но для меня подобные «шалости» просто неприемлемы.

Джини только развел руками, как бы извиняясь за свое откровение.

— Ну, хорошо. Давайте забудем об этом. Я ничего дурного не имел в виду. Просто я считаю, что вы весьма привлекательная женщина. Если бы я, конечно, был монахом, то вполне мог бы и не заметить, что вы потрясающе сексуальны. Но я же не монах…

Девушка растерянно моргнула и стушевалась.

— Так вы… считаете… что я сексуальна?

Джини едва сдержался, чтобы не прыснуть.

— Ну, разумеется! А интересно, о чем вы думали, когда, собираясь сюда, подбирали вечернее платье?

Девушка покраснела.

— Не знаю. Я вообще не думала, что…

Джини дотронулся до ее руки.

— Голубушка, — начал он. — Думаю, вам самое время назвать свое имя. И жизнь сразу покажется гораздо легче.

— Ну, хорошо. Меня зовут Лори Сэмпл.

Джини нахмурился.

— Сэмпл? Позвольте, так ваш отец был…

— Французским дипломатом, совершенно верно. Его звали Жан Сэмпл.

Джини нежно сжал ее пальцы.

— Примите мое соболезнование по поводу его кончины. Я, правда, не был знаком с ним лично, но некоторые мои друзья довольно тесно общались с вашим отцом и всегда превосходно отзывались о нем. Простите…

— Вам не следует так переживать. Отец всегда знал, что его жизнь состоит из опасностей. Моя мама говорит, что тецерь-то он, наконец, обрел покой.

Кейлеру удалось поймать за рукав шмыгнувшего рядом официанта и, прежде чем тот скрылся в толпе, заказать еще один коктейль с водкой. Джини снова повернулся к Лори.

— Вы уверены, что мне не удастся заманить вас на ужин? Я вот уже несколько месяцев мечтаю отведать окорочку во французском ресторане.

Девушка отрицательно замотала головой:

— К сожалению, Джини, ничего не получится.

— Но я не понимаю, почему? — растерялся тот. — Конечно, я не супермен, но все же парень хоть куда. Молод и полон энергии. Неужели вы предпочитаете общество очкастых книжных червей из министерства финансов?

— Джини, — продолжала девушка, вновь окатив его волной терпкого, умопомрачительного запаха каких-то невероятных духов. — Я вовсе не хочу показаться вам грубой или неблагодарной. И не собираюсь оскорблять ваши чувства и помыслы. Но я пришла сюда только потому, что на эту вечеринку незадолго до своей смерти был приглашен мой отец. И я сочла своим долгом присутствовать здесь как бы вместо него. Я уже пообщалась со всеми его друзьями и теперь со спокойной совестью могу уехать домой.

— А почему же вы в таком случае не в трауре? — неожиданно выпалил Кейлер.

— Понимаете, на это есть свои причины, — спокойно осадила его Лори. — В нашем роду в течение многих поколений считалось, что смерть мужчины это скорее повод для празднования, а не для траура и печали. И я радуюсь его кончине, ибо он выполнил свой земной долг и теперь пребывает в покое.

— Вы радуетесь?! — Джини, казалось, не верил своим ушам.

Лори горделиво закинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, — подтвердила она. — Так поступают люди моего племени. Так было всегда и так будет всегда.

Джини пытался осмыслить все сказанное этой потрясающей девушкой, когда внезапно перед ним возник официант с заказанным коктейлем. Джини сунул официанту доллар и нерешительно произнес:

— Лори, вы меня, надеюсь, извините, но только мне раньше не приходилось встречать людей, которые радовались бы смерти своих близких.

Она отвернулась и заговорила:

— Мне вообще не стоило рассказывать вам об этом. Я прекрасно понимаю, что некоторых людей подобное буквально шокирует. А вот мы считаем, что если человек закончил свою миссию на земле, выполнив свой долг, и его жизнь оборвалась, то это уже само по себе является поводом для радости.

— Черт меня побери, если я хоть что-нибудь понял, — ошарашенно пробормотал Кейлер и отхлебнул из стакана ледяного напитка.

Лори снова повернулась к нему.

— Ну, мне пора.

— Как, уже? Но вы пробыли здесь всего несколько минут. Эта пирушка продлится как минимум до трех ночи. Подождите, вы же не видели еще самого интересного. Миссис Маровски вот-вот надерется и начнется стриптиз. А когда веселье будет в самом разгаре, ваши мысли о морали вылетят к черту прямо вот через это окошко, уверяю вас.

— Не надо потешаться надо мной, Джини.

— Голубушка, да кто же посмеет над вами потешаться! Я просто не хочу, чтобы вы так рано покинули меня.

— Я знаю. Извините. Я не могу остаться.

И тут совершенно неожиданно, будто материализовавшись из некоего фантастического луча, возле Лори возник высокий смуглый мужчина в черной шоферской униформе. Борода его казалась идеально уложенной, а руки незнакомца были затянуты в черные лайковые перчатки. Он молча застыл позади девушки, и весь вид его подсказывал Джини, что он более не намерен оставлять в этом сомнительном обществе Лори, и пора бы Кейле- ру подобру-поздорову распрощаться с девушкой. Разумеется, все другие предложения незамедлительно будут отвергнуты. Возможно, незнакомец был арабом или турком, но в любом случае ясно: этот верзила не робкого десятка, и уж что-что, а защитить Лори для него пара пустяков. Если она, конечно, нуждалась в подобной защите.

— Прощайте, мистер Кейлер. Было приятно с вами познакомиться.

— Лори, но…

— Мне в самом деле уже пора. Меня дома ждет мать. Она будет волноваться.

— Ну, позвольте, я хотя бы подвезу вас до дома. В этом-то вы не можете мне отказать!

— Не беспокойтесь. Вот мой шофер. Я прекрасно доберусь и сама.

— Лори, я настаиваю. Вы, наверное, слыхали, что я самый отчаянный работник во всем Госдепартаменте, и я не потерплю никаких возражений.

Лори закусила губку. Наконец она повернулась к свирепому и хмурому шоферу, не отходившему от нее ни на шаг, и робко спросила:

— Можно?

Наступила долгая пауза. Джини чувствовал, что и сенатор Хасбаум, и его приятели во все глаза наблюдают эту молчаливую сцену, но сейчас для Кейлера существовала только Лори, а все остальное словно растворилось в тумане. Джини спокойно и уверенно уставился на шофера, а тот, в свою очередь, внимательно рассматривал самого Кейлера.

И вот, наконец, шофер кивнул. Кивок был легкий, едва заметный, и если специально не присматриваться, то его вообще можно было упустить из виду. Лори ра- зулыбалась и защебетала:

— Благодарю вас, Джини. Пожалуй, я не откажусь.

— Ну вот, по-моему, это первые разумные слова, которые я услышал от вас за весь вечер, — подытожил Джини. — Только позвольте, я отлучусь на минуточку и попрощаюсь с Госсекретарем.

Лори кивнула:

— Хорошо. Я подожду вас у подъезда.

Джини успел мимоходом подмигнуть сенатору Хасба- уму и стал протискиваться между гостями в надежде отыскать самого Генри Несса. Как и предполагал Кейлер, молодого и энергичного Госсекретаря окружала стайка кокетливых женщин, ворковавших, словно голубки, и восхищавшихся конгениальными фразочками, которые время от времени глубокомысленно ронял Генри. Новоиспеченная невеста, Рета Колдуэлл, в нелепом ярко-красном платье, которое не только не шло, а откровенно портило ее далеко не безупречную фигуру, буквально повисла у него на руке. Рета вцепилась в своего жениха с такой недюжинной силой, что, казалось, оттащить девушку от ее кумира можно только при помощи здоровенных клещей.

— Генри! — позвал Джини. — Эй, Генри!

Генри Несс оглянулся, и на его холеной, гладко выбритой физиономии вспыхнула ослепительная дежурная улыбка, которая всякий раз возникает на лице опытного политика, стоит только тому услышать, что его кто-то зовет. В конце концов это ведь мог окликнуть и фотограф, а после облетевших весь мир снимков, где запечатлен вечно хмурый Никсон, в демократическом лагере началась паника и всем предложили отныне резко повеселеть. По крайней мере внешне.

— Джини, как у тебя дела? — поинтересовался Несс.

Недолго думая, он протянул руку прямо над головой какой-то миниатюрной дамочки, и они с Кейлером обменялись рукопожатиями. — О твоих мексиканских успехах наслышан. Молодец!

— Да, делишки продвигаются, — бодро отозвался Кейлер. — А у тебя все вообще восхитительно. Поздравляю с удачным выбором, Генри. И тебя, Рета, тоже. Вы оба блестяще выглядите.

Рета уставилась на него. Он знавал ее и в былые времена, когда был еще совсем молодым и зеленым. По неопытности Кейлер пытался тогда баллотироваться в один из законодательных органов. И теперь Рета, очевидно, вспомнила, что однажды Джини имел возможность лицезреть, как она, вдребезги пьяная, лезла целоваться ко всем мало-мальски известным политикам, несказанно удивленным распущенностью этой молодой особы.

— Генри, к сожалению, я должен уехать, — извинился Джини. — Дела государственной важности, ты же понимаешь… Но если честно, я от всей души желаю вам всего хорошего в вашей будущей совместной жизни.

И надеюсь, что мой прогноз на ваше счастье оправдается.

Генри еще раз тряхнул руку Джини и, как-то очень уж неубедительно улыбнувшись, вновь повернулся к замирающим от восторга дамам.

— Да, Генри не прочь пустить пыль в глаза этим курочкам, — заключил Джини, ловко орудуя локтями и пробираясь к выходу.

Женщины никогда не осмеливались спорить с Генри и тем более задавать каверзные вопросы, которые могли бы поставить в тупик самого блестящего политика и оратора. Здесь никто не выпытывал у Несса, какого черта американские ракеты размещаются непременно на территории Турции, и почему это правительство смотрит сквозь пальцы на то, что вирус коммунизма уже проникает в ряды чернокожего населения. Женщин, безусловно, интересует куда более важная информация — в чем он ложится спать, трусы от какого портного надевает по воскресеньям и, что самое главное, — есть ли вообще что- нибудь под ними.

Джини накинул плащ и двинулся вдоль великолепного мраморного коридора вперед, к заветному выходу. Дождь прекратился, но мокрые тротуары еще блестели. Дул влажный ветер, обещавший ливень на всю ночь. Лори и ее шофер стояли на каменных ступенях, и когда Джини приблизился к ним, ему вдруг показалось, будто Лори стоит как-то уж слишком близко к шоферу и словно что-то нашептывает ему на ухо. Джини замешкался было, но в ту же секунду девушка повернулась и, отыскав глазами Кейлера, радостно улыбнулась. Не проронив ни слова, шофер мгновенно отошел от Лори и направился к своей машине — сияющему черному лимузину. Он с достоинством уселся за руль, сдал назад и остановился, поджидая их в стороне. Шофер не смотрел по сторонам, но Джини тут же почувствовал, что тот не выпускает их из виду, следя буквально за каждым движением, и готов в любой момент, как верный пес, вступиться за хозяйку.

Лори затянула на своей восхитительной шее длинную красную бархатную накидку и ладонью откинула назад волосы.

— По-моему, шофер начинает нервничать, — усмехнувшись, констатировала она. — Мама строго приказала ему не спускать с меня глаз, вот он теперь и буравит меня взглядом, опасаясь, как бы я случайно не исчезла.

Джини тронул Лори за руку.

— Послушайте, а он всегда такой свирепый? — закинул удочку Кейлер. — Мне кажется, что если бы я вдруг решил ущипнуть вас, к примеру, за мочку уха, — так, без всякой задней мысли, — он тут же подскочил бы и вышиб из меня дух. Я и глазом не успел бы моргнуть.

Лори рассмеялась.

— Да уж, по этой части он мастер. Мать говорила мне, что он — самый добросовестный и честный слуга из всех, которые перебывали в нашем доме. А их было немало. К тому же он просто дока по борьбе кравмага.

— Кравмага? Никогда о такой не слышал.

— Ну, это система самообороны, что-то вроде кунгфу, по-моему. Ее изобрели в Израиле. Главное в ней — полное уничтожение противника любыми средствами.

Джини удивленно поднял брови.

— Знаете, ваше заявление обескураживает откровенностью. Мы, политики, привыкли скрывать подобную информацию. По крайней мере ваша кравмага лишена лицемерия.

Они стояли на тротуаре и ждали, когда лакей выкатит из гаража машину Джини. Рядом прохаживался привратник в желтой ливрее и короткими затяжками покуривал сигарету. А вдали, в нескольких сотнях ярдов, взмывал в небо сияющий шпиль памятника Вашингтону. Сейчас, в легком вечернем тумане он походил на призрачный надгробный камень. Где-то из района М-стрит донеслась трель сирены.

— Вы не должны сердиться на Мэтью. Он ведь исполняет свой долг, — заступилась за слугу Лори.

— Мэтью? Так зовут вашего шофера?

— Да, но, понимаете, он, к сожалению, немой. Мэтью не в состоянии выговорить ни единого слова. Он когда- то состоял на французской секретной службе в Алжире, и когда Мэтью выследили, ему вырвали ногти и отрезали язык.

— Да вы шутите.

— Нисколько. Это правда.

Джини покосился на черный «кадиллак», поджидающий их у поворота. В боковое зеркальце Кейлер заметил напряженный и суровый взгляд Мэтью, и ему показалось, будто глаза слуги словно сами по себе витают в ночном тумане.

— Да, наверное, подобное испытание кого угодно превратит в угрюмого и недоверчивого человека.

Лори печально кивнула.

— Вы правы. А это ваша машина?

К подъезду подкатил белый «нью-йоркер», и привратник распахнул его дверцы. Джини сунул по доллару привратнику и лакею, подогнавшему автомобиль, а потом уселся за руль.

— Вы сами будете указывать дорогу? — осведомился он.

Лори отрицательно покачала головой.

— Нет, первым поедет Мэтью. А вы — прямо за ним, так будет проще.

— А мы не можем от него улизнуть?

— Если вы не хотите нарваться на неприятности, то лучше не стоит. Уверяю вас, Мэтью не выпустит нас из виду.

Джини только вздохнул, и машина тронулась.

— Послушайте, а вас это никогда не раздражает? Я имею в виду то, что вас держат в золотой клетке? Вы же вполне взрослая девушка.

Лори развязала накидку, и та соскользнула с ее плеч В бледном сиянии уличных фонарей Джини заметил украдкой, как блестят губы Лори, как сверкают изумруды на шее и переливается шелк на груди. В машине запах ее духов околдовал Джини окончательно, и это выглядело тем более странно, если вспомнить, что девушка разгла- вольствовала о морали, пытаясь казаться скромницей. Теперь она вдруг напомнила Джини самку во время течки, подкарауливающую самца.

— Наверное, мы кажемся вам несколько странными, — тихо произнесла Лори. — Но не забывайте о том, что мы не американцы. И Америка — не наша родина. Вот почему мы стараемся держаться вместе и помогать друг другу. И помимо всего прочего…

— Чего прочего?

Она опустила глаза.

— Ну… мы чуточку другие, если можно так выразиться. А когда ты чем-то отличаешься от остальных, следует придерживаться своего стада, а не втираться в чужое.

Джини обнаружил, что «кадиллак», мчащийся впереди, свернул налево, и послушно юркнул вслед за удаляющимися габа ритками автомобиля. Несколько капель ударили в лобовое стекло. Начинался дождь, и Джини включил дворники.

— Можно мне вас кое о чем спросить? — обратился он к девушке.

Та кивнула.

— Конечно, если ваш вопрос не слишком интимный.

— Ну, разумеется, он личного плана, но, если хотите, можете не отвечать. Однако, уверяю вас, подобный вопрос рано или поздно задает любой мужчина, стоит ему познакомиться с такой красавицей, как вы.

— Ну вот, снова вы мне льстите.

— Да нет же, черт побери. Это на самом деле так. Неужели раньше мужчины не осыпали вас комплиментами?

Лори отрицательно покачала головой.

— Ну, хорошо, — сдался Джини. — А вопрос мой таков. Есть ли у вас молодой человек, с которым вы постоянно встречаетесь? Ну, единственный в своем роде, объект, так сказать, вашей нежной привязанности? Или же вы абсолютно свободны?

— А вам какая разница? — безразлично отозвалась Лори и отвернулась.

Джини неуверенно пожал плечами.

— Ну, я не знаю. Для некоторых девушек это ведь очень важно. Если они постоянно встречаются с одним и тем же парнем, они и в мыслях не могут представить, что можно встречаться и с другими. В этом подлунном мире еще существует верность, хотя нам, возможно, трудно в это поверить.

Долгое время Лори молчала. Он снова посмотрел на нее. Девушка без тени улыбки продолжала разглядывать улицу.

Когда они миновали отель «Уотергейт», Лори тихо проронила:

— Никаких мужчин у меня нет. Ни одного.

— Ни одного? — изумился Кейлер. — Даже старичка-воздыхателя, который по пятам следует за вами, как тень, надоедая приглашениями на обеды и задаривая изумрудами?

Лори коснулась бус и возразила:

— Этого мне никто не покупал. Изумруды переходят в нашем роду по наследству. И никаких старичков у меня нет. Кстати, молодых поклонников тоже.

То, как она произнесла эти слова, заставило Джини нахмуриться. Он ни на минуту не мог поверить в такой поворот дела.

— Вы что, хотите сказать, будто вообще ни с кем не встречаетесь?

— Не только сейчас, Джини. Я никогда ни с кем не встречалась.

Джини не спускал глаз с красных огоньков лимузина, опасаясь прозевать поворот, если вдруг «кадиллак» снова нырнет в сторону. Ему казалось непостижимым, что такая девушка, как Лори, с ее фигурой и восхитительным личиком, никогда в жизни не бегала на свидания. На вид ей можно было дать лет девятнадцать, от силы двадцать, и Джини прекрасно знал, что в подобном возрасте девицы, льнущие к высшему свету, успевают переспать с доброй половиной правительственных чиновников, не говоря уже о многочисленной армии конгрессменов и сенаторов. Кейлер, разумеется, отдавал себе отчет в том, что Лори не принадлежит к этой категории кошечек, но ведь даже благовоспитанная девица из вполне достойной семьи уж наверняка встречается ну хотя бы с одним парнем, пусть этот ее избранник — самый что ни на есть завалящий студентишка Гарвардского университета. Но хоть один-то должен быть!

— А вы что, еще девственница? — не выдержал Джини.

Лори резко вскинула подбородок и окатила его таким надменным ледяным взглядом, что Кейлер внутренне съежился.

— Если вы это так называете, то да, — гордо ответила она.

Джини растерялся.

— Я не имел в виду ничего плохого, — оправдываясь, промямлил он. — Меня это просто здорово удивило, вот и все.

— Неужели в наши дни это такая уж большая редкость для девушки? Остаться чистой до замужества?

Джини постарался взять себя в руки и заговорил:

— Ну… В общем-то, конечно. Во всяком случае, никто в наше время не ожидает, что незамужняя девушка окажется девственницей. Тем более странно было услышать из ваших уст…

— Так я, по-вашему, не похожа на девственницу?

— Я этого не говорил.

— И не надо. Просто вы заметили, что я выгляжу очень сексуально, а раз так, значит, вы подумали, что я, естественно, сплю с мужчинами.

— Совсем не обязательно. Когда я говорил, что вы сексуальны, я имел в виду, что вы нравитесь лично мне. Когда я смотрю на вас или просто стою рядом с вами, я начинаю сексуально возбуждаться. Это не оскорбление, я хочу, чтобы вы все правильно поняли и не обижались на меня.

Лори не ответила. Сначала Джини показалось, что он-таки хватил через край, и теперь девушка окончательно надулась, но, взглянув на нее украдкой, Кейлер заметил на губах Лори загадочную улыбку.

— Господи Боже мой! — в сердцах выпалил Джини. — Да вы, пожалуй, самая странная девушка из всех, которых мне только доводилось встречать. А уж мне-то попадались весьма эксцентричные особы.

Лори засмеялась. А потом кивнула на автомобиль Мэтью:

— Вы лучше следите за дорогой. Мы почти у дома.

Они миновали центр города и, отъехав от него миль пять, очутились в тенистом фешенебельном пригороде. Особняки здесь были построены еще до войны. Колонны у входа и крашеные белоснежные ставни на окнах поражали воображение. Мэтью свернул на извилистую дорожку, петляющую по настоящему туннелю из деревьев, и вскоре показалась высокая, обвитая плющом стена из старого кирпича, поросшего мхом. Наверху из нее торчали длинные проржавевшие пики.

— Там наш сад, — указала на стену Лори. — А сам дом чуть подальше.

Они еще раз свернули, и Мэтью нажал на тормоз. Обе машины остановились прямо перед коваными воротами на полукруглой стоянке. За воротами Джини углядел накатанную гравиевую дорожку. Дома не было видно, очевидно, он находился в глубине поместья.

Мэтью не выходил из автомобиля, наблюдая за молодыми людьми в зеркальце заднего вида. Он не заглушил мотор, и струйка выхлопных газов, поднимаясь из- под автомобиля, растворялась в ночном тумане.

— Итак, мы приехали, мисс Сэмпл? — спросил Джини.

— Совершенно верно. — И Лори тщательно завязала на шее накидку.

— Вы хотите сказать, что я вас здесь высажу и на этом все закончится?

Она взглянула на него, сверкнув в темноте своими зелеными кошачьими глазищами.

— А чего же еще вы ожидали? Вы любезно предложили подвезти меня до дома и подвезли. Большое спасибо.

— И вы даже не пригласите меня на чашечку кофе?

Она покачала головой.

— К сожалению, нет. Понимаете, моя мама сейчас не совсем здорова.

— Но я же не собираюсь просить ее готовить!

— Что готовить? — не поняла Лори.

— Ну, кофе, конечно, что же еще? Она может преспокойненько лежать себе в постели и даже не вставать.

Лори положила руку ему на ладонь.

— Джини, — ласково проговорила она, — вы очень милый человек, и мне сразу понравились, но…

— Но вы не собираетесь приглашать меня в дом. Все ясно, теперь мне все стало ясно.

— Нет, вы ничего не поняли.

Он поднял руки вверх, как будто признавая свое поражение:

— Я все прекрасно понимаю, голубушка. Вы симпатичная девушка, у вас очень милая и дружная семья, и вы всегда делаете только то, что одобряет ваша мамочка, прямо как в старые добрые времена. Ну, хорошо, значит, и мне надо действовать соответственно.

— Как же именно?

— А вот как. Завтра в самое что ни на есть удачное время я вам звякну, затем представлюсь вашей матушке и выпрошу у нее разрешение пригласить вас отобедать со мной. При этом я, разумеется, поклянусь какой-нибудь страшной клятвой, что верну вас в целости и сохранности.

Лори остановила на нем долгий и пристальный взгляд. А потом отрицательно покачала головой.

— Джини, — взмолилась девушка. — Это невозможно.

— Что же такого невозможного в обыкновенном обеде?

Она отвернулась.

— Вы мне нравитесь, — тихо произнесла Лори. — Именно поэтому обед и невозможен.

— Так. Значит, я вам все-таки нравлюсь, и именно поэтому вы не хотите встретиться со мной еще раз? Где же здесь логика?

Лори толкнула автомобильную дверцу.

— Джини, — голос ее стал чуть слышен, — я думаю, для вас будет гораздо лучше как можно быстрей забыть о нашей встрече. Пожалуйста, именно ради вас. Я не хочу, чтобы вы страдали.

Джини опять растерянно потер затылок. Он уже устал спорить с этой взбалмошной девицей.

— Лори, послушайте, я достаточно самостоятельный человек, чтобы отвечать за себя. Возможно, я ничего не понимаю в еврейской национальной борьбе, но и меня жизнь била не один раз, так что мою душу покрыл, так сказать, защитный панцирь из эмоциональных шрамов. Если бы я каждый раз отступал, отказываясь от контакта с женщиной только из боязни причинить себе боль, Господи, я бы и по сей день оставался, наверное, девственником, как вы.

— Джини, ну я вас очень прошу, не надо.

— Да, чего уж проще — просить. Только я не вижу никаких причин для отказа. Если бы я казался вам безобразным и противным… тут я бы еще смог понять, ан нет. Ведь я довез вас до дома. И признался, что вы прекрасны. Неужели я не заслужил даже элементарного объяснения, почему вы мне отказываете?

Лори долго молчала. Красноватый отсвет габаритных огней стоящего «кадиллака» выхватывал из темноты часть ее лица. А работающий мотор этого чертового лимузина напоминал Джини, что за ними постоянно наблюдает шофер. И вдруг Джини совершенно отчетливо почувствовал, что над ним нависла смертельная опасность. Восторг, охватывавший его на протяжении всего вечера, мгновенно улетучился.

— Джини, — прошептала Лори, — я ухожу.

Она уже почти выбралась из автомобиля, когда он внезапно рванулся к ней и крепко ухватил девушку за запястья. Лори попыталась было выдернуть руки и с такой силой потянула их, что чуть не повалила Джини. Но вдруг, словно неожиданно передумав, Лори внезапно обмякла и позволила ему снова стащить себя на сиденье.

Джини нагнулся и жадным поцелуем впился ей в губы. Они оказались влажными и чувственными, но Лори никак не хотела раскрывать их. Джини приник к девушке всем телом, пытаясь сломить ее сопротивление. Кончиком языка он старался приоткрыть ее губы, проникнуть в нее… Отбиваясь, Лори запрокинула голову. Разумеется, если бы подобная возня происходила в годы школярства, Джини вполне удовлетворился бы и таким вот безобидным чмоканьем в сжатые губки. Но ведь перед ним находилась роскошная Лори Сэмпл — и теперь это означало лишь двойное разочарование.

Левой рукой он коснулся ее плеча. Лори перехватила его руку. Девушка лихорадочно прошептала что-то и, извиваясь, попыталась высвободиться. Но Джини не отпускал ее, их губы словно склеились. Вот уже его ладонь скользнула по ее восхитительной груди, дрожащими пальцами он дотронулся до соска, почувствовав его горячую упругость…

И вдруг Джини ощутил нестерпимую боль в языке. Девушка тут же вырвалась и выскочила из машины.

Она застыла рядом с машиной, хмурая и возбужденная. Но Джини даже не взглянул на нее. «Господи! Меня тяпнули за язык! И кто? Какая-то малявка, девственница, будь она неладна!» Он никак не мог взять в толк, что же разозлило его сильнее: сам ли внезапный укус — ничего себе закусочка после банкета! — или же его собственное идиотское поведение: вот ведь придурок, чего надумал! Целоваться с девицей, которая только и делает, что корчит из себя недотрогу!

— Джини…

Он не поднимал на нее глаз.

— Джини, простите меня, но гы сами виноваты. Вы же не оставили мне выбора. Я бг/ла просто вынуждена…

Он достал платок и закашлялся. Белая ткань окрасилась кровью.

— Давай, давай отправляйся домой к своей мамочке, понятно? — хрипло пробормотал он.

— Джини, вы должны понять, что у нас все равно бы ничего не получилось. Как бы вы ни старались.

— Да уж, конечно, теперь мне и самому ясно. Если меня когда-нибудь посетит фантазия быть заживо съеденным, я лучше двину во Флориду в национальный заповедник и там предложу себя на обед аллигатору.

— Не надо так говорить, Джини! Неужели вы не понимаете, что очень нравитесь мне?

Он еще раз промокнул платком язык и почувствовал, что кровь почти остановилась. Но укус и в самом деле оказался нешуточным. Джини следом за Мэтью чуть было не пополнил армию немых. Вряд ли сей прискорбный факт способствовал бы его повышению по службе и как политика, и тем более как оратора.

— Убирайся отсюда! — рявкнул Кейлер. — Я поехал домой.

Мэтью уже вышел из лимузина и теперь стоял рядом с Лори, равнодушно созерцая происходящее.

Снова зарядил дождь, капли противно барабанили по гравию, шуршали по траве.

Наконец Лори повернулась и зашагала прочь. Мэтью взял ее под руку и проводил до «кадиллака». Открывая ей заднюю дверцу, шофер оглянулся на Джини. Взгляд его поразил Джини полной бесстрастностью, словно вместо лица у Мэтью была крышка канализационного люка. Шофер уселся за руль и неспешно подъехал <к кованым воротам,

Стоило лимузину приблизиться к ним, ворота бесшумно разошлись и так же беззвучно захлопнулись, пропустив автомобиль. Лишь е\е слышно щелкнул невидимый замок. Джини наблюдал, как растворяются во мраке красные огоньки габариток. И вот уже «кадиллак» постепенно исчез, углубившись в густой, бурно разросшийся сад. Перед Джини возвышалась неприступная кирпичная стена с запертыми воротами. А теперь еще к ней добавилась и другая — сплошная стена ливня, окружившая Джини со всех сторон. Дождь беспощадно хлестал по автомобильным стеклам.

Некоторое время Джини сидел, не шелохнувшись, а потом зачем-то заглушил мотор. Все еще придерживая у рта платок, он открыл дверцу и вышел прямо под проливной дождь. От уютного света городских фонарей Джини отделяла сейчас целая вечность. Взглянув вверх, он различил мрачные облака, стремительно несущиеся по небу. Слабые лунные блики лишь слегка подсвечивали их края.

Джини незаметно подкрался к воротам. Он опасался притрагиваться к ним — а вдруг к воротам подключено электричество! Джини подобрался как можно ближе и постарался заглянуть внутрь усадьбы. Сразу за железными воротами начиналась аллея, поросшая кустарником вперемешку с могучими дубами и уходящая ярдов на пятьсот в глубь поместья, где глаза Джини с трудом различили поворот. Дальше, видимо, шла уже прямая дорога к самому дому. Джини даже показалось, что он разглядел во мгле смутные силуэты труб и крыши, но он мог и ошибиться, спутав их с ветвями древних дубов.

От поместья словно веяло чем-то зловещим. Но вопреки всему — и совершенно отчетливому ощущению опасности, и просто здравому смыслу — Джини вдруг нестерпимо потянуло в эту тревожную и зыбкую тишину. Ему во что бы то ни стало захотелось взглянуть на дом Сэмплов — ну так, хоть одним глазком, лишь бы унять свое разгулявшееся воображение. Только убедиться, что это всего-навсего самый что ни на есть обыкновенный, роскошный домина, утопающий в розовых кустах, с фонарями у входа — короче, именно такой, какому и положено быть у известного дипломата.

Джини вернулся к машине и достал из бардачка набор отверток, который ему преподнесла когда-то его очередная любовница. На футляре была выгравирована надпись «Набор отверток от твоей самой вертлявенькой».

В одну отвертку был вставлен электротестер Джини выбрал именно эту. Вернувшись к кованым воротам, он осторожно дотронулся до какой-то искусной, весьма затейливой завитушки. Ровным счетом ничего не произошло. Похоже, электричеством здесь и не пахло. Джини взглянул вверх. Ворота, казалось, уходили в самое небо и вдобавок ко всему увенчивались жуткими, варварскими шипами. Ну уж подобная предосторожность была явно излишней! Джини только на мгновение представил Себе, как один из таких колышков стремительно вонзается в его плоть, и у него тут же неприятно заныло в паху.

Джини обеими руками вцепился в ворота и принялся нащупывать ногой углубление, пытаясь использовать кованые завитушки как ступени. Первые футов шесть дались ему без особых трудов, поскольку здесь с лихвой хватало всякого рода кованых цветов. И хотя Джини давненько не занимался спортом, начало далось ему легко. Но чем выше, тем труднее становилось подни^- маться. Завитков здесь уже почти не осталось, пошли одни прутья, да и то чуть ли не насквозь проржавевшие. За эту труху и хвататься-то было страшновато, а не то что взбираться по ним.

Джини решил передохнуть. Далеко внизу он разглядел по одну сторону ограды свою белую машину с распахнутыми дверцами, а по другую — мрачную аллею, ведущую в глубь владений Сэмплов. Где-то вдали мерцали призрачные огоньки. Видимо, там располагались соседние особняки.

И сколько ни старался Джини разглядеть что-нибудь в этой кромешной мгле, ничего, кроме деревьев да светлой гравиевой дорожки, увидеть ему так и не удалось. Дождь приутих, и снова подул легкий ветер. Прокушенный язык здорово болел, однако ведь именно это боевое ранение толкнуло Джини на подобную авантюру. Тем более что до верха оставалось совсем немножко.

— Вперед, парень, только вперед, — сам себя подбадривал Кейлер.

Он отважно схватился за пару жутких прутьев и, просовывая ноги в какие-то весьма сомнительные отверстия, принялся карабкаться все выше и выше. Он чувствовал себя настоящим туземцем, жителем далеких островов Фиджи, который предпочитает передвигаться в вертикальной плоскости по кокосовой пальме.

Задыхаясь, Джини добрался, наконец, до верха. Однако самое сложное оставалось впереди. Ведь чтобы попасть на территорию усадьбы, надо было одолеть торчащие ржавые пики. Ногу теперь приходилось ставить точно между скользкими шпилями. Оставалось лишь надеяться, что она не подвернется и Джини, рухнув с этого бастиона, не останется здесь навечно.

Кейлер всунул левую ногу в щель между шпилями и уже успел занести над ними правую. В этот момент ворота гулко задрожали под его весом. Джини застыл, переводя дыхание. А потом осторожно опустил правую ногу с другой стороны ворот и освободил левую.

И тут со стороны дома донеслись странные звуки. Будто кто-то во весь опор мчался к воротам. Джини замер на месте и прислушался. Пот струйками стекал с его лица. Вдали словно прогрохотал гром. Или это только почудилось Кейлеру? Вроде еще днем обещали, что ночью, возможно, разразится гроза. Обычно грозы подкатывались к Вашингтону со стороны реки.

Оттуда-то и донесся этот непонятный грохот. Джини успокоился и уже собрался было перемахнуть через пики.

В этот момент опять раздался непонятный шум, но теперь Кейлер уже ясно понимал, что к грозе он не имеет никакого отношения. Так мог реветь мотор самолета или — на худой конец — мотоцикл. С замирающим сердцем Джини прислушался, пытаясь разобраться, что за звуки доносятся из глубины поместья. Он щурился, вглядываясь в даль. Но луна тем временем полностью спряталась за облака, и ничего, кроме раскидистых деревьев, увидеть не удалось.

И тогда Джини отчетливо услышал самый странный звук в своей жизни Хрипло и яростно рыча, к воротам ринулись какие-то громадные звери. С треском продираясь сквозь густой кустарник и, словно играючи, подминая его под себя, они мчались прямо на Джини! Так вот в чем дело! Оказывается, Сэмплы решили натравить на него своих сторожевых псов!

Кейлер перепугался уже не на шутку. Он мгновенно переставил ногу обратно, оказавшись с внешней стороны ворот. Свирепые звери были уже неподалеку, и Джини боялся даже взглянуть в сторону дома. Да еще в этот момент его нога угодила в слишком узкую щель между штырей и застря\а там. Джини судорожно задергал ногой, словно она попала в капкан. И потерял равновесие.

А внизу между стволами могучих дубов промелькнули длинные бледные тени, и Джини услышал топот тяжелых лап по гравиевой дорожке. Он не удержался, руки соскользнули с прутьев, и Кейлер рухнул прямо на землю. Левый ботинок, зажатый между шпилями, так и остался наверху.

Хромая и задыхаясь от нестерпимой боли, Джини заковылял к машине. А позади доносилось раскатистое и грозное рычание. Звери успели добраться до ворот и теперь с остервенением кидались на железную ограду, пытаясь преодолеть ее.

Джини дрожащей рукой завел мотор, и машина рванулась с места, взметнув целый фонтан камешков. Прочь из этого адского логова! Отчаянно завизжали шины, автомобиль уже мчался вниз по склону холма. Добравшись до вашингтонского шоссе, Джини чуть-чуть расслабился Он сбавил скорость и только теперь понял, что вспотел с ног до головы Сердце в груди продолжало бешено колотиться.

Наконец машина подкатила к одному из домов Джорджтауна Джини оставил ее прямо на улице. Здесь было тихо и спокойно. Даже воздух, казалось, источал дружелюбие. Кейлер вздохнул и с радостным облегчением взглянул на окна своей квартиры в верхнем этаже старого кирпичного особняка Владелец этого дома приходился отцу Джини закадычным другом, так что с квартирой Кейлеру действительно несказанно повезло.

Джини толкнул калитку и, приволакивая левую ногу в одном только носке, захромал к подъезду. Оказавшись в квартире, он устроил полную иллюминацию, включив все до единого осветительные приборы. В ход пошел п телевизор, однако звук Джини убрал Зато на полную мощь врубил свою квадросистему, поставив пластинку Моцарта. И только тогда, удобно расположившись в кресле, Джини действительно расслабился. Мысли его вернулись к загадочной Лори Сэмпл. Кейлер плеснул в бокал изрядную порцию виски и залпом осушил его Затем прилег на кушетку, а ушибленную ногу расположил на стоящем тут же столике из оникса. Включив ночные новости, Джини попытался было вникнуть в происходящие события, но так и не смог

Да, Лори оказалась девушкой потрясающей. В чем в чем, а в этом у Джини не оставалось никаких сомнений. Обычно очередная его пассия торчала в это время с ним в каком-нибудь ресторанчике, с упоением ожидая под звуки соблазнительной музыки предстоящую ночь. В крайнем случае он сам предвкушал в эти часы завтрашнее свидание. Так было всегда» Но тут он словно наткнулся на каменную стену. И хотя Лори ясно сказала, что он— Джини — понравился ей, тем не менее девушка решительно дала понять, что никаких дальнейших свиданий не предвидится. И, словно подкрепляя свои слова, умудрилась чуть было не откусить ему язык. Джини прикурил сигарету и понял, что тот порядком распух.

Кейлер направился в ванную, выложенную черным и темно-коричневым кафелем. Здесь на бесчисленных полочках стояли всевозможные одеколоны, духи и дорогие дезодоранты. Джини включил светильник над зеркалом. Высунув язык, принялся тщательно изучать рану.

И тут он обратил внимание на довольно странную вещь. Следы от зубов были маленькими и находились друг от друга на сравнительно большом расстоянии. Обычный след от укуса человеческих зубов проходит сплошной линией в форме полумесяца, а на его — Джини— языке отчетливо виднелись четыре небольших прокола. Джини дотронулся до них и тут же поморщился от боли. Такое впечатление, будто его тяпнул не человек, а здоровенная собака.

Джини ошеломленно застыл перед зеркалом, не зная, как объяснить сей невероятный факт, и когда в комнате зазвонил телефон, он вздрогнул от неожиданности.