Эта его проекция, воображаемый орёл, не знала, что такое изумление. Иначе он был бы изумлён, увидев простор разрушенного города под его когтями, высоту хрустальных шпилей, которые парили ещё выше, чем он. Город лежал на краю огромного леса, заросшего запутанной массой лиан. Уцелели только здания из призматического камня — многие в идеальном, нетронутом состоянии, как будто обитателей срочно позвали заняться чем-то важным, и те оставили двери открытыми. Но другие части города носили следы сильных взрывов, что уничтожили его много лет назад, круглые кратеры, содержащие здания не просто разорённые, а стёртые в порошок, разрушенные до основания. В этих кругах ничего не жило — по контрасту с бурлящей жизнью, заполняющей остальное пространство, не только растительной, но и животной: пантеры, грызуны и дикие свиньи, а также чудовищные насекомые, выросшие до огромных размеров, возможно, в результате остаточных эффектов забытой войны.

Здесь наверху, под высоким, неестественным фиолетово-синим куполом неба, не было других птиц, кроме него. Внутри эладрин пытались погрузить его тело на тележку. Он насчитал трёх кроме девушки, и когда они связали ему руки за спиной, понял, что они нервничают и не уверены в себе. Он увидел это по языку их тел, по тому, что они были грубее необходимого — ведь он сопротивлялся им с силой мешка картошки, ну, может быть, полутора мешков. Их жестокие тычки и удары не могло объяснить простое естественное презрение к нему. Нет, эладрин торопились, и их лошади тоже были нервными и напуганными.

Он не мог определить время суток по освещению — оно было слишком чужим. Он не видел солнца. Но он погрузился глубоко в тело и попытался представить причину их спешки, пока они тащили лошадей по торчащим камням, вниз по Улице Богов — это имя пришло к нему нетронутым, воспоминание из старых карт. Он знал, что как и соответствующая улица в царстве смертных, она пересекала город к восточным вратам и была украшена собственным двойным рядом мраморных статуй — он знал, что у многих здешних предметов есть слабый резонанс в земле, оставленной им позади.

Он мешком валялся в задней части повозки, обдумывая свои варианты. Теперь, когда он пришёл в себя, ему показалось, что даже без тотемного жезла он многое может сделать. Чего бы ни боялись эти люди, он мог использовать страх против них. Он начал с нескольких гортанных эвокаций, которые его пленители могли принять за звук кашля или харканья — они не стали закрывать ему глаза или совать кляп в рот. Нет, они недооценили его — ради этого он и не сопротивлялся. Теперь это изменится, подумал он, глядя на красивое лицо девушки, пока та смотрела в небо.

Ветер посвежел, и по небу поползли струйки чёрного тумана. Вместе с тем передние колёса повозки налетели на толстый корень, расколовший мостовую. Возничий произнёс собственную, не такую эффективную эвокацию, когда единственный росток вырвался из-под коры и обхватил деревянный край подобно слабой, крохотной, бледной зелёной руке — этого хватило. Прежде чем лошади смогли вырваться, ещё дюжина ростков схватились за колесо, а похожие на лозы тучи схватили их сверху. Хаггар подумал, что Фейвайльд охотно откликается на его приказы. Сила природы была здесь просто ошеломительной.

Небо потемнело. Вскоре, подумал он, удар молнии напугает лошадей; они уже отказывались двигаться, дрожали, отведя уши, пока возничий хлестал их плетью. Два воина-эладрин выскочили из повозки, и один встал на страже, пока другой наклонился, чтобы обрезать мечом побеги. Никто из них не подумал связать Хаггара со случившимся.

Но девушка была умнее. Оставшись в повозке наедине с ним, она наклонилась над ним. Её жёлтые волосы упали ей на лицо, и он почувствовал её аромат, духи, похожие на корицу или гвоздику.

— Слушай меня, свинья с куриными мозгами, — прошептала она. — Давай я тебе объясню. Через полчаса стемнеет. Раньше, если будешь упорствовать. Даже в сумерках мы не продержимся здесь и десяти минут. Лорд Каннот откроет врата своего чёрного дворца и повесит нас на деревьях. У него целое войско нежити, которая поклоняется ему, как богу. Хочешь поиграть в свои глупые игры с ним?

— Освободи меня, — прохрипел Хаггар. Голос даже ему самому казался уродливым.

Она наклонилась ещё глубже, чтобы тихо прошептать ему на ухо:

— Ты вонючая кучка дерьма.

Небо над ними почернело, собрался жуткий туман. Лошади встали на дыбы, заржали от ужаса, дёрнули упряжку, и повозка упала на бок, не перевернувшись только из-за обхвативших её лоз. Девушка шагнула на землю и стала прямо. Она подняла сложенные лодочкой руки, наполнившиеся зеленоватым светом, который потёк по её обнажённым рукам и по телу, пропитав одежду, пока она сама не превратилась в сверкающий факел, отторгающий мрак. Она достала нож и освободила лошадей от побегов, и те мигом замолкли; они стояли, дрожа, терпеливо, широко раскрыв глаза, ноздри покрыты пеной. Потом она наклонилась к побегам, удерживающим колесо, и Хаггар ощутил холодное лезвие клинка, как будто резанули его самого.

Он перекатился к краю повозки и там нашёл свой тотемный жезл в щели между досок; эладрин бросили его туда, слишком презирая его, чтобы позаботиться о жезле. Перекатившись на оголовье в виде волчьей головы, прижавшись к нему плечом, он прорычал эвокацию и почувствовал, как меняется тело. Он почувствовал, как кость погружается в кожу. Путы обмякли, и он начал грызть их.

Он больше не чувствовал лезвие девушки. Вместо этого она отвернулась от него, прошла несколько шагов по дороге, чтобы осветить область пошире. Её руки были вскинуты, и в левой сверкал нож. В тумане Хаггар видел, что она удерживала на месте исхудавшее бледное существо выше себя, пока другие эладрин, два солдата и возничий, прятались у неё за спиной. Стряхнув с себя последние узлы, он вылез из повозки и двинулся во мрак — лишь для того, чтобы повернуть назад, когда услышал, как стонет лошадь — низкий, грудной звук.

Оба животных опустились на колени на каменную дорогу. Чудовищный паук крупнее человека навис над ними. Рыча и ругаясь, Хаггар постарался убрать сотворённую им тьму, наколдовав ветер, чтобы сдуть туман и тучи. Но он знал, что сумерки уже начались. Настало время кормёжки тех существ, которые обитали в катакомбах и лесах Сендриана.

Но здесь луна тоже была полной, или почти полной, ярче, чем её сестра в мире смертных. В её свете и в свете, отбрасываемом девушкой, он видел, как паук окутывает жертв бледными путами толщиной с мужское запястье. В другой стороне, по направлению к восточным воротам, путь преграждала нежить, около дюжины, чья побелевшая кожа мерцала в свете луны. Худые, с раздутыми головами и скалящимися зубами, они несли оружие, которого Хаггар никогда не видел, мечи, сияющие как хрусталь, и луки из жёлтого рога. Один из них наложил мерцающую стрелу, и в следующий миг возничий-эладрин рухнул от попадания в глаз.

Снова Хаггар замер, подняв переднюю лапу. Это был не его бой. Но потом он увидел, как другой эладрин падает на колени с мечом в животе. Последний солдат был всего лишь мальчишкой и храбро сражался. Его волосы были испачканы кровью. Но затем одно из бледных существ проткнуло его сзади, и осталась только девушка, увернувшаяся от исполина с топором, резанувшая его по рёбрам и отступившая — её зелёный огонь поблек, почти угас.

Хаггар запрокинул морду и завыл, и единственная молния ударила в шип на топоре существа, отшвырнув его. Удар грома потряс землю, и Хаггар налетел на них, хватая зубами тонкие кости ног скелетов. И когда девушка упала, он схватил её за ворот рубахи, ухватив тонкую ткань узкими челюстями и потащив её прочь. В то же время миазмы тумана поднялись с земли, и существа, растерявшись, начали рубить и колоть тени, пока ледяной ветер окружил их неожиданными порывами снега. Хаггар отступил от них, потащив девушку по ледяным камням до тех пор, пока они не достигли врат у начала улицы — огромной арки из резного мрамора с фресками и изображениями сражающихся зверей, и с плоским каменным орлом на каждом краю крыши.

С другой стороны ворот над кромкой леса высоко висела луна. Не зная, жива девушка или мертва, Хаггар протащил её через ворота, прочь из города, и немедленно обнаружил, что вернулся в свою обычную форму, согнувшегося орка-полуровку, бессильно жестикулирующего своим тотемным жезлом, пока пальцы его другой руки хватались за её разорванный ворот. Под аркой позади он по-прежнему видел метель, но здесь всё было неподвижно.

Или не совсем. Раздался меланхоличный смех. Затем от тени ворот отделился мужчина, и Хаггар инстинктивно понял, что это лорд Каннот, правитель-архифей катакомб Сендриана.

Он был мужчиной среднего роста, смуглым, с тонкими чертами, стройным, одет в жакет из винного бархата. Его единственным оружием был цветок, лилия на конце длинного стебля. Склонившись над лежащей девушкой, он коснулся лилией её лба, её губ. Его голос был тихим и насмешливым.

— Когда я впервые тебя увидел, то принял за врага, которого стоит опасаться, какого-то дикого берсерка-ликантропа из долины Сломанных Камней. Но в свете луны, как ты понимаешь, подобная иллюзия растаяла, и вот мы здесь — простая эладринская дева, съёжившийся орк и я.

Пока он говорил, по другую сторону арки прекратил идти снег. Туман рассеялся, и насколько видел Хаггар, Улица Богов была свободна до самого бассейна с синей плиткой. Следы боя утащили. В свете луны камни были белыми, как мел.

— Скажи мне, — произнёс архифей. — Теперь, когда всё замерло, и ты можешь вспомнить, если тебе хватит разума на разговор, какой импульс начал всё это насилие? Не беспокойся, — сказал он, когда Хаггар наклонился над телом девушки, протянул руку и убрал её. — Она спит, ждёт, пока ты её разбудишь. Это любовь, не правда ли? Любовь начала всё это.

Он не стал отрицать. Во сне, в лунном свете, весь гнев и презрение, которые уродовали её, пропали. Она лежала на спине, и волосы не закрывали лицо.

— А что насчёт неё? Что она чувствует? Орк и фейская дева — должен признаться, подобная история способна тронуть моё сердце.

Хаггар покачал головой. Лорд Каннот улыбнулся.

— Но это может измениться. Не оставляй надежду. Не бойся — она не проснётся, пока ты не поцелуешь её губы.

Хаггар в изумлении посмотрел на печального архифея. Он снова протянул руку и снова убрал.

— Мальчик, — посоветовал лорд Каннот, — это жест моей доброй воли. Но не заставляй меня ждать. Вскоре ты перестанешь меня забавлять.

Так что Хаггар закрыл глаза, подался вперёд и как можно легче поцеловал девушку в губы. Она немедленно проснулась, и когда увидела его, отпрянула, как от ожога. Она повернулась к земле и сплюнула.

— Свинья!

Лорд Каннот рассмеялся.

— Этот мальчик спас тебе жизнь. Будь благодарна, дитя. Гордость — ничто, и красота ничто, в сравнении с добродетелью чистого сердца. Поверь, кому, как не мне, это знать.

Своим жезлом-лилией он отбросил волосы со своего хищного, тонкого лица. Там, где цветок касался кожи, она изменялась. Где кожа была бледной и чистой, она в мгновение ока покрывалась ожогами и рубцами, чудовищными и уродливыми. Жуткие губы растянулись в усмешке.

— Дитя, — тихо сказал он. — Как тебя зовут?

— Астриана, милорд, — буркнула она в землю.

— Астриана. Это название цветка. Прими свою судьбу, Астриана, как я принял свою. Это твой муж. Ты меня понимаешь?

В её глазах блеснули слёзы.

— Да, милорд.

— Произнеси клятву у себя в сердце, чтобы я видел. Хорошо. Тогда всё сделано.

Он встал и отвернулся от них. Луна скользнула за облако. Когда она снова вышла, лорд Каннот исчез.

— Пойдём, — мгновением спустя сказал Хаггар. — Давай покинем это место. Оставаться здесь небезопасно.

В сотне шагов от дороги ждал лес.

— Нам никто не причинит вреда, — буркнула Астриана. — Ты так глуп, что не слышал? Он дал нам слово.

Она плакала в ладони. Она присела у дороги, пока он стоял над ней, испытывая стыд. Воздух вокруг них замер.

— Ты так глуп, что не понимаешь? — продолжила она. — Ты мой муж. Всё, что ты попросишь, я обязана выполнять — особенно этой ночью.

— Это не в обычае моего племени, — сказал он.

Она не услышала, продолжая стонать в ладони.

— Меня хорошо наказали. Все эти месяцы я использовала себя, чтобы зачаровать тебя — всё, чем я являюсь — и знала, что делала. Иначе зачем тебе было приходить.

Когда она подняла взгляд, её щёки были мокрыми, а глаза свирепо блестели.

— Чего ты хочешь? Не томи. Как хорошая жена, я обязана выполнять любую твою прихоть.

Стоя на белой, как кость, дорога, Хаггар прочистил горло. Он начал возиться со своим тотемным жезлом, выковыривая кусочки агата.

— В моём клане, — скромно произнёс он, — хорошую жену определяет другое.

Она бросила на него взгляд неприкрытой благодарности, тут же сменившейся подозрением.

— Легко сказать. Или ты так глуп, что не понимаешь, что я предлагаю?

Он улыбнулся, потому что решил, что понял, как её обезоружить.

— Астриана, — сказал он и увидел, как девушка вздрогнула.

— Женщина, — поправился он. — Вот чего я хочу.

Она снова отпрянула, как от удара.

— Я хочу понять, зачем ты привела меня сюда, в это место. Девять лет ты проделывала путешествие в мой мир. «Поместите его с остальными», ты сказала, когда я лежал в повозке.

Она посмотрела на него долгим, медленным взглядом. Она вытерла нос краем платья и с сухими глазами поднялась на ноги.

— Ты этого хочешь?

— Да. Я хочу этого.

— Клянусь, ты даже глупее, чем я думала, — сказала она, но улыбнулась, когда он расхохотался. — В Фейвайльде мы связаны нашими обещаниями, понял?

Он кивнул.

— Тогда пойдём, — сказала она. — Я расскажу тебе. Для меня прошло не девять лет.

Она свернула с дороги в сторону леса.

— А что насчёт твоих товарищей? — спросил он. — Утром ты вернёшься?

— За кем? — она пожала плечами. — Их больше нет. Я наняла их в деревне.

— Всё равно. Мы должны вернуться. Один из них был ещё совсем ребёнок.