Возможно, там была горничная, занятая своими обычными делами. Кроме нее там могли быть только священник или Лорн, остальных я только что видел. Но я должен был узнать, кто там находится.

Недалеко от комнаты Сю была маленькая ниша, и там я притаился.

Мне пришлось очень долго ждать, и, в конце концов, я пришел к убеждению, что Марианна не могла иметь столь длительных дел. И мои сегодняшние подозрения, так же как образ моего призрачного спутника, стали приобретать реальную, осязаемую форму.

Стояла полная тишина. В полумраке тяжелая штора около меня пахла пылью. Я не отрывал глаз от двери, которая должна была открыться. Я уже начинал думать, что это лишь призрак, созданный моим воображением, как вдруг дверь стала отворяться. Сначала она лишь немного приоткрылась, словно для того, чтобы кто-то выглянул в коридор, затем растворилась шире. Кто-то выскользнул из нее, и черная тень быстро промелькнула мимо меня.

Это был отец Роберт. Мне очень хотелось преградить ему путь, но, помня слова Лорна, я не сделал этого. Быстро и бесшумно он прошел, не заметив меня. Его голова была чуть наклонена, а рыжая борода выделялась на фоне черной сутаны. Прищурив глаза, он смотрел прямо перед собой. Позднее я пытался вспомнить, было ли у него что-либо в руках, но у меня осталась только смутная память о длинных черных рукавах и светлых контурах его пальцев.

Он шел по направлению к своей комнате. Я вышел из засады, когда он скрылся из вида. Во всей его фигуре было что-то неприятное, воровское. Я пожалел, что со мной нет Лорна, внезапно осознав всю важность виденного мной. Это была убедительная улика, обличающая священника, однако не доказывавшая, что он был убийцей. Я медленно пошел дальше. Мне не хотелось находиться в холле, который вызывал воспоминания о вчерашнем убийстве Марселя. Я прошел его и зашел в пустой бар. Найдя, выключатель, я зажег свет и стал ожидать возвращения Лорна. Холодный бар казался мрачным и заброшенным, гравюры на стенах были выцветшими. Но у меня была пища для размышлений, и я оставался безучастным ко всему.

Лорн вернулся часа через два, и я рассказал ему об убедительных данных против священника, которыми теперь располагал. Темные глаза Лорна на мгновение блеснули, но в общем мой рассказ, видимо, не произвел на него сильного впечатления. Он поглядел на свои часы.

— Сейчас время обедать, — сказал он. — И я чертовски голоден. Пойдемте в мою комнату, там вы повторите свой рассказ, пока я буду мыть руки.

Мы пошли туда. Я настаивал на необходимости принятия каких-то срочных мер, и он серьезно слушал меня.

— Да, это выглядит плохо, — согласился он. — Но я не сторонник излишней поспешности. Против него нет улик в отношении убийства. Но мы не должны оставлять мисс Телли в опасности. Может быть, вы предоставите это мне, мистер Сандин?

— Нет, если вы намерены бездействовать.

Он внимательно поглядел на меня, вытер руки и сказал с решительным видом:

— Вы считаете меня медлительным и чересчур осторожным. Что ж, это правда, но я думаю, что мои ошибки повредят вам больше, чем кому-либо.

— За себя я не беспокоюсь, я не желаю, чтобы мисс Телли попала в лапы к этому дьяволу!

Лорн приподнял брови.

— Этого не будет, — спокойно сказал он. — Во время обеда мисс Телли будет под нашим наблюдением, и он ни на что не отважится. А после обеда мы отправим мисс Телли в ее комнату, и один из нас будет стеречь ее, пока другой пойдет в полицию. Это вас устраивает?

— Да, — ответил я. Мне не нравилось, что он будто снисходил к моим ребяческим причудам.

— Я буду сам стеречь ее, — прибавил я упрямо.

— Хорошо. Тогда мне придется информировать полицию. Только дайте подумать, что я там должен сказать. Что отец Роберт сфабриковал фальшивое алиби, что вы видели, как он крадучись выходил из комнаты мисс Телли, и вы убеждены, что он не тот, за кого себя выдает, что он в действительности вовсе не священник, а...

— А, возможно, даже убийца, — сказал я. — И я буду вам благодарен, если вы запомните это.

Лорн хранил спокойствие, и мне вдруг стало стыдно. В конечном счете, несмотря на мою уверенность, для полиции фактов было слишком мало.

Однако мы в дружеском расположении сошли вниз к обеду, намереваясь выполнить план Лорна.

Мы были изумлены, когда священник не явился к обеду, а затем мы установили, что его вообще нет в отеле. Проводив Сю в ее комнату, мы взяли с нее обещание, что она не будет никуда выходить. Затем вместе вышли во двор и поставили в известность полицейских об исчезновении отца Роберта.

Из комнаты священника исчезли только его пальто и шляпа. Вероятно, ему удалось бежать, но никто не знал каким образом. Полицейские утверждали, что он не мог незамеченным уйти из отеля, но тем не менее он исчез.

Я уверен, что не прошло и двадцати минут, как полиция уже прочесывала все гаражи и железнодорожную станцию в поисках сведений об исчезнувшем священнике. Была развернута бурная деятельность, но никаких сведений о пропавшем человеке добыть не удалось. Он словно провалился сквозь землю. И я был последний, кто его видел, — факт, не улучшивший моего положения в глазах полиции. Но все же из-за его побега волна подозрений перекатилась в его сторону.

При первых же сигналах тревоги миссис Бинг удалилась в свою комнату, забаррикадировала дверь, но наблюдала из окна за всем, происходящим во дворе.

Пока Лорн разговаривал с полицией, его глаза были настороженными и в них не было обычной скуки.

Ловсхайм был заискивающим и льстивым, а Грета спокойной и скрытной. Если они знали что-либо о священнике, то хранили свои сведения в тайне. Я полагал, что они ничего не знали. Я никогда не замечал даже намеков на их связь со священником, и, кроме того, в маленьких черных глазках Ловсхайма оставалось прежнее выражение тревожного замешательства. И если зеленые глаза мадам Греты выражали терпеливое ожидание, значит, существовала причина для этого кошачьего терпения.

Уже приближалась полночь, когда Лорн и я закончили нашу беседу. Она была мирной и ограничивалась кругом сумбурных предположений, которые не могли привести нас к каким-либо выводам. В конце концов мы отправились к Сю и сообщили ей, что священник скрылся. По выражению ее лица я заключил, что она не доверяла этому человеку и была довольна, что он удалился.

Я предложил, чтобы в эту ночь я и Лорн по очереди дежурили в коридоре, но она не хотела и слышать об этом. В самом деле, хотелось думать, что с исчезновением священника, вернее, псевдосвященника, могли окончиться наши неприятности. Я надеялся, что в эту ночь смогу отдохнуть спокойнее, чем в предыдущие.

— Я буду в полнейшей безопасности, — уверяла нас Сю. — Спокойной ночи!

Я хотел что-нибудь сказать ей, но присутствие Лорна мешало этому. В результате я пожелал ей доброй ночи, подождал, когда она запрет дверь, и ушел с Лорном.

— Я возьму сейчас у вас револьвер, который вы обещали одолжить мне, — сказал я ему.

— Отлично, — ответил Лорн. — Но не поступайте необдуманно. Он у меня с собой.

Но если я воображал, что обстановка улучшится от сознания, что мы избавились от мрачного присутствия священника, и от успокоительного предмета в моем кармане, то я ошибался, как никогда в жизни.

Я довольно смело пошел к себе. Но когда я отворил дверь коридора северного крыла, порыв ледяного воздуха как всегда дунул мне в лицо. Я вновь услышал стук ставень и увидел мелькающий свет во дворе и черные пляшущие тени. И несмотря на отсутствие священника, все события представились мне почему-то в таком же мрачном свете, как и раньше.

И хотя мои шаги раздавались вполне отчетливо и ни одна из неподвижных дверей не открылась, дойдя до своей комнаты, я резко обернулся и осмотрел холодный и темный коридор. Прежде чем войти в комнату, я впервые с осторожностью заглянул во мрак за дверью, отыскал выключатель, повернул его и лишь тогда вошел. Даже когда эта душная комната осветилась, я вошел с револьвером в руке. Прежде чем закрыть дверь, я заглянул в шкаф, в ванную и осмотрелся кругом.

У меня еще не было ключа. Должен признаться, что каждый день я почему-то забывал его взять и лишь ночью вспоминал об этом. У меня уже выработалась хорошая система баррикадирования двери при помощи стула и большого письменного стола. Все предметы, находившиеся на столе, я положил в ящик.

До этой ночи бессонница была мне почти неведома. Но теперь спать я не мог. Я курил, читал старый журнал, который нашел в ящике стола, и ходил взад и вперед. Я долго писал заметки об этом ужасном деле и пытался вывести по ним какие-то заключения. Но совершенно окоченевший, я встал и скомкал листочки с написанным, на которые потратил столько времени. Бросив их в камин, я наблюдал, как они сжимались и шевелились и, наконец, превратились в коричневые хлопья, так и не вспыхнув настоящим пламенем.

Матрас на кровати казался набитым камнями, подушки были подобны твердым доскам. Кругом меня были безлюдные помещения уединенного и холодного северного крыла.

По-прежнему мыши скреблись в стенах, скрипели ставни. И опять я чувствовал, что кто-то находится вблизи меня в этом крыле. Это было лишь ощущение, и мой рассудок восставал против него. Но бывают минуты, когда рассудок подавляется чувством.

Это была длинная, холодная и страшная ночь.

Утро принесло новости. Священника не нашли, и никто не видел его после таинственного исчезновения из отеля. Однако установили личность владельца оружия. Им оказался некий Михаил Стравский. Продавцу оружейного магазина была показана фотография убитого, и он опознал по ней человека, купившего этот револьвер.

— Итак, убитый был Михаилом Стравским, — сказал я.

Лорн кивнул головой. Его лицо было бесстрастным, как всегда, но, по-моему, он был не меньше меня возбужден этим открытием.

— Марселя застрелили из этого револьвера?

— Да, извлеченные при вскрытии пули были из него.

— Но ведь владелец револьвера был мертв задолго до убийства Марселя. Значит, оба убийства связаны между собой. Убийца Стравского обыскал его карманы, взял с прочими вещами револьвер и позже стрелял из него в маленького Марселя.

— Возможно, — сказал Лорн. — И для своей безопасности он избавился от оружия. Он швырнул его на пол, зная, что, если даже проследят его происхождение, это не причинит ему ни малейшего вреда. Я говорю вам, Сандин, мы имеет дело с исключительным преступником. Надо иметь хладнокровие, чтобы так поступить.

— Да, надо быть дьяволом, — возбужденно сказал я, думая о Марселе. — А я предполагал, что этот револьвер окажется принадлежащим священнику.

— Я сам так думал, — заметил Лорн.

Он плотнее запахнул пальто. Мы разговаривали во дворе. В холле было несколько полицейских. Среди них стоял Ловсхайм, жирный и испуганный. Он что-то протестующе доказывал. Мадам Грета стояла сбоку и невозмутимо слушала.

— Михаил Стравский, — сказал я в раздумье. — Итак, это имя убитого. Но кем был этот человек?

Лорн пожал плечами.

— Этот вопрос интересует и полицию.

— Почему сейчас допрашивают Ловсхайма? Может быть, пытаются выяснить, знал ли он Стравского?

— Полагаю, что так, — ответил Лорн, не проявляя особой заинтересованности.

— А как вы думаете, он знал его?

— Не знаю. Возможно.

— Стравский мог быть в сговоре со священником. Лорн нетерпеливо кивнул головой, будто желая сказать, что я слишком медленно прихожу к выводам.

— Имеется еще одна новость, — сказал он. — В состав яда входил никотин. Нет, нет! Это все, что мне известно.

Он стремительно предупредил мои вопросы.

— Я ухожу в полицейский участок. Возможно, там я еще что-нибудь узнаю.

Он замолчал с озадаченным видом, точно вспомнив о более важном деле, затем сказал:

— Вас не затруднит приглядеть немного за мисс Телли?

Меня это не затрудняло. Надеюсь, что мне удалось сказать это без неуместной горячности. Я встретил Сю в холле. Она выглядела утомленной и бледной и сказала мне, что плохо спала.

— Я чувствовала себя затравленной, — проговорила она и засмеялась немного дрожащим голосом.

Что ж, я сам ощущал это. Я сказал:

— Мне поручено приглядеть за вами сегодня. Лорн отправился в полицию.

Я вкратце рассказал ей о новостях, и она слушала в раздумье. Затем пожала плечами.

— Я полагаю, нам остается только ждать, — произнесла она. — Но бездействие довольно неприятно.

— Пойдемте, — вдруг сказала она, — посмотрим знаменитую гостиную. Я покажу вам рояль Папы. Вероятно, вся эта история — чистейшая выдумка и чепуха.

* * *

Я последовал за ней по тускло освещенному коридору, любуясь ее мягкой грациозной манерой держаться, линией ее плеч и гордой посадкой чуть склоненной головы. Только впоследствии я задал себе вопрос: почему необъяснимая прихоть подсказала ей выбрать именно это утро, чтобы показать мне рояль Папы?

На ней снова был костюм из серого твида и на шее красный шарф. Когда она проходила по коридору мимо двери, шарф зацепился за торчащую щеколду. Резко остановившись, она невольно повернулась и оказалась в моих объятиях. Это случилось так быстро и неожиданно, что у меня не было времени для размышлений. Поблизости никого не было, и я крепко обнял ее, чувствуя, как ее волосы щекочут мое лицо. И тотчас весь мир перестал существовать для меня. Я начал страстно целовать ее. Но Сю как-то незаметно высвободилась и отошла от меня. Я безуспешно пытался что-то ей сказать, стараясь придать твердость своему голосу. Сердце мое колотилось, будто я долго бежал, и я жаждал вновь заключить ее в свои объятия. Но я боялся вызвать ее негодование.

— Простите меня!

Я придумывал дальнейшие извинения, но не мог найти слов.

Вдруг она заговорила тихим взволнованным голосом, какого я прежде не слышал у нее.

— Разве вы не собираетесь посмотреть на рояль Папы?

Кажется, я сказал "да". Мы снова вошли в ту же дверь, на этот раз ее шарф ни за что не зацепился. Вскоре мы добрались до Белой гостиной. Я открыл дверь и остановился.

— Здесь темно, — предостерегающе сказал я.

— Ну и что же? — ответила Сю. И мне показалось, что, несмотря на темноту, я увидел в ее глазах искорки смеха и что губы ее все еще пылали от моих поцелуев.

— Ну и что же? Откройте ставни!

Но когда она следом за мной вошла в холодную, темную комнату, смех ее замер.

— Как здесь холодно, — сказала она, вздрогнув, — и какой затхлый воздух.

Вместе со мной Сю подошла к окну и раздвинула шторы. Я распахнул окно и впустил в комнату струю свежего воздуха. Открыв ставни, я снова закрыл окно.

Тусклый свет нисколько не изменил мрачного уныния этой старинной комнаты. Даже цветы на ковре и позолоченные купидоны над каминным зеркалом казались выцветшими, заброшенными и уродливыми.

Краска сбежала с лица Сю.

— Здесь так безжизненно, — сказал я.

— Обстановка делает комнату еще мрачнее, — испуганно сказала Сю. — Однако вот рояль.

Он стоял в темном углу — этот черный огромный рояль, похожий на громадный гроб на ножках. Никто из нас не спешил подойти к нему.

Сю огляделась, подошла к длинному светлому столу, покрытому выцветшей бархатной скатертью, и остановилась в раздумье.

— Пыль, — сказала она, проведя по нему пальцем.

Затем она села в отделанное резьбой кресло с сильно изношенной серой атласной драпировкой. В этой старинной комнате, с ее витиеватым и претенциозным изяществом, Сю казалась миниатюрной и странно современной. Мрачная обстановка комнаты как-то повлияла на нее. Она была бледна, глаза ее казались более темными, а круги под ними от бессонницы проступили еще резче. Даже ее блестящие волосы, казалось, потускнели. Положив руки на колени, она с задумчивым видом смотрела на пыльный изношенный ковер с выцветшими гирляндами роз.

— Я полагаю, вам известно, что мистер Лорн изменил свое мнение, — задумчиво сказала она. — Теперь он хочет, чтобы я рассказала обо всем полиции и постаралась получить разрешение на выезд.

— Да, — ответил я.

Мой голос звучал громко и резко в этой комнате. В ее тишине было что-то, внушавшее мне тревогу. Я подумал, хорошо ли я поступил, придя с Сю в такую отдаленную часть старого отеля. Я снова осмотрелся кругом, но не нашел места, где кто-либо мог спрятаться. Следовательно, вновь появившееся ощущение чьего-то близкого присутствия не отражало реальности.

Я сел рядом с Сю, но так, чтобы мне была видна дверь в коридор. Имея в кармане револьвер, я чувствовал себя увереннее. Помню, как я совал руку в карман и с удовольствием трогал оружие.

— Надеюсь, вы последуете совету Лорна, — твердо сказал я.

— Вы считаете, что так будет лучше?

— Я всегда так считал.

Почему-то у меня появилось желание обернуться и посмотреть назад.

— Я думаю, что вы и мистер Лорн правы, — устало сказала Сю. Ее голос дрогнул, она изменилась в лице и быстро оглядела комнату.

— Что произошло с этой комнатой? — резко и нетерпеливо спросила она.

— Она долгое время была закрыта, и в ней холодно, — объяснил я прозаически, хотя прекрасно понимал ее ощущение.

— У меня такое чувство, будто в комнате присутствуют призраки всех обитавших здесь ранее людей, — неожиданно сказала она.

— Тогда уйдем и оставим ее призракам.

В комнате вдруг стало невыносимо находиться. Ее тишина сделалась угрожающей, холодный затхлый воздух казался удушливым, тени — зловеще мрачными. Мы стали чувствовать надвигающуюся угрозу. Инстинкт повелевал мне тотчас увести отсюда Сю.

В это мгновение произошло очень странное явление. Тишина нарушилась тяжелым вздохом совсем близко от нас! Это был продолжительный и невыразимо усталый вздох. Мы слышали его совершенно отчетливо. В мертвой тишине комнаты этот вздох вселял ужас.

Мы взглянули друг на друга и быстро встали. Никто из нас не произнес ни слова.

Затем я с револьвером в руке подошел к роялю. В углу было темно, но там никого не оказалось.

Я поднял огромную крышку. Взглянув, я положил револьвер в карман и осторожно дотронулся рукой до чего-то внутри рояля.

— Что?! — прошептала Сю.

Я опустил крышку. Значит, это действительно был гроб.

— Выйдите, пожалуйста. Выйдите немедленно!

Но Сю не двигалась. Я подумал, что человек, втиснутый в рояль, не мог издать этого вздоха. Он был уже давно мертв.