Весна для Барбары Дин выдалась в этом году ужасная. Когда позвонил Тони и сообщил ей страшное известие, она поначалу никак не могла в него поверить. Потом, переварив в мыслях случившееся, свалилась в обморок. Придя в себя, Барбара проплакала целый час, а затем побежала к Кэрол. Но та находилась под присмотром врачей, и это продолжалось еще два дня. На третий день ее выписали домой и женщины, наконец, встретились. Обнявшись, они разрыдались.

И теперь Барбара ежедневно навещала Кэрол. Каждое утро являлась она к подруге, но никаких утешительных слов не могла найти. Ибо все они были пустыми штампами и ничего не значили. Однако Барбара надеялась, что своим присутствием хоть чуть-чуть развеет тоску Кэрол.

Как только женщина узнала о происшедшей трагедии, она тут же закатила коляску в гараж и никогда больше не пользовалась ею. Теперь она повсюду носила своего малыша на руках. Какая-то знакомая предложила было ей специальный рюкзак, чтобы носить ребенка на спине, но Барбара отмела и этот вариант. Мало ли что, например, оборвется лямка и ребенок выпадет. Нет уж, лучше она будет держать его на руках. Это был единственный безопасный способ.

Несколько раз Барбара изливала свою душу Харвею. Она рыдала в его объятиях, бормоча что-то невнятное.

— Это моя вина, — всхлипывала Барбара, — мне никак нельзя было соглашаться пить пиво. Ах, если бы я отказалась, то, может быть… — Харвей пробовал успокоить жену, но она частенько видела своего ребенка во сне. Он спал в коляске, а та стремительно неслась вниз с холма. Барбара с криком просыпалась.

Женщина стала к тому же и забывчивой. Она могла подняться в спальню, так и не вспомнив, зачем ей это было нужно. Могла пожарить бифштекс, напрочь забыв его посолить. А от Харвея толку было мало. Последнее время он постоянно был чем-то озабочен и отдалился от жены.

Все перевернулось в жизни Барбары Дин. И тогда она возненавидела Лондон.

В этот вечер за ужином они едва обменялись парой слов. Харвей угрюмо уставился в экран телевизора, а Барбара кормила младенца. Показывали какой-то вестерн. Его сменила очередная передача.

«Мир в фокусе», представляемый Кейт Рейнолдс…

Барбара вдруг задала себе вопрос, почему Харвею так не нравится эта женщина. Тогда на приеме Барбара нашла ее довольно приятной. Конечно, несколько напориста, но такова уж ее профессия. А, может быть, Харвей просто побаивается ее? Он инстинктивно бежал от агрессивных женщин, как от чумы.

— Добрый вечер, — поздоровалась Кейт, улыбаясь телезрителям. Харвей поднялся со стула, чтобы выключить телевизор.

— Сегодня первая часть нашей передачи будет посвящена загадочному явлению, которое озадачило на этой неделе и полицию, и врачей.

Харвей потянулся к кнопке.

— …загадочная смерть многих младенцев мужского пола…

— Подожди, — воскликнула Барбара, устраиваясь в кресле. Харвей пожал плечами.

— …смерти при ряде обстоятельств, классифицируемом следователями как «несчастный случай».

— Харвей, сядь, мне не видно, — резко бросила Барбара, и Дин подчинился, взяв бокал с вином.

— В одном только Лондоне, — продолжала Кейт, — за последнюю неделю умерли семнадцать мальчиков, из Бирмингема нам сообщают о шести смертях, из Манчестера — о четырех, из Лидса — о двух и из Глазго — о восьми.

Барбара впилась взглядом в экран.

— Эти цифры далеко не так безобидны, как на первый взгляд, ибо означают подъем детской смертности по стране на пятнадцать процентов. Детали пока не выяснены, и четкой картины происшедших трагедий не имеется. За исключением одного факта, — Кейт помедлила. На экране возник крупный план журналистки, — в каждом случае жертвой стал младенец мужского пола.

Барбара застыла, как изваяние, захлебнувшись на вдохе. Она вцепилась в сынишку. Дин повернулся к ней. Он хотел успокоить ее, заверить, что все хорошо, что он — рядом, и их ребенок — в безопасности. Но слова застревали в горле. Он так ничего и не сказал. Он вернулся в кресло. Кейт тем временем представляла телезрителям сотрудниц министерства здравоохранения и социальной защиты.

— Скажите, пожалуйста, доктор Филмор, какое объяснение вы можете предложить на данный момент?

Чиновник заерзал на стуле и пожал плечами.

— Ну, конечно, еще слишком рано делать какие-то определенные заявления… — Кейт оборвала его: — Но вы тем не менее признаете, что это совершенно необъяснимый подъем смертности среди младенцев мужского пола?

— Да, конечно, тут наблюдается подъем, но ведь он наблюдается и при эпидемии гриппа, например.

Камера вновь остановилась на Кейт, лицо которой выражало теперь явное презрение.

— Однако сейчас мы не ведем речь об эпидемии, — вскинулась она, — мы говорим о… — тут она принялась выбрасывать в счете пальцы, — об утопленниках, о пожарах в домах, автомобильных авариях, пищевых отравлениях. Но во всех этих случаях гибли младенцы. — Кейт помолчала, размышляя над только что сказанным.

Филмор тут же воспользовался паузой и обрушил на Кейт целый поток слов:

— Простите, если я скажу напрямик. Ваш панический репортаж — это как раз тот стиль представителей средств массовой информации, который не делает им чести. Должен заметить, что крайне безответственно преувеличивать факты, подтасовывая их, и таким образом устраивать очередную сенсацию. Самые бульварные газетчики подумали бы немножко перед тем, как напечатать подобный материал.

Камера снова застыла на журналистке, потерявшей дар речи и сидевшей с приоткрытым ртом.

Дин взглянул на жену. Она все еще хмурилась и прижимала к себе малыша, будто он мог рассыпаться на кусочки. «Филмор, конечно, молодчина, — подумал Дин, — именно поэтому они его и выбрали. Это было его лучшее выступление, однако, похоже, Барбару он вряд ли убедил». Дину оставалось надеяться, что Филмор убедил остальных.

— Что с тобой стряслось? — вопрос прозвучал обвиняюще. Голос молодого человека был резким.

— Извини, Боб, я просто не ожидала… — начала оправдываться Кейт.

— И ты позволила ему нести эту чушь…

— Да говорю же тебе, — выпалила Кейт, — это было абсолютно неожиданно. Мне и в голову не приходило, что беседа примет такой оборот.

— Довольно, Кейт, — взорвался ее коллега. Он щелкнул пальцами. — Надо было держаться с ним в том же тоне. И не позволять этому негодяю натянуть тебе нос. — Репортер резко повернулся и вышел из комнаты, оставив Кейт наедине со своим огорчением.

— Ах ты, Кембриджский зазнайка, — раздраженно пробормотала Кейт. — Посмотреть бы на него там, в студии, под лучами юпитеров. Со стороны-то легко критиковать. Но, в общем, он, конечно же, прав.

Настроение Кейт окончательно испортилось. Ей никоим образом нельзя было дать Филмору возможность припереть ее к стенке. Он просто захватил ее врасплох. И журналистка не смогла дать ему отпор. Гак и не получилось показать, что дети гибли по чьей-то вине. А ведь это более чем странно. На протяжении многих лет Кейт завоевала себе славу мастера интервью, где преобладали наступления и натиск. Но во всех этих случаях все было слишком очевидно: ее мишенями становились люди, у которых, как говорится, было рыльце в пуху.

А вот почему Филмор повел себя подобным образом? Но чем дольше ломала Кейт над этим голову, тем сильнее запутывалась в своих догадках. Может быть, у него фригидная жена? Или еще проще: в этот момент у Филмора прорезался зуб мудрости? Но кто мог знать истину?

И Кейт сочла за благо забежать в бар и опрокинуть стаканчик вина.

* * *

Вернувшись домой, Кейт почувствовала раздражение. Обычно, возвращаясь, она забирала с собой на верхний этаж Питера, но сейчас было уже очень поздно, и он наверняка спал. Женщина припарковала машину и, поднявшись по ступенькам крыльца, принялась шарить в сумке в поисках ключей. При этом бубнила себе под нос, до чего же она никудышная мамаша.

— Миссис Рейнолдс…

Внезапно раздавшийся снизу голос испугал журналистку. Она резко обернулась и увидела священника.

— Мне необходимо срочно поговорить с вами, миссис Рейнолдс.

Кейт удрученно вздохнула. «Нашел по телефонному справочнику», — подумала она. Да, пожалуй, она стала уж слишком известной. Все новые и новые незнакомцы прогуливаются у нее под окнами…

— …о вашей передаче. Об этих смертных случаях.

— Демонстрация протеста одного из недовольных телезрителей, — саркастически съязвила Кейт, — как же все это надоедает.

— Наоборот, — возразил отец де Карло, — я поздравляю вас. Вы очень проницательны.

Кейт вставила ключ в замочную скважину.

— Ну, и что дальше? — спросила она, наблюдая, как священник внимательно окинул взглядом окрестности.

— Нельзя ли мне поговорить с вами в доме?

Кейт отрицательно покачала головой.

— Извините, но…

— Меня зовут отец де Карло. Я — священник.

— У меня был очень тяжелый день, святой отец, — устало произнесла женщина. — Может быть, вы позвоните моему секретарю на студию и договоритесь о встрече.

— Это дело чрезвычайной срочности, миссис Рейнолдс…

Кейт пристально посмотрела на священника. Он совсем не походил на человека, от которого можно было ожидать неприятностей. К тому же он, видимо, был искренен. «Ладно уж, — про себя решила Кейт, — пусть этот человек выскажется и успокоится».

Она толкнула дверь и пропустила священника.

— Только, пожалуйста, говорите потише, мой сын спит.

Кейт проводила священника в гостиную. Как обычно, там царил полный хаос: повсюду валялись справочники, книги и листы бумаги. Поначалу журналистка решила извиниться за этот беспорядок, но потом передумала. А черт с ним в конце концов. Никого она сюда не приглашала сегодня.

Кейт усадила священника в кресло, а сама сбросила пальто. Когда она уже открыла было рот, собираясь узнать о цели ночного визита, священник вдруг уставился в потолок и заговорил:

— …Ирод послал их вперед, и они перебили в Вифлееме всех младенцев, родившихся в тот же день, что и Иисус, о чем царь выспросил у мудрецов.

С губ Кейт сорвался стон.

— Чего ради?..

Но отец де Карло приподнял руки, успокаивая женщину и продолжал:

— Вы сообщили в своей передаче, что во всех этих смертных случаях прослеживается общая закономерность, а именно то, что жертвами оказались младенцы мужского пола.

Опустившись в кресло, Кейт согласно кивнула.

— Но есть и другая общая деталь, миссис Рейнолдс. Все мальчики родились между полуночью и шестью часами утра двадцать четвертого марта. И любой мальчик, явившийся на белый свет в это время, подвергается смертельной опасности, если с ним уже не покончено.

«Не покончено… — мысленно повторила Кейт. — Какой-то странный священник. Однако ну и хватка же у него».

Она решила его слегка приструнить.

— Так вы полагаете, что их всех убили?

— Нет, я утверждаю, что так оно и было.

— Но кому же понадобилось совершить это преступление?

Отец де Карло наклонился, и Кейт почувствовала, как он волнуется. Руки священника дрожали, глаза блестели, он вообще выглядел так, как будто не спал уже целую вечность. И тут вдруг Кейт ощутила беспокойство. А вдруг этот человек сумасшедший.

— Он снова родился, миссис Рейнолдс. Так же, как и Антихрист, сын Сатаны, что было предсказано в «Откровении».

— Извините, святой отец, — прервала его Кейт, поднимаясь с кресла. Я уважаю вашу веру, но не разделяю ее. — В душе женщина ругала себя последними словами, не понимая, как допустила в свой дом этого сумасшедшего. Надо было немедленно выпроводить этого ненормального священника.

— Вы христианка не в полном смысле? — поинтересовался де Карло.

— Я в полном смысле журналист, — отрезала Кейт, — а первая заповедь журналистики — быть Фомой неверующим. Мне нужно увидеть доказательства собственными глазами.

Отец де Карло тут же решил воспользоваться этими словами. Он раскрыл свой чемоданчик. И опять Кейт застонала про себя, заметив целую кипу каких-то документов.

— Вот доказательство. Почитайте.

Кейт неохотно взяла бумаги и разложила на столе. Это были копии свидетельств о рождении. Ее глаза расширились, когда она узнала несколько фамилий.

— Я раздобыл их в центральной нотариальной конторе, — объяснил де Карло.

Кейт недоуменно уставилась на него, и священник продолжал:

— Я, конечно, не могу взывать к вашей вере, но я взываю к вашей логике. Кому может прийти в голову уничтожать мальчиков, родившихся в определенное время? Не тому ли, кто пытается стереть с лица земли единственного нужного ему, ребенка?

Ее инстинкт вцепился в эти слова. Кейт была уверена, что все это — чепуха, но такого рода совпадения следовало проверять.

— А кто же Антихрист? — спросила Кейт.

— Американский посол. Дэмьен Торн.

Кейт ошарашенно взглянула на священника и тут же залилась смехом.

— Дэмьен, — сквозь хохот выдавила она, пытаясь взять себя в руки. Это было, конечно, верхом неприличия — рассмеяться в лицо человеку, особенно священнику. — Но я знаю Дэмьена, — в изнеможении произнесла она.

— Вы знаете мужчину, — парировал священник, — но не его душу.

Де Карло коснулся руки Кейт.

— Мисс Рейнолдс, — произнес он очень мягко и отчетливо, будто беседовал с ребенком. — Я человек религиозный, но не фанатик. А наша вера запрещает нам клеветать на человека… Если бы у меня была хоть капля сомнения в отношении Дэмьена Торна, моя вера приказала бы мне молчать.

Кейт заставила себя взглянуть священнику в глаза. Она посерьезнела, загипнотизированная его спокойной искренностью. Они оба так напряженно вдумывались в слова ДРУГ Друга, что не услышали, как Питер, на цыпочках прокравшись по коридору, притаился за дверью.

— Я наблюдаю за Торном вот уже двадцать семь лет, — продолжал де Карло. — С того момента, когда его отец переступил порог нашего монастыря и обратился к нам за помощью, не зная, как уничтожить Антихриста. На моих глазах Торн превратился во взрослого мужчину и смел со своего пути всех, кто пытался восстать против него.

Питер, напряженно вслушиваясь, отступил слегка в темноту коридора.

— Вы знаете Терна, как мужчину, мисс Рейнолдс. — Священник поднялся и достал из своего чемоданчика папку. — Я оставлю вам все наши сведения, но вы должны все это прочесть до конца и только потом составлять свое мнение. Когда вы дойдете до последней страницы, я умоляю вас связаться со мной по адресу… — И де Карло записал на папке адрес. — Сделайте это как можно быстрее и сообщите мне днем или ночью.

Кейт приняла из его рук папку и в упор посмотрела на священника.

— Я ничего не могу обещать вам, святой отец, — сказала она, — вот вы говорите, будто я знаю Дэмьена как мужчину и не знаю его душу. Но ведь я и собственную душу не ведаю, так как же я могу заглянуть в его?

— Господь подскажет вам это, — улыбнулся де Карло и почувствовал вдруг неизмеримое облегчение оттого, что скептицизм в Кейт изрядно поубавился. Он прищелкнул пальцами. Да, конечно, он совсем забыл об одной штуке, которая могла бы убедить эту женщину.

— Имеется знак, выделяющий Антихриста среди всех прочих. Вы найдете упоминание о нем в «Откровении Иоанна Богослова». А знак вы отыщете у Торна на затылке под волосами. Это клеймо дьявола: 666.

Де Карло пожал Кейт руку и пожелал спокойной ночи.

— Да поможет вам Бог! — вымолвил он и направился к двери.

Питер резко отпрянул от нее и бесшумно устремился в свою комнату.

Священник ушел, и Кейт, прихватив папку, поднялась к себе в спальню. В голове у нее царила полнейшая неразбериха, недоверие граничило со жгучим любопытством. Конечно, все до единого высказывания этого священника были безумными. Но она непременно прочтет все эти записи, только тогда она успокоится. Кейт забралась в постель и стала листать документы.

Ее взгляд наткнулся на газетную вырезку о назначении Торна президентом Совета по делам молодежи. Рядом, видимо, рукой священника, были сделаны несколько пометок. Когда Кейт мельком пробежала их глазами, на ум ей внезапно пришло интервью с Дэмьеном: он говорил, что стремится дать молодым людям большие полномочия в общественной жизни. В памяти вспыхнули страстность и красноречие, сопутствовавшие тогда его выступлению. Журналистка вспомнила древнее высказывание: «Отдайте мне мальчика, когда ему нет шести, и я завладею им навсегда».

Кейт вздрогнула, подумав вдруг об охоте, о Питере, о следам крови на его лице после «крещения».

В обширную документацию отец де Карло вложил и брошюру о «Торн Корпорейшн» со списком тех стран, кому эта корпорация оказывала помощь. На полях он добавил свой вывод: «Президент США к сорока годам».

Кейт попыталась разобраться в своих мыслях. Доверчивость — это, пожалуй, самый серьезный недостаток журналиста. Но и агрессивный скептицизм — не лучший стиль в этой области. Кейт припомнила своего первого шефа, однажды заявившего ей, что никакого труда не составляет бросить фразу, вроде «ну и чушь все это». Язвить или насмешничать, конечно же, неизмеримо проще.

Но ведь как раз в этом-то случае все и являлось чушью, разве нет? Полное безумие. Она страшно утомилась, а священник воспользовался ее усталостью и предложил ей эту… ерунду.

Дэмьен Торн — сын Сатаны. Абсурд, бред. Кейт повернулась на бок и мгновенно провалилась в сон, даже не раздевшись.

Она не слышала, как в спальню вошел Питер. Он взял в руки папку и впился глазами в оставленный священником адрес.