Свет пробивался через маленькое квадратное отверстие в полу и лениво растекался по потолку рядом с сидящим пауком.

Паук грыз углы светового пятна, постепенно придавая ему форму циферблата, потом принялся за цифры, и Андре понял, что этажом ниже говорили о них.

Он приложился ухом к отверстию, и свет вошел в Андре: доносившиеся слова резонировали в голове, а яркие буквы высвечивались на фоне расширенных зрачков.

Адвокат позвал на ужин приятеля.

— Я продам эти часы, — сообщил он приглашенному, указывая на дверцу, скрывающую якорь; маятник испуганно замер и снова замаячил.

— Перестали ходить? — спросил приятель.

— Нет, они меня полностью устраивают. Но недавно я увидел часы намного красивее этих, — сказал адвокат, опорожняя половину своего бокала, именно ту, что была наполнена вином. — Пей же!

Он налил себе еще вина и выпил его залпом.

— А те, какие они из себя? — спросил приятель.

— На тех есть фазы луны! — произнес адвокат.

После этого Андре уже ничего не слышал, так как приятели о часах больше не говорили.

Он поднялся. Чтобы не нарушить светомаскировку, он не зажигал свет. Луч, пробивающийся из пола, снова уткнулся в слегка скошенный потолок мансарды.

Полная и донельзя круглая луна — радость бомбардировщиков — дополняла освещение: она мелко дрожала из-за усиливающейся жары.

В раковине над бутылкой спирта продолжал ворковать кран. Андре лежал на кровати, а часы вызванивали в его голове черт знает что. Вокруг плескалось время, остановиться в нем Андре не мог: у него до сих пор не было якоря.

Не было и ветра, не было и дождя; несмотря на все ухищрения Андре, ежевечерняя жара все усиливалась и так сильно давила на окна, что он видел, как стекла набухали, выгибались в его сторону и лопались, подобно мыльным пузырям на треснутой кромке стакана с водой. Пустые рамы еще долго открывались и закрывались.

Каждый раз, когда разбивалось очередное стекло, отчетливее становились слабые и отрывистые звуки снаружи: шаги патруля по мостовой, истошные крики кошки на соседней крыше, сплошные враки по репродуктору за задернутыми шторами. Высунувшись, можно было различить в темноте два светлых пятна — рубашка консьержа и платье консьержки: супруги сидели перед входом на двух старых деревянных стульях. Надолго высовываться не следовало: окна снова захлопывались.

Журчание воды из крана стихло, потом возобновилось: кто-то открывал кран на нижнем этаже. Железная сетка кровати слабо поскрипывала в такт дыханию Андре.

Кровать принялась по-кошачьи царапать пол: ее ножки, сгибаясь и разгибаясь одна за другой, стали регулярно раскачивать весь каркас. Железные коготки вгрызались все глубже и глубже; чтобы спасти паркет — не то до завтра все будет исковеркано! — Андре встал с кровати и, поймав удобный момент очередного взбрыкивания, подложил под каждую ножку по старому ботинку. Лечь ему пришлось на пол. Кровать этим воспользовалась, чтобы обойти все комнату и задрать лапу у стены. Ходить в ботинках было легко и забавно.

Гость адвоката только что ушел, а сам хозяин, должно быть, вышел из столовой, так как световое пятно на потолке больше не появлялось.

Отовсюду доносился еле различимый сумбур радиоприемников, а откуда-то пять позывных нот, которыми глушили Би-би-си; в небе внезапно загудело. Пролетел какой-то самолет, летел он так высоко, что даже не поймешь куда.

Минуты продолжали убегать от Андре — без якоря не догнать! Пот стекал по шее, и в паху становилось липко от одной мысли, что часов скоро не будет.

Он услышал далекий вой минорной сирены в районе соседней коммуны, а несколько секунд спустя и ответ — жалобное подвывание местной мэрии.

Батарея ПВО пока не реагировала, но прожекторы, направляя в воздух неуверенные лучи, выписывали на небе огромные и нервные туманные волны.

Полоски света отмечали тщательно зашторенные окна, дома наполнялись глухим ропотом. Все сливалось в один гул: вопли разбуженного ребенка, бесконечно спускающиеся по лестнице шаги и легко узнаваемый по часто употребительным выражениям голос консьержа, упавшего в погреб. Дверь адвоката так и не открылась. Он наверняка спал как убитый после чрезмерного количества вина, выпитого за ужином. Внезапно повсюду потух свет.

Андре подполз к окну и лежа продолжал испуганно ждать появления самолетов и разрыва бомбы, которая разбудит адвоката.

Он встал, отвернул кран, но вместо тихого журчания, которое прекратилось уже давно, из крана вырвалось лишь хриплое ворчание. Консьерж перекрыл воду в подвале. Тогда Андре выпил спирт, который штопором вонзился в его пищевод, страшно пробулькал в желудке и наконец усвоился злобной отрыжкой — звуком спускаемой в ванне воды.

Человечество поручало ему обезвредить адвоката.

На ощупь, в темноте, он отобрал у кровати два ботинка, с трудом всунул в них ноги — с кроватью пришлось побороться: железное колесико пропороло ему сантиметров десять на запястье. Он вероломно вытащил снизу два винта, и побежденная кровать рухнула на пол со скрежетом мертвого железа.

Грохот адвоката не разбудил. Надо было спускаться.

Он вышел на площадку, машинально захлопнул за собой дверь. Ключи, должно быть, остались в пиджаке, на спинке стула. Он убедился в этом уже потом, обшаривая карманы брюк. В карманах не было ничего, кроме платка и ножа.

Стараясь не скрипнуть второй ступенькой, он начал осторожно спускаться, прижимаясь к стене. Из черной дыры лестничного пролета — пучины, откуда в любой момент могло появиться что-нибудь неведомое и ужасное, — поднимался тяжелый запах: вонь зверинца и сточных вод. Это у консьержа весь вечер варилась дикая капуста.

Звонок в адвокатскую квартиру находился слева от двери на высоте одного метра двадцати сантиметров от пола. Андре не стал шарить по стене, а ткнул пальцем сразу и промахнулся.

Ощупывая дверной наличник, его рука наткнулась в конце концов на гладкую латунную округлость. Он нажал на мягкий сосок посередине. От этого прикосновения дрожь побежала по всему его телу.

Электрический ток был отключен, но в проводах еще оставалось немного напряжения; возможно, этого было достаточно, чтобы разбудить адвоката. На всякий случай, для подстраховки, Андре несколько раз сильно пнул ногой в дверь.

Плохо закрытая проспиртованным адвокатом дверь поддалась, и Андре вступил в сумрак прихожей.

Он споткнулся, добрался до стены, прошел вдоль нее к столовой. Около пятидесяти потоков лунных частиц крупного калибра проникало в столовую через широко открытое окно, а неподвижный якорь слабо мерцал под хрустальной пластиной.

Время наконец-то перестало течь, и Андре уже не слышал, как из спальни выходил адвокат, поскольку мир, в котором тот пребывал, постарел на одну минуту.

Силуэт адвоката еще маячил далеко-далеко в конце коридора; Андре пришлось метнуть нож, чтобы сократить это расстояние, а потом он смотрел, как время уносит дряблое тело с кровавой раной на шее.

С отбоем воздушной тревоги ночь обрела хрупкий мир и неуверенное согласие. В один миг загорелся свет, и якорь перестал существовать.