Наступила половина седьмого, и через несколько минут Розмари и Ги прошли по темным переходам к кварТире Кастиветов. Когда Ги позвонил, сзади открылся лифт и из него вышел мистер Дубин или мистер де Вор (они не знали, кто из них — кто), неся в руке чемодан, обернутый в полиэтилен. Он, улыбаясь, открыл дверь квартиры 7В и произнес: «По-моему, вам не сюда». Розмари и Ги весело рассмеялись. Он быстро вошел в квартиру, крикнув «Это я!», и в глубине комнат они успели разглядеть черный сервант и красные с золотом обои.

Дверь Кастиветов открылась и их встретила миссис Кастивет. Она была напудрена, нарумянена и широко улыбалась. На ней было светло-зеленое платье и розовый плиссированный фартук.

— Как вы точно пришли! — обрадовалась она. — Проходите! Роман как раз готовит коктейли с водкой. Как я рада, что вы смогли прийти, мистер Ги! Теперь я буду всем говорить, что знаю вас лично, что вот из этой тарелки он ел — сам Ги Вудхаус. Я ее даже мыть не буду — оставлю на память!

Ги и Розмари обменялись взглядами. «Это твоя подруга», — говорили его глаза, а ее: «Ну что я могу поделать?!»

В большом холле стоял прямоугольный стол, накрытый на четверых, с вышитой белой скатертью, тарелками из разных сервизов и столовым серебром. Налево открывался вид в гостиную, которая была похожа на комнату в квартире Ги и Розмари, только раза в два больше, и с одним большим окном вместо двух поменьше и таким же мраморным камином и лепными украшениями. Комната была обставлена необычно: возле камина стоял диванчик, столик с лампой и несколько стульев, у противоположной стены — множество ящиков для бумаг, журнальные столики, заваленные газетами, перегруженные книжные полки и пишущая машинка на металлической подставке. От стены до стены на полу лежал новый пушистый коричневый ковер.

Было видно, что по нему недавно прошлись пылесосом. Посреди комнаты одиноко стоял крошечный столик с журналами «Лук», «Лайф» и «Сайнтифик Американ».

Миссис Кастивет провела их по ковру и усадила на диван. Тут же пришел и мистер Кастивет: в руках он держал поднос со стаканами, доверху наполненными розовой жидкостью. Не спуская глаз со стаканов, он медленно двинулся по ковру, будто каждую секунду ему грозило страшное падение.

— По-моему, я налил слишком много, — заговорил он. — Нет-нет, не вставайте, пожалуйста. Обычно я рассчитываю точно, как настоящий бармен, верно, Минни?

— Осторожней с ковром, — сказала миссис Кастивет.

— Но сегодня, — продолжал он, подходя ближе, — я приготовил немного больше, и, чтобы не оставлять в миксере, я подумал, что… Ну, вот и все. Пожалуйста, сидите. Миссис Вудхаус?

Розмари взяла стакан, поблагодарила его и устроилась поудобнее. Миссис Кастивет быстро положила ей на колени салфетку.

— Миссис Вудхаус, это коктейль из водки. Вы такой пробовали?

— Я — нет. — Ги тоже взял коктейль и сел.

— Минни, — сказал мистер Кастивет.

— Смотрится прекрасно, — заметила Розмари, вытирая салфеткой дно стакана.

— Такие коктейли делают в Австралии. — Мистер Кастивет взял последний стакан и поднял его вверх. — За наших гостей. Добро пожаловать в наш дом. — Он отпил немного и, оценивая вкус, критически наклонил голову, прищурив один глаз. Поднос упал на ковер.

Миссис Кастивет поперхнулась.

— Ковер! — воскликнула она и закашлялась.

Мистер Кастивет посмотрел вниз.

— Боже мой! — сказал он в растерянности и поднял поднос.

Миссис Кастивет поставила стакан, встала на колени и приложила салфетку к ковру.

— Совершенно новый ковер. Ты у меня такой неуклюжий!

Коктейли оказались кисловатыми и приятными на вкус.

— А вы сами из Австралии? — спросила Розмари после того, как пятно было уничтожено, поднос унесен на кухню, и Кастиветы уселись на стульях.

— Нет, — ответил мистер Кастивет, — я родился здесь, в Нью-Йорке. Но я там бывал. Я был везде. В буквальном смысле.

Он медленно пил свой коктейль, сидя со скрещенными ногами и положив одну руку на колено. На нем были черные мокасины с кисточками, серые брюки, белая рубашка, на шее — синий платок в золотую полоску.

— На всех континентах, во всех странах, — продолжал он. — Вы называете любое место, и я уверен, что был там. Давайте попробуем. Называйте.

— Фэрбенкс на Аляске, — выпалил Г и.

— Был, — сказал мистер Кастивет. — Я был во многих местах на Аляске: Фэрбенкс, Джуно, Анкоридж, Ном, Сьюард. Я провел там четыре месяца в 1938 году и мне пришлось делать множество однодневных остановок в Фэрбенксе и Анкоридже по дороге на Дальний Восток. Я бывал и в маленьких городках Аляски — в Диллингеме и Акулураке.

— А вы откуда? — спросила миссис Кастивет, поправляя складки на груди.

— Я из Омахи, — ответила Розмари, — а Ги из Балтимора.

— Омаха — хороший город, — заметил мистер Кастивет. — Балтимор — тоже.

— Вам приходилось путешествовать по заданию фирм? — поинтересовалась Розмари,

— И по заданию фирм, и по собственному желанию. Мне уже семьдесят девять лет, а я начал путешествовать, когда мне исполнилось десять. Называйте любые города — «я был везде.

— А где вы работали? — спросил Ги.

— Где я только ни работал, — разговорился мистер Кастивет. — В шерстяной промышленности, в сахарной, нефтяной, по игрушкам, запчастям для станков, занимался морской страховкой…

В кухне зазвенел звонок.

— Отбивные готовы. — Миссис Кастивет встала со стаканом в руке. — Не торопитесь допивать, возьмите с собой коктейли за стол. Роман, не забудь принять таблетку.

— Третьего октября забастовка закончится, — настаивал мистер Кастивет. — За день до приезда Папы Римского. Ни один Папа не приедет в город, где бастуют газетчики.

— А я слышала по телевизору, что он отложит свою поездку до тех пор, пока забастовка не кончится, — сообщила миссис Кастивет.

Ги улыбнулся.

— Ну, так и полагается для настоящей показухи.

Мистер и "миссис Кастивет засмеялись, и Ги присоединился к ним. Розмари улыбнулась и разрезала отбивную, сухую и пережаренную, с горошком и картофельным пюре под мучным соусом.

Миссис Кастивет никак не могла успокоиться.

— Да, действительно, прямо в точку: настоящая показуха!

— Я дарю вам эту шутку, — сказал Ги.

— Все эти наряды и ритуалы… — подхватил мистер Кастивет. — Да и во всех религиях, не только у католиков. Сплошной маскарад для невежд!

— Может быть, мы обижаем Розмари своими замечаниями? — заметила миссис Кастивет.

— Нет, вовсе нет.

— Ты ведь не религиозна, дорогая моя? — учтиво спросил мистер Кастивет.

— Меня так воспитывали, — сказала Розмари. — Но теперь я чистый агностик. Так что вы меня ни чуть не обидели.

— А вы? — поинтересовался мистер Кастивет у Ги. — Вы тоже агностик?

— Наверное, да. Не знаю, как можно думать иначе. То есть, я хочу сказать, что убедительных доказательств нёт ни у одной из сторон, верно?

— В самом деле нет, — согласился мистер Кастивет.

Миссис Кастивет внимательно поглядела на Розмари.

— Ты так неуютно себя почувствовала, когда мы смеялись над шуткой Ги насчет Папы.

— Ну, он ведь все-таки Папа, — смутилась Розмари. — Я всегда его уважала и сейчас уважаю, хотя и не считаю уже, что он святой.

— Если ты не считаешь его святым, — сказал мистер Кастивет, — то не следует его и уважать, потому что он обманывает людей, говоря, что он святой.

— Вот именно, — поддержал Ги.

— Как только подумаю, сколько денег уходит на его наряды и драгоценности… — проговорила миссис Кастивет.

— Вот вам и лицемерие, замаскированное религией, — продолжал мистер Кастивет. — Это было неплохо изображено в «Лютере». Вы там играли главную роль, Ги?

— Я? Нет! — ответил Ги.

— Разве не вы были дублером Альберта Финни?

— Нет. У меня там была менее заметная роль.

— Странно, — удивился мистер Кастивет. — А я думал, что это вы. Я помню вашу жестикуляцию и специально посмотрел в программке, кого вы играли. И там написано, что вы были дублером Финни.

— Какую жестикуляцию? — не понял Ги.

— Ну, я не помню точно, вот такие движения…

— Когда у Лютера начинался приступ, я делал руками такой жест, как бы протягивая их к небу.

— Точно! — радостно подтвердил мистер Кастивет. — Именно это… А вот у мистера Финни все было очень неестественно, смею заметить.

— Да что вы, — возразил Ги.

— По-моему, его игру сильно переоценили, — сказал мистер Кастивет. — Интересно было бы посмотреть, как бы вы сыграли эту роль.

Ги засмеялся.

— Мы с Финни действительно очень разные. — Он радостно посмотрел на Розмари. Она улыбнулась: ей было приятно, что Ги чувствует себя здесь хорошо, иначе бы он ей этого не простил — весь вечер провести в разговорах е папашей и мамашей Сеттл. Нет, Кеттл.

— Мой отец был театральным продюсером, — продолжал мистер Кастивет. — И все свое детство я провел в обществе таких людей, как миссис Фиск и Форбс-Робертсон, Отис Скиннер и Моджеска. Поэтому я замечаю не только обычные способности у актеров. У вас, например, интереснейшие внутренние качества, Ги. И по телепередачам это видно. Вы пойдете очень далеко, если преодолеете полосу временных неудач, через которую должен пройти каждый выдающийся актер. Вы сейчас где-нибудь снимаетесь?

— У меня есть на примете парочка ролей, — сказал Ги.

— Не могу себе представить, чтобы вам в них отказали.

— А я могу.

Мистер Кастивет уставился на Ги.

— Вы это серьезно?

На десерт был домашний бостонский пирог с кремом, и хотя он удался лучше, чем отбивные с овощами, Розмари показалось, что он слишком уж приторный. Однако Ги похвалил пирог и даже попросил добавки. Но, может быть, он только играл очередную роль, подумала Розмари, отвечая комплиментом на комплимент.

После ужина Розмари вызвалась помочь с посудой. Миссис Кастивет сразу же приняла предложение, и женщины занялись уборкой стола, а Ги и мистер Кастивет прошли в гостиную.

Кухня, начинавшаяся сразу за холлом, была маленькая и казалась еще меньше из-за оранжереи, о которой говорила Терри. Растения располагались на большом белом столе длиной фута в три, который стоял возле единственного окна. Над столом склонились лампы, освещавшие стекла парника, отчего они казались не прозрачными, а какими-то белесыми. В оставшемся пространстве близко друг к другу стояли мойка, плита, холодильник и над всем этим под самым потолком были прибиты какие-то бесконечные ящики. Розмари вытирала посуду, стоя рядом с миссис Кастивет, и с удовольствием думала, что ее кухня гораздо больше и куда лучше обставлена.

— Терри говорила мне про вашу оранжерею.

— О, да, — сказала миссис Кастивет. — Это прекрасное хобби. Тебе бы тоже надо этим заняться.

— Когда-нибудь и у меня будет сад с разными травами, — ответила Розмари. — Не в городе, конечно. Если Ги предложат большую роль в кино, то мы переедем в Лос- Анджелес. Я ведь по своему характеру — деревенская девушка.

— А семья у тебя была большая? — спросила миссис Кастивет.

— Да. У меня три брата и две сестры. А я самая младшая.

— Сестры замужем?

— Да.

Миссис Кастивет водила мыльной губкой внутри стакана.

— У них есть дети?

— У одной двое, а у другой четверо, — ответила Розмари. — Но это было давно. Сейчас, наверное, уже трое и пятеро.

— Это хороший знак для тебя, — продолжала миссис Кастивет, все еще намыливая стакан. Она мыла посуду очень тщательно. — Если у твоих сестер много детей, значит, у тебя тоже так будет. Это передается по наследству.

— Да, мы очень плодовитые. — Розмари приготовила полотенце для стакана. — У моего брата Эдди уже восемь детей, а ему только двадцать шесть лет.

— Вот это да! — Миссис Кастивет ополоснула стакан и передала его Розмари.

— А всего у меня двадцать племянниц и племянников. Но я даже и половину из них не видела.

— А разве ты не ездишь их навещать?

— Нет. Я не в очень хороших отношениях с семьей. Я дружу только с одним братом. Остальные считают меня уродом в семье.

— Да? Почему же?

— Потому что Ги не католик, и мы не венчались в церкви.

— О! — посочувствовала миссис Кастивет. — Какой шум поднимают некоторые люди из-за религии. Ну, это они виноваты, а не ты, так что и не переживай.

— Легко сказать. — Розмари поставила стакан на полку. — Может быть, теперь я буду мыть, а вы вытирать?

— Нет, лучше так.

Розмари выглянула в дверь. Но она увидела только уголок гостиной, в котором стояли столики с газетами и ящики. Ги и мистер Кастивет расположились в другом углу. В воздухе висел голубоватый сигаретный дым.

— Розмари!

Она обернулась. Миссис Кастивет протягивала ей чистую тарелку, держа ее в зеленой резиновой перчатке.

Почти целый час они мыли тарелки, кастрюли и столовое серебро. Розмари подумала, что сама бы она сделала это вдвое быстрей. Когда они с миссис Кастивет вернулись в гостиную, Ги и мистер Кастивет сидели на диване лицом Друг к другу, и мистер Кастивет что-то увлеченно доказывал Ги, время от времени ударяя себя указательным пальцем по ладони.

— Ну, Роман, хватит утомлять Ги своими рассказами про Моджеску, — заворчала миссис Кастивет. — Он тебя слушает только из вежливости.

— Нет, что вы, мне очень интересно, миссис Кастивет, — возразил Ги.

— Вот видишь! — воскликнул мистер Кастивет.

— Только говорите Минни, — попросила миссис Кастивет. — Называйте меня Минни, а его — Роман, хорошо?

Она взглянула на Розмари.

— Хорошо?

Ги засмеялся.

— Ну ладно, пусть будет Минни.

Они поговорили про Гоульдов и Брюнов, про Дубина и де Вора, потом про брата Терри, который оказался в гражданском госпитале в Сайгоне, а потом перешли к убийству Кеннеди, потому что миссис Кастивет сейчас как раз читала об этом книгу. Сидя на стуле, Розмари почувствовала себя странно: ей показалось, что Кастиветы — старые знакомые Ги, которым ее только что представили.

— Как ты считаешь, это был заговор? — спросил мистер Кастивет, и Розмари снова почувствовала, что она выпадает из общей беседы, и поэтому ответила невпопад. Извинившись, она пошла за миссис Кастивет, которая пригласила ее посмотреть ванную и туалет. Ей показали бумажные полотенца с надписью «Для наших гостей» и книгу «Анекдоты для чтения в туалете», которые были совсем не смешные.

Розмари и Ги ушли в половине одиннадцатого, сказав на прощанье «До свиданья, Роман» и «Спасибо, Минни», и после сердечного рукопожатия обещали приходить еще, что со стороны Розмари было чистейшей фальшью. Как только они вышли в коридр и услышали, что дверь за ними закрылась, Розмари с облегчением вздохнула и радостно взглянула на Ги, увидев, что он делает то же самое.

— Ну-у, Роман, — сказал он, смешно сдвинув брови. — Перестань му-у-учить Ги своими рассказами про Моджес- ку-у-у!

Розмари засмеялась и цыкнула на него, они схватились за руки и на цыпочках побежали к своей двери, вошли внутрь, закрылись на замок, на засов и на цепочку. Ги забил невидимые гвозди, привалил невидимые камни, поднял невидимый разводной мост, вытер лоб и устало посмотрел на Розмари — она согнулась и умирала со смеху.

— Ну и отбивные!

— Боже мой! — подхватила Розмари. — А пирог! Как ты съел целых два куска? Он же был ужасный!

— Милая моя, — сказал Ги. — Это было образцом сверхчеловеческого мужества и самопожертвования. Я подумал: «Наверное, эту старую каргу никто в жизни не просил о добавках», — и поэтому отважился. — Он величественно взмахнул рукой. — Иногда у меня возникает потребность совершать благородные поступки,

Они прошли в спальню.

— Она сама выращивает разные травы, — сообщила Розмари. — А потом выбрасывает их в окно.

— Ш-ш-ш, у стен есть уши. А как тебе понравилось серебро?

— Послушай, а тебе не показалось это смешным: у них всего три одинаковые тарелки, — спросила Розмари, снимая туфли одна о другую, — и столько красивых серебряных ножей и вилок.

— Давай лучше не будем сплетничать: вдруг они нам их завещают?

— Нет, лучше будем вредными и сами себе купим. А ты в туалет не ходил?

— У них? Нет.

— Отгадай, что у них там есть.

— Биде.

— Нет. Сборник анекдотов.

— Не может быть!

Розмари сняла платье.

— Точно. Книжечка на веревочке. Прямо около унитаза.

Ги улыбнулся и покачал головой. Он стоял у серванта и пытался расстегнуть запонки.

— Но рассказы Романа, — признался он, — были очень интересные. Я раньше никогда не слышал ничего про Форбса-Робертсона, а ведь он в свое время был звездой. — Он никак не мог справиться со второй запонкой. — Я завтра снова пойду к нему, он мне еще что-нибудь расскажет.

Розмари с удивлением посмотрела на мужа.

— Ты?

— Да, он меня пригласил. — Ги вытянул руку. — Помоги, пожалуйста.

Она подошла к нему и почувствовала себя растерянной.

— Но мы ведь договаривались встретиться с Джимми и Тайгер.

— Разве? — спросил он, искренне удивившись. — По- моему, мы должны были еще созвониться.

— Нет, мы уже договорились.

Ги пожал плечами.

— Ну, встретимся с ними в среду или в четверг.

Розмари наконец расстегнула запонку и протянула ее на ладони. Ги забрал ее.

— Спасибо. Но ты можешь туда не ходить, если не хочешь, останешься здесь.

— Наверное, я лучше останусь, — согласилась она, потом подошла к кровати и села.

— Он лично знал Генри Ирвинга, — продолжал Ги. — И это ужасно интересно!

Розмари отстегнула чулки.

— Зачем они сняли картины? — задумчиво спросила она.

— Не понимаю.

— Картины… Они их зачем-то сняли. И в гостиной, и в коридорах. Там одни гвозди остались. Картина, которая висит над камином, совсем не из той рамы. Она на два дюйма короче с обеих сторон.

Ги внимательно посмотрел на нее.

— А я и не заметил.

— И зачем у них столько газет и бумаг в гостиной?

— А это он мне объяснил, — сказал Ги, снимая рубашку. — Он собирает марки. Со всего света, поэтому так много разной почты.

— Да, но почему все это свалено в гостиной? У них ведь есть еще три или четыре комнаты, и все закрыты. Почему бы им туда все не переложить?

Ги подошел к Розмари, держа рубашку в руке, и нажал пальцем ей на нос.

— Ты становишься такой же любопытной, как и Минни, — сказал он, чмокнул воздух и отправился в ванную.

Через десять или пятнадцать минут, поставив чайник для кофе, Розмари почувствовала резкую боль внизу живота — верный сигнал приближающихся месячных. Она расслабилась, держась одной рукой за плиту, и подождала, пока боль утихнет, затем вынула салфетку, банку с кофе и вдруг ощутила себя одинокой и несчастной.

Ей было двадцать четыре года, она хотела иметь троих детей с разницей в два года, но Ги был к этому «пока не готов», и она боялась, что он не будет готов, пока не станет такой же знаменитостью, как Марлон Брандо и Ричард Бэртон вместе взятые. Неужели он не знает о своем таланте и о том, что ему обязательно повезет? Поэтому ее план был — забеременеть «случайно»: от таблеток у нее болела голова, а резиновые изделия она считала отвратительними. Ги сказал на это, что подсознательно она продолжает оставаться доброй католичкой, хотя никаких дальнейших объяснений она ему не давала. Он снисходительно изучал ее календарь и избегал «опасных» дней, хотя каждый раз она говорила: «Нет, сегодня можно. Я уверена, что сегодня безопасно».

И вот снова в этом месяце он выиграл, а она проиграла в их недостойном соревновании, о котором он даже не подозревал.

— Проклятье! — Она с силой стукнула банкой по плиге.

Из комнаты отозвался Ги:

— Что там случилось?

— Я ударила локоть!

Теперь, по крайней мере, она поняла причину своей сегодняшней депрессии.

Черт побери! Если бы они не были женаты, она бы уже раз сто успела забеременеть!