Местерс немедленно известил полицию о случившемся, поэтому врач и специалисты прибыли на место почти одновременно с машиной Местерса. Терлен почувствовал, что никогда не забудет эту гонку по туманным лондонским улицам. Из-за большого движения их ежеминутно останавливали. Г.М. молча сидел рядом с Местерсом. Только один раз он сказал:

— Убийца на этот раз выдал себя, и, право, боюсь, что мы имеем дело не с каким-либо безумцем, а Гийо, кстати, им не был… Прошедшей ночью я думал об этом деле… На какое-то мгновенье мне показалось, что я нашел одно маленькое зернышко истины, но как я еще далек от того, чтобы все понять! Но то, о чем я догадывался сегодня утром, вероятно, не представляет никакой важности и не повлияет на конечный исход этого дела. Но я все же жалею, что ничего не сказал об этом. Может быть, мне удалось бы предотвратить новое преступление.

Толпа любопытных собралась перед домом на Керзон-стрит, и несколько газетчиков выкрикивали последние новости из дела в доме Ментлинга. Аллан, казавшийся постаревшим на десять лет, открыл им дверь и затем с треском ее захлопнул.

— Мне пришлось поссориться с сотрудниками музея, чтобы узнать, где вы находитесь, Джордж, — сказал он сердито. Он провел рукой по лбу. — Бедняга мальчик…

— Дайте нам посмотреть на него, — прервал его Г.М. Он всегда ощущал неловкость, когда кто-нибудь в его присутствии выдавал свои чувства. Он держался совершенно хладнокровно, в то время как Местерс был очень возбужден.

— Вы не сказали ясно по телефону, кто и когда его нашел. Почему вы не вызвали нас раньше?

— Но прошло только полчаса с тех пор, как мы, Боб Керстерс и я, нашли его мертвым. Мы вошли в комнату, чтобы найти знаки…

— Какие знаки? — резко спросил Местерс.

— Какие-либо знаки, по которым мы смогли бы доказать, что Равель имеет… Я вам расскажу об этом после того, как вы его увидите. Мы разглядывали окно, вдруг Боб схватил меня за руку и показал на носки ботинок, торчащих из-под кровати. Бедный Гийо! Мне жаль его. Как подумаю, что мы извлекли его оттуда, точно речь шла о каком-то взломщике! Я чуть не упал в обморок, когда увидел, что это он!

Ментлинг снова провел рукой по лбу.

— Идите, вы знаете дорогу. Он уже давно мертв, тело совсем холодное.

Аллан пошел вперед через холл, выглядевший еще более мрачным при дневном освещении. Атмосфера этого дома таила в себе что-то зловещее, необычное, внушавшее мысли о призраках. Казалось, будто ничего здесь не изменилось со времен Чарльза Бриксама.

Керстерс ожидал их в столовой. Местерс бросил недоумевающий взгляд на его распухшую щеку и перевязку на голове и затем быстро обернулся к Аллану:

— Скажите мне, наконец, господа, что здесь в действительности произошло? Вы нас известили о том, что убит один человек, что у него разбит череп, а я сталкиваюсь лицом к лицу с другим человеком, который выглядит так, будто он участвовал в серьезной драке?

Аллан предупредил Керстерса, ответив за него.

— В его ранах, право, нет ничего подозрительного. Этой ночью он дрался с Равелем и нокаутировал его. Я расскажу вам, как все произошло. Не тратьте время на не имеющие значения пустяки, тогда как бедный Гийо… в общем, пойдемте!

Хотя ставни на окне в «Комнате вдовы» были широко распахнуты, тяжелый слой грязи, покрывавший стекла, не пропускал света в комнату. Свет шел только через дыру, образовавшуюся из-за вынутого стекла. Частицы пыли, висевшие в воздухе, четко вырисовывались в свете солнечных лучей. В комнате остались следы борьбы: у одного из стульев лимонного дерева были отломаны ножки, обивка сиденья другого была изорвана, стол отброшен в сторону, ковер сдвинут.

— Это мы с Равелем натворили, — сказал Керстерс.

Г.М. и Местерс подошли к кровати, Терлен их сопровождал, но долго около них не задержался. Скрюченное тело, извлеченное из-под кровати, лежало недалеко от того места, где был найден Бендер, но на этот раз около ножек кровати находились ботинки, а не голова. Тело было покрыто пылью, которая обычно собирается под кроватью, если в доме не убирается некоторое время, а тем более — в течение семидесяти лет. Ноги его были скрещены, руки прижаты к груди: убийца, видимо, затолкал его под кровать, повернув лицом к полу. Если бы не совершенно искривленная нижняя челюсть, лицо его в полумраке казалось бы довольно спокойным.

— Я тоже готов произнести «бедный мальчик», — сказал Г.М. Местерсу. — Умереть под кроватью — это почти так же печально, как утонуть в каком-нибудь канале.

Тут его нога наткнулась на какой-то предмет.

— Что это такое? Черт возьми, разве тут нет света? Ах, это наша старая знакомая — серебряная шкатулка. — Г.М. надел перчатки и осторожно поднял ее. — Каким предметом было совершено убийство?

— Могу вам это сообщить, — сказал печально Аллан, зажигая спичку и заглядывая под кровать. — Помните молоток, который я вынул вчера из ящика, чтобы открыть дверь? Нагнитесь, и вы увидите его здесь в углу… Я не могу вспомнить, где я его оставил… забыл…

— Это не имеет значения, я помню, — ответил Местерс, который с засученными рукавами возился под кроватью. — Мы пользовались им и вашими ножницами, когда ломали резьбу ставней, чтобы открыть окно. Молоток остался на кровати… покрытый отпечатками наших пальцев, — прошипел инспектор с покрасневшим от гнева лицом. — Сколько, по вашему мнению, прошло времени с тех пор, как он мертв, сэр Генри?

Опустившись на колени, Г.М. попросил побольше света, и Местерс открыл окно. В первый раз все могли рассмотреть эту комнату при дневном освещении, правда, довольно тусклом, но все-таки натуральном.

В окно Терлен увидел узкий проход, разделявший высокую кирпичную стену без окон. Посмотрев в сторону кровати, он заметил, что Г.М. поднял голову мертвеца, чтобы осмотреть его рану, и затем резко отвернулся.

— Время смерти… — проговорил Г.М. — На первый взгляд, я бы сказал, что смерть наступила восемь или девять часов назад, вероятнее — восемь. Сейчас чуть больше двенадцати часов дня. Этот молодой человек убит не позже, чем в четыре часа.

— В четыре часа? — воскликнул Керстерс с расширенными от страха глазами. — Вы хотите сказать, в четыре часа утра?

— Да, — подтвердил Местерс, — почему это вас так взволновало?

Керстерс стал искать какую-нибудь опору, чтобы прислониться. Не найдя ничего, он поглядел на труп.

— Вы хотите сказать, что он лежал мертвый под этой кроватью в то время, когда я здесь выжидал в темноте, а я ничего об этом не знал?

— Действительно, — сказал Г.М., — я понимаю вас, это неприятное ощущение. Если вы дрались с Равелем в половине пятого, как мне сообщили, то это произошло после того, как было совершено убийство. Будет лучше, если вы оба расскажете обо всем Местерсу, так как перевернутая мебель, я вижу, его интересует не менее, чем проломленный череп.

Керстерс подошел к окну. Он не был особенно красив, а в эту минуту его бледное как полотно лицо, запыленная одежда не красили его, но все же в его облике было что-то честное, здоровое, благодаря чему люди с такой внешностью обычно считаются симпатичными. Он как-то резко отличался от всего, что было в этой проклятой комнате. Терлен подумал, что он скорбит о смерти Гийо гораздо глубже, чем Ментлинг.

— Поймите меня, — начал Керстерс, сдерживая волнение, — я был убежден в том, что кто-то воспользуется темнотой, чтобы явиться в комнату в поисках чего-то.

Местерс достал свою записную книжку.

— А как вы предполагали, кто бы это мог прийти, мистер Керстерс? — спросил он.

— Но, черт возьми, вы же сами это сказали, вы или кто-то другой, когда обыскивали комнату и открывали ставни. Позднее вы изменили мнение и даже не потрудились оставить полицейских, чтобы охранять комнату.

— Это неважно, сэр, значит, вы подслушивали за дверью!

Керстерс покраснел.

— Да, если так считать… я туда заглядывал.

— Зачем?

— Если хотите, я вам расскажу. Дело в том, что вчера я снова поссорился с Джудит. С того дня, как я получил эту проклятую ранку от стрелы, о которой утверждал, что она отравлена, мы были в плохих отношениях. Вчера она разозлилась на Арнольда, а всякий раз, когда она рассердится на кого-то, она срывает свою злость на мне. Позднее, вечером, перед тем как пойти спать, она продолжала меня отчитывать: «Почему вы не можете стать настоящим человеком?» Затем она прибавила: «Но для этого надо иметь способности, вы же не способны даже сотворить что-нибудь страшное». Я был вне себя от ярости, поскольку Арнольд всегда казался рядом со всеми самым сильным, что ему свойственно, и…

— Успокойтесь, мистер Керстерс, я вас спрашиваю о фактах. Когда вы начали этот разговор?

— Я почти убежден, что это было сейчас же после ухода этих троих… — Он указал на Г.М., Терлена и сэра Джорджа. — Это значит, — около двух часов пятидесяти минут. Я помню это, так как ранее я не мог говорить с Джудит; она и я — мы были в библиотеке, затем мы вошли в холл в ту минуту, когда Равель вошел в свою комнату. Вместе с ним был Гийо. Несколькими минутами позднее Арнольд спустился вниз, очевидно, он как раз тогда успокоил мисс Изабеллу. В эту минуту Джудит сказала мне эту фразу про «страшное», и мне мгновенно пришла в голову идея: «А если бы мне удалось открыть убийцу?» — Он сжал кулаки. — Пока Джудит и этот тип разговаривали, я вернулся в столовую, чтобы поразмышлять и попробовать узнать, что установлено расследованием. Тут я подумал: а что, если случайно окажется, что Бендера убил Арнольд, и мне удастся разоблачить убийцу?

Местерс резко поднял голову.

— Вы полагаете, что это доктор Арнольд?

— Он внушает такие же подозрения, как и все мы, так мне, по крайней мере, кажется, — ответил возбужденным тоном Керстерс. — Да. Но, по правде сказать, я не верю, чтобы он был убийцей: он слишком хитер, чтобы пойти на преступление; но, если вы хотите знать правду, я бы хотел, чтобы именно он оказался убийцей, так как он может быть преступником не менее, чем любой из нас. Вот почему я решил проследить за комнатой в эту ночь. Я, разумеется, ушел из дома, но позднее вернулся…

— Каким образом вы рассчитывали проникнуть в дом?

Ментлинг нетерпеливо вмешался в разговор:

— В этом нет ничего загадочного! Боб — наш друг и, конечно, имеет свой ключ.

— Хорошо. А что вы сделали затем, мистер Керстерс?

— Пожелал всем доброй ночи и покинул дом вместе с Арнольдом, но тут же сказал ему, что мне нужно идти в противоположную сторону, и благодаря туману незаметно последовал за ним.

— Вы последовали за ним? — спросил Г.М. — Для чего?

— Я хотел изобразить из себя детектива. Думал, что, возможно, Арнольд сделает что-то подозрительное. Кроме того, мне нечего было больше делать, поскольку все равно нужно было дождаться, пока все в доме лягут спать. Он отправился к себе домой! Когда я возвратился сюда, была почти половина четвертого. Аллан стоял в дверях, и вы, мистер Местерс, вместе с двумя другими полицейскими прощались с ним. Мне пришлось дожидаться, когда в доме наступит тишина, стоя на другой стороне улицы, притаившись в тени одних ворот. Спустя полчаса, когда все огни были потушены, я перешел улицу. В ту минуту, когда я приближался к подъезду, в одной из комнат второго этажа зажегся свет.

— В какой комнате? — спросил Г.М.

— В комнате Гийо. — Керстерс остановился на минуту, размышляя. Его глаза расширились от ужаса. — Слушайте! Я об этом не подумал. Тогда было немногим больше четырех часов… но, если вы…

— Поймите, молодой человек, что человек, зажегший свет, не был Гийо!

Керстерс немного помолчал, затем продолжал свой рассказ:

— Я спрятался за укрытием. Было холодно, я измучился, весь промок и чуть было не передумал идти. Шторы на окнах были спущены, и я видел только тень, движущуюся по комнате.

Картина освещенного окна над окутанной мглой улицей, за которым шевелилась какая-то тень, не принадлежащая Гийо, встала перед глазами, вызывая дрожь.

Керстерс продолжал:

— Когда свет погас, я подумал: Гийо, должно быть, поднялся, затем почувствовал сонливость и снова лег. Теперь я могу попытаться. Это я и сделал. Между тем, я боялся, что Гийо… я боялся…

— Чего? — спросил Местерс.

— Об этом я расскажу позднее. Я вошел в дом. Везде было темно и тихо. Признаюсь, ощущение у меня было тяжелое. Попробуйте войти в комнату, подобную этой, без света, среди ночи… и потом расскажите мне, каково было ваше самочувствие! Я зажег несколько спичек. Казалось, все было в полном порядке, но я все же решил не садиться и ни к чему не прислоняться. Я выжидал вот здесь. — Он направился на середину комнаты и бросил взгляд кругом, точно был не в состоянии связать окружающую обстановку с ощущением ужаса, пережитого им здесь ночью. — Я простоял здесь едва ли более десяти минут, как вдруг послышались шаги. Кто-то приближался к комнате, светя электрическим фонариком. Ко мне вернулось хладнокровие, так как я заметил, кто это был.

— Кто это был? — воскликнул Местерс.

— Один человек, не дух, — ответил Керстерс, — поймите, в действительности я не был хладнокровным, поскольку сейчас же бросился на него. Он выпустил фонарик и… — Керстерс улыбнулся. — Вопреки тому, что говорит Аллан, я чувствую некоторую симпатию к этому добряку Равелю. Это искусный боксер. Что бы вы о нем ни думали, Аллан, он не пустил в ход своего ножа, он только держал его в руке, а я случайно об него поранился. Он его сразу же бросил. Кроме того, если предположить, что это он убил Гийо в четыре часа, было бы безумием с его стороны вернуться на место преступления двадцатью минутами позже!

— Вы славный малый, Боб, — сказал мягко Ментлинг, — но у вас нет ни на грош ума. Вы же сами ожидали, что кто-то вернется сюда? Так или нет? Потому вы и сторожили, значит… — Его широкое лицо приняло жесткое выражение. — Позвольте мне, инспектор, рассказать вам, что Равель имел при себе. — Он описал: нож, длинную вязальную спицу с наконечником и палочку из глины.

— Шум разбудил вас в четыре часа двадцать минут, как вы сказали. Кто еще из домашних обитателей услыхал шум и встал?

— Да все, кроме Изабеллы, принявшей в ту ночь снотворное. Я отправил прислугу обратно спать и помог Джудит кое-как перевязать рану бедного Боба. По, Боже мой, нам ни на минуту не пришло в голову… — Ментлинг, дрожа, указал на труп.

— Вы не были удивлены тем, что Гийо не сошел на шум?

— Ах, нет, он бы не проснулся. Не истолкуйте неверно смысл моих слов. Я не хочу сказать ничего плохого. — Ментлинг, заложив руки в карманы, приблизился к кровати и с любопытством посмотрел на труп. — Но он не имел дурных намерений. Наш приятель Г.М. поймет, — продолжал Аллан. — Я все же попытаюсь вам объяснить. Посмотрите на Гийо! — Он указал на труп. — Я верил, что он сумасшедший или, во всяком случае, несколько ненормален, и мало ли что еще я мог о нем думать, но я знаю, что он никого не убивал. И я был бы величайшим лицемером на свете, если бы утверждал, что его смерть явилась для меня горем. Я не могу сказать, что я радуюсь ей, это было бы уж чересчур бездушно, но у меня такое ощущение, точно я освободился от чего-то тяжелого. Гийо ни с кем не ладил. Его присутствие в доме раздражало не только меня, он действовал на нервы всем, даже самому себе. Вы часто употребляете слово «атмосфера». Не чувствуете ли вы, что воздух очистился, стало легче дышать с тех пор, как он мертв?

— Мы все это понимаем, но нам нужны факты, — сказал Местерс.

— Факты? — воскликнул Ментлинг громким голосом. — В течение всей прошлой ночи я видел, что Гийо безумен до такой степени, что может совершить преступление. Гийо — мой родной брат! Говоря откровенно, я вовсе не ненавижу врачей, иначе я бы не выносил Арнольда и сразу бы догадался, кто — Бендер, но я боялся, что врачи заметят болезнь Гийо. Прошлой ночью, после убийства Бендера, когда мне Боб Керстерс сообщил по секрету, что он видел, как этот молодой человек тайком выходил из комнаты Гийо, и когда мы после этого узнали, что Бендер уже выследил кого-то… мне пришлось пойти к себе и лечь, чтобы прийти в себя.

— Как? — воскликнул Местерс. — Откуда выходил мистер Бендер?!

Керстерс попытался объяснить:

— Кажется, теперь уже нет причины молчать об этом, — сказал он. — По правде говоря, когда я увидел лицо Бендера, я подумал, что он что-то украл, и больше уже об этом не думал. Вы придаете значение этому факту? Вот что произошло вчера вечером: за два часа до ужина я отправился в свою комнату, чтобы почистить одежду, как вдруг заметил Бендера, высунувшего голову из-за двери Гийо. Он поглядел направо и налево, чтобы убедиться, что путь свободен, и вышел быстрыми шагами. Я шел ему навстречу и заметил странное выражение его лица. Он вертел пуговицу на рукаве пиджака, за которую зацепилась какая-то черная нитка или волос. Поэтому он меня не заметил.

— Какая-то нитка?! — повторил Местерс изменившимся голосом.

— Нитка? — спросил Г.М.

Два сыщика переглянулись.

— Что он с ней сделал, мистер Керстерс?

— Ничего, он ее просто отцепил и бросил, как сделал бы каждый, затем поспешно удалился. Почему вы об этом спрашиваете?

— Слушайте, Местерс, обойдитесь без ваших замечаний, вы сами придали большое значение этой детали, — сказал Г.М. — Кимоно Гийо очень старое, и край кармана весь протертый. Поразмыслите! Нет ничего странного в том, что вы так старательно спрятали нитку, которую сняли со ставней окна, нитка несомненно вытянута из этого кармана: Бендер искал что-то в комнате Гийо, сунул руку в карман, и за одну из пуговиц его рукава зацепилась вытянутая нитка… Где вы нашли эту нитку, Местерс, в какой части окна, отвечайте быстро!

— Она была прицеплена к шероховатому краю отверстия для вентиляции. Вы же не можете предположить, — пробормотал инспектор, — что Бендер сам ее привязал, даже если еще какой-то кусочек нитки оставался обмотанным вокруг пуговицы его рукава? Возможно, возможно, но я не уверен, что, оставшись в комнате один, он подошел к окну, чтобы проверить, заперты ли ставни, прежде чем вновь усесться на место. И вы подумали, что кусочек нитки остался, зацепившись за край отверстия? Да? Это ваше объяснение?

Г.М. подошел к окну и стал разглядывать серое небо.

— Местерс, — сказал он наконец, — странная теория рухнула, как карточный домик. Чего стоит теперь ваше предположение, будто убийство совершено посредством стрелы, брошенной с помощью нитки-паутинки? Чего стоит вся ваша странная история? Она была создана из ничего и не смогла продержаться.

Местерс нервно закашлял.

— Вот еще один полезный опыт для пас, друг мой: труп Бендера. Самый необычный из всех, что я когда-либо видел. Он нас ввел в заблуждение благодаря девятке пик и кусочку пергамента, а теперь вот преподносит нам последний удар этой ниткой.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы объяснить мне, о чем вы, черт возьми, говорите?!

— За все блага мира я не скажу больше ни одного слова об этой стреле. Друзья мои, мне делается стыдно, как вспомню ту комедию, которую мы разыграли в моей канцелярии час назад! В будущем я буду полагаться только на свое собственное мышление. Может ли кто-нибудь из вас сказать что-либо разумное?

Ментлинга вновь обуял приступ ярости.

— Вы что — слепые?! — воскликнул он. — Вы не видите даже того, что очевидно для всех. Арестуйте Равеля! Вот что вы должны сделать! Все много болтают о наследственном безумии в нашей семье, но ведь и Равель также причастен к этому делу. Гийо мне вчера вечером доказал… он меня предостерег… это был последний раз, когда я видел его в живых. Почему же вы хотите свалить вину на нас, когда Равель тоже находился в доме в то время, когда был убит пес и вообще начались все эти страшные дела? Никогда прежде у нас не случалось ничего подобного! Для чего вообще Равель здесь? Забросил все дела на три недели для того, чтобы купить два предмета из обстановки общей стоимостью не больше ста фунтов… И наконец, разве вы не замечаете ничего странного в его поступках? Что он ищет?

— Это я вам могу сказать, — ответил Г.М., указав на серебряную шкатулку. — Вот что он искал, хотя и не знал, что именно это ему нужно. Он искал в ошибочном месте, так как местоположение этого предмета изменено. Хотите, чтобы я вам показал? — Г.М. взял в руки тяжелую шкатулку и снова подошел к окну, на фоне которого четко вырисовывался силуэт его крупной фигуры. — Вы сто раз задавали себе вопрос: зачем Равель тайком, среди ночи, пробирался в эту комнату? Но спросили ли вы также, почему Гийо сделал то же самое? Найдите причину, заставившую его прийти сюда без лампы, так что убийца имел возможность схватить его за воротник и поразить ударом со спины. Вам не придется, Местерс, долго размышлять над ответом, потому что вы, так же как и я, наблюдали его на грани нервного припадка, когда он увидел эту шкатулку в наших руках. И разве вы не заметили, с каким упорством он настаивал, чтобы ему позволили ее унести? Вы отказали ему, и поэтому он пришел сюда за ней. — Немного помолчав, он продолжал: — Но зачем? Я не раз пытался привлечь ваше внимание к этой шкатулке, без конца повторял, что и ней есть какой-то скрытый механизм, а вы меня неустанно убеждали, что шкатулка не таит никакой отравленной ловушки. Согласен с вами, но в таком случае, что другое могло находиться внутри? Одним словом: для чего могла служить эта шкатулка?

— А как вы думаете? — спросил Местерс.

— Для того чтобы хранить драгоценности, — сказал Г.М., — она, вероятно, имеет двойное дно.

Он поставил шкатулку на стол и провел рукой по дну. Неожиданно внизу выдвинулся ящичек, открывшийся при помощи какого-то механизма. Крышка так резко отскочила, что все содержимое выпало из ящичка. Присутствующие отпрянули. На полу лежал маленький кожаный мешочек… из него посыпались драгоценности.

Терлену бросились в глаза пять бриллиантов, из которых два были в золотой оправе.

— Драгоценности, подаренные палачу, те, которыми так охотно хвалилась старая Марта Дебу, — воскликнул Г.М. — Вот что он искал!