Ехали они в самом деле быстро, но не без остановок. Трое европейцев довольно часто просили парса остановить слона, после чего убегали в кусты. К концу дня даже у невозмутимого Фогга побледнело лицо. Прежде чем лечь спать, господин и слуга ушли в гущу джунглей, чтобы справить естественные потребности, хотя от слабости едва держались на ногах. Фогг спокойно и даже с сочувствием слушал хрипы, стоны и жалобы Паспарту, пока они не завершили свои дела – по крайней мере, они надеялись, что больше их такие проблемы не потревожат.

– Вы проверяете ваши часы, как я вам настоятельно рекомендовал? – спросил Фогг.

– Ну разумеется…

– И?

– И ничего! Никаких сигналов! Но это даже к лучшему! Если бы сигналы поступили, то можно не сомневаться, что эта свинья раджа…

– Говорите тише, – сказал Фогг. – В таком глухом лесу легко подкрасться незаметно.

– Пардон, сэр, но вполне возможно, что я мог не услышать звук маленького гонга, извещавший о том, что другой…

– Не произносите этого слова.

– …другие… кхм… часы заработали и начали передавать сигналы. Топот слона и скрип хаудаха, я уж не говорю про наши стоны, все это могло заглушить его.

– Сейчас достаточно тихо.

– Только обезьяны кричат и галдят, да еще орут эти птицы. И парс сказал, что сегодня ночью мы можем услышать рев леопардов и тигров.

– В бунгало будет довольно тихо, – сказал Фогг. – Перед сном положите часы рядом с ухом.

– Ну разумеется! Я так и собирался сделать. А если сигнал поступит?

– Вы ответите на него.

– Да чтоб этой свинье пусто было!

– Вы ответите в нашем особом стиле, – продолжил Фогг. – Однако есть только один способ обеспечить передачу сигнала.

– Обеспечить передачу? – переспросил Паспарту. Он и прежде был бледен, но сейчас стал совсем белым, как демон из индийских легендах.

– Не нужно повторять за мной. Когда остальные уснут, вы настроите устройство на передачу.

Глаза Паспарту вылезли из орбит и стали похожими на блюдца.

– Но для чего? Нас ведь сразу унесет\. …

– Я не договорил. Вы сделаете это очень быстро. Включите и выключите. Потом подождите. Если в течение десяти минут не будет никаких признаков, что еще одно устройство работает, повторите включение. Всего на полсекунды. И продолжайте так в течение двух часов. После этого в дело вступлю я.

– Какой у вас план? И что мы будем делать, если получим сигнал?

– Я обо всем позаботился, – сказал Фогг. – Если сигнал поступит, прежде чем эти два часа истекут, немедленно разбудите меня.

Паспарту не понравилось, что ему придется бодрствовать, несмотря на усталость. Но вскоре он понял, что не сможет уснуть в любом случае. Его мышцы были как натянутые веревки, которыми он весь день поднимал тяжелые камни; и ему казалось, что его кости все изогнуты, словно кто-то пытался скрутить их в штопор. А нервы напоминали струны арфы, вибрирующие от любого прикосновения, как будто на них играли чьи-то призрачные руки. Внезапный безумный смех птиц или крик какого-то большого животного в глубине чащи – возможно леопарда? – и далекий рев – возможно тигра? – заставляли его подскакивать, словно в этот момент он получал пинок от Фогга. Тихое шуршание и шелест тростниковой крыши тоже не помогали расслабиться. А дурное предчувствие, которое вселили в него неизвестные планы Фогга, постепенно разрасталось в нем, как тесто в духовке.

Паспарту слышал размеренное дыхание англичанина и не понимал, как тому удалось так крепко и быстро уснуть. Сэр Фрэнсис тихо стонал и ворочался каждые несколько минут, очевидно, что сон никак не шел к нему. Что, если бригадный генерал все еще будет бодрствовать, когда поступит сигнал?

Через какое-то время, не в силах больше лежать на месте, француз встал и покинул бунгало. На небе взошла луна, озарившая своим сиянием склон горы. Огромный силуэт слона и маленькое тело их проводника-махаута чернели в тени громадного дерева примерно в двадцати ярдах от него.

Громкий треск заставил Паспарту подскочить на несколько дюймов над землей. Сердце забилось быстрее. Возможно, сквозь кусты к ним тихо крались туги, державшие в руках удавки, чтобы задушить иноземцев и принести их в жертву богине Кали, не пролив при этом крови? Или же к ним приближался дикий слон, затаивший безмерную злобу в своем большом сердце? А может, на них собиралось напасть стадо диких буйволов либо свирепых диких свиней?

Паспарту вздохнул, и его усталое сердце стало биться медленнее. Нет, это всего лишь Киуни оторвал от дерева ветку, чтобы наполнить свой громадный желудок. Он жевал листья, а его живот урчал, и этот звук напоминал рокот далекого, но мощного водопада.

По утверждению Верна, Киуни спал всю ночь, но писатель забыл о том, что бедное животное шло весь день и ничего не ело. Киуни нуждался в сне, но потребность в еде была сильнее, ведь слонам нужно съедать несколько сотен фунтов грубой растительной пищи в день. Когда они только пришли сюда, Киуни уснул на несколько часов, стоя. Но голод разбудил его, и теперь он ел, не обращая внимания на шум, который создавал и который мог потревожить сон людей.

Ночной воздух в горах холодный, но тело Паспарту покрылось испариной. «Mon deiu!» [7] – подумал он. Что они будут делать, если вдруг перенесутся во дворец раджи? Из оружия у них были только жалкие маленькие складные ножи, которые они с Фоггом взяли с собой. И разве раджа не подготовится к их визиту? И не выстроит вокруг исказителя шеренгу солдат, вооруженных винтовками и саблями? И разве он, Паспарту, а также его безумный хозяин смогут оказать какое-либо сопротивление, прежде чем их схватят, а то и вовсе убьют? Намного лучше было бы умереть сразу. Плен капеллеан обернулся бы для них многими днями самых ужасных пыток. О, если он вспотеет еще сильнее, то сможет подхватить простуду, которая вскоре перейдет в воспаление легких со смертельным исходом.

Вы только посмотрите! Парс, который говорил, что будет всю ночь присматривать за слоном, лежал на земле и храпел так громко, что его храп не могло заглушить даже урчание в животе слона. Негодное создание! Неужели у него напрочь отсутствовало чувство долга? Как парс мог спать, когда он, Паспарту страдал? Возможно ли, что весь мир уснул, кроме зловещих хищников в джунглях, прожорливого Киуни и его самого?

Паспарту поднес часы к уху и прислушался. Они не издавали никаких звуков, кроме размеренного тиканья, измеряя Время – тень Вечности, пока Паспарту и Вселенная постепенно старели. Но если Вселенной и суждено однажды умереть, то это должно случиться много-много лет спустя после того, как Паспарту превратится в прах и даже меньше, чем в прах. В прах, на котором вырастет дерево, а потом какой-нибудь слон обдерет его ветки, переварит их в своем желудке и исторгнет наружу то, что затем поглотит земля, а также различные жучки и птицы, после чего процесс повторится. И таким образом, Паспарту распадется на миллионы частиц, которые вечно будут поглощаться и исторгаться разными существами, но, к счастью, он не способен будет осознать всю унизительность и отвратительность своего положения. Если только индуисты не окажутся правы, и тогда Паспарту в качестве цельного создания будет возрождаться снова и снова.

Однако он мог прожить в своем теле еще тысячу лет, если с ним не произойдет несчастный случай, его не убьют или – при этой мысли он осенил себя крестом, ведь хоть и являлся эриданеанином, это не мешало ему оставаться ревностным католиком – если он сам себя не убьет. Зачем отказываться от тысячелетия, позволяя заманить себя в ловушку, которую наверняка расставил им раджа Бунделькханда? Не было ли это самоубийством, и разве самоубийство не является непростительным поступком? Возможно, Фогг согласится с этими неопровержимыми доводами, если он изложит их ему?

Увы, не согласится!

Но не исключено, что раджа не собирался включать свой исказитель. Возможно, он был здравомыслящим человеком и сейчас мирно спал, наверняка, в нежных объятиях какой-нибудь прекрасной гурии (или как там индусы называли своих жен?), положив голову на ее мягкую грудь Это было бы гораздо разумнее, чем сидеть всю ночь и посылать сигналы. Но, увы, люди далеко не всегда – а, по правде говоря, довольно редко – ведут себя благоразумно.

И словно в подтверждении такого вывода, его часы вдруг зазвонили.

Паспарту снова подпрыгнул, а его сердце глухо застучало, словно батут, на котором исполнял свой цирковой номер страх. То, чего он так боялся, произошло!

На мгновение у Паспарту закралась мысль не говорить Фоггу эту новость. Но, несмотря на охвативший его ужас, он был смелым человеком и считал своим долгом сообщить обо всем англичанину. Однако сначала он должен был отправить ответный сигнал.

Как только звонок смолк, он нажал на заводную головку и быстро повернул ее на сто восемьдесят градусов вправо, а затем установил стрелки на необходимых цифрах. Сразу после этого он вернул стрелки на прежнее место, чтобы они показывали правильное время – по крайней мере, то время, которое он считал правильным – и вернул заводную головку в исходное положение. После этого Паспарту поспешил к бунгало, чтобы разбудить Фогга.

Фогг легко проснулся и тут же вскочил. Выслушав взволнованный шепот Паспарту, он сказал:

– Очень хорошо. А теперь вот что мы должны сделать.

Паспарту и до этого момента был бледен, как лунный свет на озерной глади. Теперь же его кожа напоминала лунный свет, который только что отмыли с отбеливателем. Но когда Фогг закончил говорить, Паспарту стал немедленно выполнять его приказания. Первая задача оказалась простой, так как парс все еще крепко спал. Его страшный храп мог напугать даже тигра. Паспарту повел за собой Киуни. Когда они спустились примерно на полмили вниз по южному склону, двое мужчин забрались по веревочной лестнице ему на спину и дальше поехали на слоне. Киуни не понравилось, что его увели от еды, но он не стал возмущенно трубить. Шел слон медленно, так как плохо мог различать препятствия в лунном свете. К тому же он двигался осторожно, чтобы не угодить ненароком в яму. Киуни был таким тяжелым, что даже неудачно наступив в рытвину в четыре фута глубиной, мог сломать себе ноги.

Примерно час спустя Фогг решил, что они отъехали на достаточное расстояние. Паспарту спустился вниз, а Фогг остался на слоне.

– Разве сэр Фрэнсис и проводник не услышат шум даже отсюда? – спросил Паспарту.

– Возможно, – ответил Фогг. – Но нас отделает от них гора и лес, которые заглушат все звуки. Они могут подумать, что звон доносится из далекого храма. В любом случае, им ничего не удастся предпринять. Когда мы вернемся, скажем им, что слон убежал и мы его ловили.

Паспарту вздрогнул.

– Когда мы вернемся…

Более уместно было бы сказать «если», а не «когда». Тем не менее, он восхищался оптимизмом англичанина и надеялся, что этот оптимизм не был лишен основания.

Во время поездки Паспарту три раза настраивал часы и передавал сигнал. Теперь он получал ответные сигналы каждые двадцать секунд.

– Ну что ж, настройте прибор так, чтобы через пять минут началась передача, – сказал Фогг. – Но убедитесь, что радиус его действия будет достаточным, чтобы захватить и Киуни. И удостоверьтесь, что исказитель будет автоматически принимать сигналы через пять минут после того, как отключится режим передачи.

Паспарту, стуча зубами, открыл заднюю крышку часов и настроил их так, как ему велели, повернув три крошечных винтика. Он положил часы в маленькую ямку, которую выкопал в земле ножом. Устройство нужно было поместить под землей в том месте, где находились объекты, которые необходимо было телепортировать. И сделать это так, чтобы слон не наступил случайно на часы, если вдруг сдвинется с места, но Паспарту надеялся, что животное будет стоять. Ведь если бы Киуни сделал несколько шагов в любую сторону, его, а вместе с ним его пассажира могло разрезать пополам.

Паспарту снова взобрался на слона по веревочной лестнице, подтянул ее наверх, смотал и спрятал под хаудахом. Мистер Фогг уже сидел на шее животного. Он внимательно следил за махаутом – за его командами, жестами и прикосновениями, которыми тот управлял слоном. Теперь же Фогг использовал их так, словно занимался этим ремеслом уже много лет. Пока что животное подчинялось ему. Но что будет после того, как слон окажется в незнакомой ему обстановке в окружении враждебно настроенных людей?

Паспарту уже не мог сверяться со своими часами, поэтому отсчитывал про себя секунды. Он сидел между двумя сидениями хаудаха, держа в руке раскрытый складной нож. Чувствуя себя совершенно жалким, он размышлял о том, как могли бы сложиться девятьсот шестьдесят лет его дальнейшей жизни, которые он сейчас пускал на ветер. Ах, вот бы увидеть, что готовит для него 2842 год! Или даже 1972! Когда эриданеанам удастся истребить всех зловредных капеллеан, и они смогут изменить мир. Но сколько на это уйдет лет? Больше ста? Превратится ли тогда Земля в рай, в подлинную Утопию, где от войн, преступлений, бедности, болезней и ненависти удастся навсегда избавиться? И почему он должен был отказаться от всех плодов своего труда из-за безумца, чья безмятежная спина маячила перед ним?

Но для победы требуются мученики, как сказал однажды кто-то, возможно, даже англичанин. И Паспарту не повезло стать одним из таких мучеников. Но даже мученики должны приносить себя в жертву лишь в том случае, если это пойдет на благо общему делу. От сегодняшней вылазки если кто и мог получить выгоду, то только лишь раджа Бунделькханда.

Однако разве Фогг не говорил, что непредвиденного не существует?

Возможно, он предвидел, что раджа погибнет, но и они погибнут вместе с ним?

Нет, Фогг был джентльменом, и у него было доброе сердце. Он не захочет, чтобы вместе с ним погиб его слуга и коллега. «Если только в этом нет особой необходимости» – подумал Паспарту, и его сердце вдруг упало, как флаг в безветренный день. Но что они могли сделать с двумя маленькими ножичками против винтовок и копий?

– Ах, mon…

И тут они перенеслись.

– …dieu!

Фогг был не таким слепцом, как думал Паспарту. Разведчик давно уже доложил ему, где и каким образом был установлен исказитель и как он охранялся. Фогг не рассказал об этом Паспарту лишь потому, что не знал точно, не произошло ли каких-либо изменений с того момента, как он получил отчет. В противном случае, Паспарту настроился бы на определенные условия, а на месте им пришлось бы столкнуться с непредвиденным. Это могло вывести Паспарту из равновесия. Бедняга и так был сильно напуган. Впрочем, Фогг не стал бы брать его с собой, если бы не был уверен, что как только начнется операция, Паспарту возьмет себя в руки. Трус не смог бы дожить до сорока лет в условиях тайной войны. Да и Стюарт мог доверить эту миссию лишь тому, кто уже много раз доказывал свои способности. Страх не говорит об отсутствии мужества.

Больше всего Фогга волновало поведение Киуни. Его подготовка в качестве боевого слона была проведена только наполовину. К тому же в панику мог впасть даже старый и опытный слон-ветеран.

Переброска произошла мгновенно. Они даже не успели почувствовать, что пронеслись сквозь время и пространство. Только в ушах звенело так, словно они стояли под колоколом размером с их бунгало. Звук был просто оглушительный, так что Фоггу и его помощнику пришлось зажать уши кончиками больших пальцев, продолжая держать остальными пальцами складные ножи.

Киуни рванул вперед, подняв вверх хобот, и пронзительно затрубил от страха. Но они не слышали этого из-за ужасного звона, который, как и прежде, должен был прозвонить девять раз. Этот звуковой феномен сопровождал работу исказителей как с принимающей, так и с отправляющей стороны. Там, где они закопали часы, должно было прозвучать девять громких звонков, которые могли донестись до сэра Фрэнсиса и парса, находившихся на расстоянии в несколько миль. Хотя густые джунгли, скорее всего, заглушили бы звук.

Теория, объясняющая возникновение этих звуков, говорила о том, что искажение пространства вокруг исказителя вызывало конденсацию и искривление электромагнитного поля Земли. При его возвращении в нормальное состояние возникали атмосферные помехи и, как следствие, этот звон. Теория считалась спорной, но причина возникновения шумов была не так уж и важна. Они были неизбежны и, к сожалению, очень напоминали сигнал тревоги.

При беглом осмотре Фогг установил, что с того момента, как они получили донесение разведки, раджа не переставлял исказитель. Только восточному человеку могла прийти в голову идея разместить его подобным образом.

Они находились в просторном зале, освещенном тысячами газовых светильников. Величественные стены поднимались на высоту, наверное, в шесть этажей и заканчивались грандиозным белым куполом. Сам зал имел круглую форму и был около двух сотен ярдов в диаметре. В его стенах, по предварительным подсчетам, было более трехсот высоких и узких арок, а вдоль стены по окружности тянулся выложенный мозаичной плиткой проход примерно в десять футов шириной. Этот проход был приподнят на дюйм над огромным бассейном, занимавшим большую часть зала. А в центре бассейна находился островок из гладкого красного мрамора. Он имел сорок футов в диаметре. Киуни и его наездники появились как раз посередине это островка. Но долго на месте они не задержались.

Киуни тут же начал носиться как сумасшедший по периметру островка. Слоны – отличные пловцы, но даже в панике он не попытался прыгнуть в воду. Пока они без остановки бегали по кругу, Фогг понял, в чем заключалась причина – бассейн кишел огромными крокодилами.

Фогг попытался успокоить животное. Едва он сосредоточился на этом, казалось бы, безнадежном дела, как почувствовал, что кто-то похлопал его по плечу. Он оглянулся, а затем посмотрел наверх, куда указывал Паспарту. Фогг заметил, что в центре белого круга появился черный прямоугольник. Из него на тросе начал спускаться подъемник. Шесть смуглых лиц в чалмах смотрели вниз через бортики.

Фогг взглянул на арки вдоль прохода. В них по-прежнему никого не было.

Затем Паспарту указал в центр островка. С самого начала они не обратили внимания на исказитель, так как его заслонило от них огромное тело слона, а затем оказались слишком заняты, чтобы искать его.

Исказитель должен был находиться в круглом углублении в центре островка. Разумеется, он не просто так лежал в этой полости, чтобы любой мог наклониться и взять его. Наверняка там были какие-то средства защиты. Но больше всего Паспарту встревожило то, что этот исказитель, находившийся в часах, начал исчезать из вида. Часы лежали на цилиндре, располагавшемся на глубине примерно в один дюйм от поверхности островка. Теперь цилиндр начал быстро опускаться в шахту.

Судя по всему, под островком находилось еще одно помещение, и в нем люди раджи управляли механизмом, который поднимал и опускал цилиндр. Они должны были забрать устройство и спрятать его в надежном месте. А солдаты раджи – разобраться с непрошеными гостями.

Киуни даже не замедлил ход и продолжал бегать по кругу. У Фогга и Паспарту уже не было времени привести его в чувства. Фогг жестом велел Паспарту занять его место и скатился с шеи животного. При других обстоятельствах его ловкость наверняка вызвала бы восхищение у профессионального акробата Паспарту, но в тот момент француз был слишком занят, пытаясь удержаться на слоне.

Фогг соскользнул вниз по морщинистому серому боку, затем оттолкнулся, приземлился рядом со слоном и быстро попятился назад, умудрившись удержаться на ногах и не упасть на мраморный пол. Затем Фогг развернулся, выхватил из кармана жилета часы, повернул заводную головку, заглянул в шахту и бросил туда часы. Все это он проделал очень быстро, но без суетливости и с поразительным хладнокровием.

Люди наверху, а наверняка и те, кто находились в ту минуту внизу, громко закричали. Фогг, возможно, не услышал их, так как в ушах у него все еще звенело. Но подняв вверх голову он увидел, хотя это и не стало для него неожиданностью, что в подъемнике пятеро размахивали саблями, а один держал наизготове винтовку. Оружие было совсем новым, возможно, это была винтовка фирмы «Маузер», поступившая на вооружение прусской армии всего год назад. Люди в подъемнике наверняка уже догадались, что у непрошеных гостей не было огнестрельного оружие. После того, как Фогг бросил в шахту часы, дым оттуда так и не пошел, вероятно, поэтому они решили, что если это и была какая-то бомба, она не взорвалась. Возможно, они и не видели, как Фогг бросил что-то в шахту, так как он заслонял им обзор. Но стрелять в незнакомцев они, судя по всему, не собирались, ведь те все равно оказались в ловушке. Они могли без особой спешки избавиться от слона, если тот не успокоится, а после захватить двоих мужчин. К этому времени раджа уже сможет перепрятать исказитель.

Фогг считал, что раджа находился внизу, ведь вряд ли он позволил бы кому-нибудь еще прикоснуться к этому бесценному устройству. Более того, Фогг был уверен, что внизу находился один лишь раджа. Чем меньше людей увидят исказитель, тем лучше. В глазах индусов исказитель мог стать волшебным предметом, завладеть которым захотели бы многие.

Фогг повернулся и достал еще одни часы. Плавным жестом он бросил их в подъемник, который завис над островом на высоте двух с половиной этажей. Люди в подъемнике, успевшие это увидеть, перешли к незамедлительным действиям. Двое спрыгнули в бассейн. Сам подъемник исчез во вспышке пламени, повалил дым. Путешественники и Киуни почти не услышали грохота взрыва, но ощутили на себе его действие: словно огромная невидимая рука со всей силой ударила их, и дождем посыпались стальные осколки с фрагментами плоти и костей.

Фогг не устоял на ногах и упал. Паспарту свалился с шеи Киуни. Слон развернулся и побежал вдоль бортика островка в противоположную сторону. Паспарту не пострадал при падении, он покатился по полу, а затем вскочил, словно только что исполнил какой-то трюк. Его волосы были растрепанны сильнее обычного, а голубые глаза выпучены. Фогг вернулся к отверстию в центре, в это время дым от взрыва, который сначала опустился вниз, стал клубами подниматься вокруг него. Фогг присел на корточки и заглянул в шахту. Корпус часов, в котором не оказалось никакого часового механизма, можно было настроить так, чтобы его содержимое взорвалось и превратилось в газ. Газ быстро заполнил все пространство небольшого помещения внизу. Содержавшийся в нем яд сразу же начал разлагаться, поэтому можно было без опасений дышать воздухом, выходившим из шахты.

Лицо мистера Фогга оставалось безмятежным, однако в дневнике он описывает свое изумление и тревогу. Цилиндр с содержимым продолжал опускаться в шахту, в находившееся внизу помещение. Наконец, он остановился примерно в трех футах от пола, на котором лежал невысокий плотный смуглокожий мужчина в роскошных одеяниях. Его пальцы и запястья украшали кольца и браслеты с жемчугом и драгоценными камнями, позволить себе которые мог только очень богатый раджа. Его борода была седой, а лицо с крючковатым носом все покрыто морщинами. Фогг знал, что седина и морщины были гримом. Раджа Даккар из Бунделькханда не хотел, чтобы поползли слухи о его умении сохранять молодость. Они привлекли бы к нему внимание эриданеан гораздо раньше, чем следовало, да и британцы могли сильно разозлиться, если бы узнали, что он раскрыл секрет продления жизни.

Раджа успел открыть крышку цилиндра, прежде чем тот прекратил опускаться. Если бы не наркотический газ, раджа уже забрал бы исказитель и вышел с ним из комнаты. Но устройство, заключенное в золотые карманные часы, украшенные бриллиантами, лежало прямо перед Фоггом, всего в девяти футах от него. Ему нужно было отстегнуть от пояса магнит, который был закреплен на длинном и тонком шелковом шнурке, и спустить его вниз. Золотой корпус не отреагировал бы на действие магнита, в отличие от стальных пластин и стального часового механизма, которые мог притянуть к себе магнит. После этого Фогг с помощью шнурка извлек бы драгоценный предмет.

Но около мраморного цилиндра стоял еще один человек, который потянулся за устройством. Однако он вдруг замер, возможно, внутреннее чутье подсказало ему, что за ним наблюдали. Он посмотрел наверх. Фогг сдержал крик, хотя трудно себе представить, как ему удалось сохранить присутствие духа. Он знал этого человека. Его борода исчезла, а глаза были уже не черными, а темно-серыми. Фогг мог бы и не узнать его сейчас, если бы не его неестественно широко расставленные глаза.

Теперь на этом человеке была форма офицера индийских саперов Ее Величества. Именно поэтому Фогг не смог сразу опознать его. Когда эффект, который произвела на него эта форма исчез, Фогг увидел определенное сходство между ним и тем типом, которого он заметил в дверном проеме рядом с Реформ-клубом. Да, это был он. Человек, под началом которого он когда-то служил, человек в дверях и человек около исказителя были одной и той же персоной. Но как ему удалось добраться сюда быстрее Фогга? Или он тоже перенесся с помощью исказителя?

Человек едва слышно прошептал его имя:

– Фогг!

Значит, он не узнал в Фогге бывшего члена своего экипажа. В противном случае, разве не сообщил бы он Фоггу, что сумел разоблачить его?

Фогг тихо пробормотал:

– Капитан Немо!