Саймон поведал мудрецу эту историю. Мофейслоп и Одиомзвак хохотали до упаду, да так, что свалились со стульев.

– Выходит, этот твой Сомерс, – произнес Мофейслоп, вытирая слезы и сморкаясь, – пришел к тому же умозаключению, что и я. Не иначе как он был весьма мудрый человек.

– Все именно так и думали, – ответил Саймон. – Ведь заработал же он уйму денег.

Последующие четыре дня Саймон посвятил изучению окрестностей. Одиомзвак ковылял рядом с ним, выступая в роли гида. Он осмотрел огромный сад, занимавший ту часть плато, которая не была занята домом. Он спустился на тысячу футов вниз по крутому склону к еще одному плато, на котором раскинулся луг. Здесь паслись козы и гудели, вылетая из ульев или, наоборот, спеша назад, пчелы. Одиомзвак подоил коз и собрал мед, после чего они вдвоем отправились к ручью, состоявшему из каскада водопадов. Одиомзвак проверил расставленные вдоль его течения капканы и был вознагражден полудюжиной похожих на зайцев грызунов.

– Они вносят приятное разнообразие в наш рацион, – пояснил он. – Козий сыр и время от времени ломоть тушеной козлятины надоедают.

– Скажите, а как вы здесь выживаете? – спросил Саймон. – Кроме вас двоих тут никого нет, а значит, вы полностью независимы от внешнего мира. Но, похоже, вам здесь неплохо. Ваша пища простая, но сытная.

– Мы пытаемся ее время от времени разнообразить, – ответил Одиомзвак.

Мудрец ждал их на крыше дома, часть которой была отведена под зону отдыха. Тут имелся бильярдный стол и корт, на котором хозяин и слуга играли в докалианскую версию бадминтона. Подзорная труба Мофейслопа стояла на треноге на восточном краю крыши. Когда Саймон появился на верхней ступеньке лестницы, мудрец был занят тем, что смотрел в нее. Саймон тотчас застыл на месте. Ему стало неловко. Подзорная труба была слегка повернута в сторону, поэтому ему было видно, как Мофейслоп припал одним глазом к окуляру. Одной рукой он держал свой хвост, сунув его кончик себе в рот.

Одиомзвак, шедший позади Саймона, тоже остановился и громко кашлянул. Мофейслоп мгновенно отпрыгнул и выплюнул пушистый кончик хвоста, который только что посасывал. При этом он покраснел, хотя и не сильнее, чем Саймон. Но затем рассмеялся.

– Детская привычка, Саймон, – пояснил он. – Ничего не могу с ней поделать. Да и зачем? Я бы не назвал ее дурной, скорее наоборот. По крайней мере, она не вредит здоровью, как, например, курение табака.

– Не берите в голову, – сказал Саймон. – Я вовсе не требую, чтобы при всей вашей мудрости, вы были само совершенство.

– Что верно, то верно, – ответил Мофейслоп. – Мудрость и состоит в знании того, когда этого совершенства следует избегать.

Пока Саймон размышлял над этими словами, ему было предложено сесть в большое, туго набитое травой кресло рядом с подзорной трубой. Что он и сделал. Сердце тотчас гулко забилось в груди. Он знал: вожделенный день настал. Это тот самый момент. Сейчас Мофейслоп откроет ему Истину.

Одиомзвак куда-то исчез, а мудрец, заложив руки за спину и резко махая хвостом, расхаживал взад-вперед. Его мантия колыхалась на ветру. Вскоре слуга появился снова, с бутылкой вина в руках. Мофейслоп остановился и воскликнул:

– А!

Из чего Саймон понял, что это редкое событие. Вместо вонючей и забористой луковичной бормотухи Одиомзвак принес медовое вино, сделанное из меда живших на лугу пчел. Он поставил бутылку на стол, и рядом с ней – три бокала.

– Животных лучше отвести вниз. Не хочу, чтобы нам мешали, – сказал Мофейслоп.

Горбатый слуга заковылял к Афине, устроившейся на спинке кресла позади Саймона. Однако сова не далась Одиомзваку в руки, а с криком взлетела и устремилась ввысь. Она кругами взлетала все выше и выше, пока, наконец, не пропала из вида.

– Они как будто что-то чувствуют, – смущенно пояснил Саймон. Так оно и было. Анубис забился под кресло и глухо рычал.

– Да, животные весьма чувствительны, – согласился мудрец. – То, чего не хватает их разуму, они восполняют тонкой психикой. Они чувствуют, что ты вот-вот станешь совершенно другим человеком. И они не уверены, понравится им это или нет. Таков эффект Истины.

– Я сам отведу его вниз, – предложил Саймон. Но когда он поднялся и подошел к Анубису, пес выскочил из-под стола и спрятался за дымоходом.

– Ладно, не стоит утруждаться, – сказал Мофейслоп и махнул рукой. – Я просто не хотел, чтобы тебя что-то отвлекало. Вдруг сова накакала бы тебе на плечо или пес начал бы лаять? Ведь ход твоих мыслей должен идти строго по графику.

Одиомзвак снова отправился вниз. Мудрец посмотрел в подзорную трубу и усмехнулся.

– Сюда движется очередная партия искателей Истины, – сказал он, выпрямляя спину. – Я наблюдаю за ними уже три дня. Двое мужчин и одна на редкость толстая женщина. Боюсь, что пока она доберется сюда, она сильно похудеет. Дорога к Истине длинна и тяжела.

– И много у вас бывает таких посетителей?

– Примерно семьдесят за год, – ответил Мофейслоп. – В среднем по трое каждые две надели. Больше и не нужно. Так они не превращаются в обузу, да и с мелкими партиями проще иметь дело.

– Меня удивляет, как кто-то добирается сюда, – заметил Саймон, – принимая во внимание горы и лес, диких зверей и дикарей.

– Вот и удивляйся, – ответил мудрец. – Сегодня я тоже удивлен. Это первая женщина за десяток лет. Женщины не приходят сюда в поисках Истины. Мне порой кажется, будто она им известна. Кроме того, даже те женщины, которых посещают сомнения, вряд ли рискнут пройти через Йетгульский лес, чтобы расспросить о ней мужчину. Они знают, что большинство мужчин – это жалкие создания, не слишком умные, несмотря на все их успехи в науке, технике и искусствах.

– Вы – единственное исключение. Я верно понял? – спросил Саймон.

– Верно, – ответил мудрец. – Но сегодня тебя ждет ряд сюрпризов.

– Надеюсь, мне хватит мужества посмотреть им в лицо, – ответил Саймон. – Я знаю, что по сути дела я такой же, как все. Я много говорю о том, что хочу познать Истину, что я ищу ее, но не уверен, что, столкнувшись с ней лицом к лицу, я не захочу сбежать.

– Другие тоже пытались сбежать, – сказал Мофейслоп и расправил плечи. – Возможно, ты задавался вопросом, почему я полностью отгородился от мира. Почему заставляю людей проделывать столь нелегкий путь? Что ж, будь он легче, мне бы не было житья от искателей Истины. Они бы денно и нощно требовали от меня поделиться ею. Я не слишком жалую людей в общей их массе и редко кого люблю индивидуально. Но здесь я так одинок, что всегда рад гостю. Одиомзвак, как ты наверняка заметил, не слишком интересный собеседник. Кроме того, теми, кто дошел сюда, движет отнюдь не праздное любопытство. Они по-настоящему желают меня видеть. Поэтому, с одной стороны, у меня есть масса времени на размышления, с другой – тут бывают гости, которых хватает, чтобы удовлетворить мою жажду общения с людьми. Я здесь хозяин. Полный хозяин. Правительство меня не беспокоит.

Саймон открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовал позади себя запах давно не мытого тела Одиомзвака и обернулся через плечо. Раздался щелчок. Саймон вскрикнул и попробовал вырваться. Где-то рядом – вернее, где-то далеко – испуганно залаял Анубис.

Из подлокотников кресла выскочили стальные наручники и сковали Саймону запястья.

– Итак, сукин сын, ты видел, как я сосал собственный хвост! – вскричал Мофейслоп.

– Я никому не скажу! – крикнул в ответ Саймон. – Какая мне разница? Я лишь хочу познать Истину!

– Ты никому не скажешь, – злобно ответил мудрец. – Это точно. В принципе, невелика разница, видел ты меня за этим занятием или нет. Но не переживай. Ты услышишь Истину.

Одиомзвак подошел к креслу сзади, неся несколько острых ножей различной ширины и длины. Одного их вида было достаточно, чтобы Саймон намочил штаны, но то, как Одиомзвак пускал слюни и облизывал губы, гарантировало это на все сто.

– О, нас ждет воистину редкий пир, – пробормотал Одиомзвак. – Мы еще ни разу не пробовали землянина.

– Не просто редкий, – поправил его Мофейслоп. – Уникальный! Советую тебе почаще заглядывать в словарь, мой дорогой Одиомзвак.

– Какая разница? – огрызнулся тот.

– Огромная! – укоризненно ответил мудрец. – Запомни, не редкий, а уникальный. Мы ведь с тобой не варвары.

– Я бы с этим не согласился, – произнес Саймон.

– Это потому, что ты ослеплен излишними эмоциями, – ответил Мофейслоп. – Ты еще не достиг спокойной объективности истинного философа.

Мофейслоп жестом велел слуге положить ножи на стол, а сам сел в кресло напротив Саймона и сложил домиком кончики пальцев. Обычно такое положение рук сравнивают с церковным шпилем. Саймону оно напомнило разверстую пасть акулы.

– Надеюсь, ты не мерзкий атеист? – спросил Мофейслоп.

– Что? – удивился Саймон и поспешил добавить: – Нет, конечно.

– Отлично, – сказал Мофейслоп. – Я съел их в огромном количестве, и у всех до единого был крайне неприятный вкус. Дело в том, что наши взгляды определяют химический состав тела. Или ты этого не знал? Ну, вот, теперь знаешь. И я рад, что, хотя ты и куришь, но не злоупотребляешь курением. Надеюсь, ты заметил легкий привкус табака в рагу, которое ты ел в первый день. Это был твой предшественник – заядлый курильщик, но, к моему великому облегчению, не атеист. Иначе он был бы совершенно несъедобным.

– Меня сейчас вырвет, – сказал Саймон.

– О, это обычная реакция, – весело отозвался Мофейслоп. – Но вряд ли у тебя это получится. Я постарался сделать так, чтобы к тому моменту, когда ты узришь Истину, пища в твоем желудке переварилась полностью.

– И какова она, эта Истина? – спросил Саймон, после того как его желудок безуспешно попытался извергнуть несуществующее содержимое.

– Проведя долгое время в размышлениях, я вышел из той же самой двери, как и предсказал мне подвыпивший персидский поэт-суфий. Я вышел из той же двери, в которую когда-то вошел. Вот так, и даже не пытайся спорить со мной. Моя логика стройна и неопровержима, и зиждется на наблюдениях всей моей жизни.

Итак, слушай. Творец создал этот мир исключительно как развлекательное шоу для себя любимого. Иначе Вечность показалась бы ему слишком скучной. И он получает огромное удовольствие, наблюдая за болью, страданиями, смертоубийством – не меньшее, чем от любви. Возможно даже большее, поскольку ненависти, жадности и смертоубийств всегда больше, нежели любви. Точно так же, как я обожаю наблюдать в подзорную трубу за теми, кто идет ко мне, получая от этого садистское удовольствие, так и Он наслаждается комедиями и трагедиями созданных им существ.

– И это все? – спросил Саймон.

– И это все.

– Но ведь это давно известно! – воскликнул Саймон. – Я прочел сотню книг, в которых говорилось то же самое. Где же логика, где мудрость?

– Как только любой разумный человек согласится с существованием Творца, он придет именно к такому выводу. А теперь скажи мне, можешь ли ты на основе того, что ты наблюдал, со всей честностью заявить, что Творец относится к своим творениям, людям и не только, не как к актерам в драме, а как-то иначе? Кстати, большинство из них плохие актеры, и качественная драма – великая редкость.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы поставить для него интересную пьесу, хотя, скажу честно, исключительно из эгоистичных соображений.

После этих слов Мофейслоп обратился к Одиомзваку:

– Принеси топор. Пес может напасть, хотя сейчас и прячется за трубой.

Слуга поспешил выполнить его приказ.

– Собачье мясо тоже вкусное, – заметил Мофейслоп. – Приятное разнообразие нашего рациона.

– Ты каннибал! – рявкнул Саймон.

– Я бы так не сказал, – возразил мудрец. – Каннибализм – это употребление в пищу мяса своих сородичей. Мы же с тобой принадлежим к разным биологическим видам. Даже докальцы мне неродные братья. Хотя я и произошел от них, я от них отличаюсь, как они отличаются от обезьян, от которых когда-то произошли. Мой интеллект намного превосходит их интеллект, и вопрос не только в степени превосходства, но и в его качестве.

– Чушь собачья! – воскликнул Саймон. – Такие речи можно услышать от студента-второкурсника. Но и он расстается с ними по достижении зрелости.

– Старости, ты хотел сказать, – усмехнулся Мофейслоп. – Он стареет, он боится смерти. Он смеется над тем, что когда-то думал, хотя это и была Истина. Но его смех проистекает от страха. Страха, что в молодости он был прав.

– Надеюсь, ты не пытаешься заговорить меня до смерти?

Мофейслоп улыбнулся.

– О, вскоре ты пожалеешь, что я этого не сделал.

– Я скажу тебе, почему ты так поступаешь! – крикнул Саймон. – Ты ненавидишь людей, так как они насмехались над тобой, когда ты был молод. Ты никак не мог избавиться от привычки сосать собственный хвост.

Сжав кулаки, Мофейслоп вскочил с кресла. Лицо его побагровело, голова тряслась.

– Кто тебе это сказал? – взвизгнул он. – Одиомзвак?

Вообще-то, Саймон догадался сам. Однако без зазрения совести солгал, в надежде на то, что это поможет ему оттянуть неизбежный момент.

– Да, он сказал мне сегодня утром, когда мы с ним ходили на луг.

– Убью вонючего урода! – заявил Мофейслоп. Однако снова сел за стол и, поборов в себе гнев, фальшиво улыбнулся. – Ты, конечно, лжешь. В любом случае, ты больше никому об этом не расскажешь. А Одиомзвак мне нужен.

Саймон посмотрел поверх парапета на горы и долины, а затем на небо. Оно было голубым, как глаза младенца. Воздух был чист, как его совесть. Новорожденный ветерок тихо похныкивал Саймону в ухо. Солнце светило ярко и напоминало улыбку любящей матери.

Внезапно в голубых младенческих глазах появились какие-то точки. Постепенно они увеличились в размерах, и Саймон понял: это стервятники. Они с криками кружились на расстоянии многих миль. Еще несколько минут назад им было нечем поживиться, как вдруг… Умиротворенности утра как не бывало. Они неслись сюда, влекомые запахом смерти.

Но даже в этот момент Саймон был настроен на поэтический лад. Он был человеком привычки, главным образом дурной. С другой стороны, с хорошей привычкой расстаться легко, от дурной просто так не избавишься.

Вонь Одиомзвака шествовала впереди звуков его шагов. Слуга возник в поле зрения с огромным тяжелым топором на плече..

– Мне убить пса прямо сейчас?

Мофейслоп кивнул, и слуга зашаркал к трубе. Его хозяин взял небольшой искривленный нож, похожий на хирургический инструмент.

– Послушай, если ты убьешь меня, то через неделю сам будешь мертв, – в очередной раз солгал Саймон.

– Это почему же? – спросил мудрец, поднимая густые брови, как будто они мешали ему смотреть.

– Потому что прежде чем прийти сюда, я оставил на орбите небольшой наблюдательный спутник. Он находится высоко, поэтому тебе не виден. И он следит за всем, что происходит здесь. Если он не увидит, что я уйду отсюда через несколько дней, он доложит моей партнерше на корабле, который сейчас ждет в столице. Она тотчас примчится сюда, чтобы узнать, что произошло. И тогда твоя песенка спета!

Мофейслоп задумчиво прищурился.

– Сомневаюсь, что ты говоришь правду. Но на всякий случай… Одиомзвак, иди сюда.

Саймон вновь учуял слугу и услышал позади себя щелчок. Стальные наручники вновь скрылись обратно в подлокотниках кресла. Одиомзвак встал рядом, держа наготове топор. Мофейслоп положил руку на рукоятку кинжала.

– Позови своего пса, – сказал он Саймону, – а ты отведи его внутрь. Но только медленно, и никаких фокусов.

– Вдруг он перемахнет через парапет, как тот, последний? – захныкал Одиомзвак.

– Тогда ты прыгнешь следом за ним, как тогда, – ответил мудрец. – В любом случае, это пошло ему только на пользу. Отбитое мясо стало гораздо нежнее.

– От того, что вы убьете меня внутри, вам не будет никакого проку, – сказал Саймон. – Пусть спутник вас не увидит, однако он доложит, что я отсюда не вышел.

– О, я лично прослежу за тем, чтобы ты покинул мой дом и вошел в Йетгульский лес, – весело произнес Мофейслоп. – Я оденусь в твою одежду и загримируюсь, чтобы быть похожим на тебя. Из леса я выйду уже как кто-то другой и скажу твой партнерше, что ты погиб по пути отсюда.

– А как ты объяснишь, что со мной нет собаки? – спросил Саймон.

– О, никаких проблем! – ответил мудрец. – Я буду вынужден прятаться в лесу, чтобы не попасться на глаза гостям, а Одиомзваку придется заговаривать им зубы, пока я не вернусь. Но пса я возьму с собой. И едва окажусь под покровом леса, как скушаю его на обед.

– Не забудь принести и мне парочку отбивных, – буркнул Одиомзвак. – Ты ведь знаешь, что я обожаю собачатину.

– Непременно.

– От этого самозванца одни неприятности, – добавил Одиомзвак. – Так что пусть он за них заплатит.

– Это точно, – согласился Мофейслоп.

Во рту у Саймона было так гадко, словно рот был забит сухим льдом. Вся вода, какая была в его организме, как будто вытекла сквозь кожу. Он позвал Анубиса, но вместо голоса издал писк летучей мыши.

– Он явно что-то замышляет, – заныл Одиомзвак. – Я это носом чую. Иначе, с какой стати ему понадобилось говорить нам про эту штуковину в небе, как она там называется?

– Он просто пытается оттянуть неизбежное, – рассудительно произнес мудрец. – Как и все остальные, он предпочитает прожить ряд дурных моментов, чем умереть в хороший.

– Так-то оно так, но что если этот небесный глаз уже видел его прикованным к креслу, а также топор и ножи?

– Я скажу его напарнице, что это просто часть ритуала, которому я подвергаю всех искателей Истины, – ответил мудрец. – Что-то вроде немого шоу, чтобы показать истинное место человека во Вселенной. А вообще, не бери в голову. Лично я сомневаюсь, что в небесах есть какой-то спутник.

К Саймону медленно, с подозрительным видом приблизился Анубис. Саймон потрепал пса по голове, и Анубис затрусил вслед за ним к лестнице. Одиомзвак на всякий случай поспешил встать впереди, если Саймон вдруг попробует дать дёру. Не успел Саймон поставить ногу на первую ступеньку, скрывшись из поля зрения воображаемого наблюдателя, как в спину ему уперся кинжал Мофейслопа. Подняв топор, чтобы в любое мгновение обрушить его на голову Саймона, Одиомзвак попятился вниз по ступеням.

Саймон попытался отбрыкиваться и даже в какой-то момент пяткой задел Анубиса, которой тотчас взвизгнул, после чего сам, раскинув руки, камнем полетел вниз на Одиомзвака. Тот тоже взвизгнул и попытался опустить на Саймона свой топор. Но тот нырнул под него и, боднув Одиомзвака, сбил его с ног и повалил. Оба рухнули на ступени и кубарем покатились вниз.

Едва оклемавшись, Саймон сел у нижней ступеньки лестницы. Он знал, что должен встать, но ноги его не слушались. Над ним Мофейслоп пытался заколоть кинжалом Анубиса. Тот рычал и норовил его укусить. Рядом с Саймоном кто-то простонал, и он посмотрел вниз. Горбун лежал на боку. Взгляд его был устремлен куда-то в пространство.

Отдав ногам строгий приказ, Саймон медленно поднялся с пола. Мофейслоп крикнул слуге, чтобы тот прикончил Саймона. Одиомзвак медленно сел, опираясь на одну руку, а второй держась за голову. Между пальцами сочилась кровь. Пошатываясь, горбун поднялся на ноги.

Саймон схватил топор. Внезапно взгляд слуги сделался осмысленным, а сам он вскрикнул. Повернув топор к Одиомзваку тупым концом, Саймон замахнулся, чтобы оглушить горбуна. Даже в такой безвыходной ситуации, как эта, он не хотел убивать своего потенциального убийцу. Да и взмахнуть топором он мог бы посильнее. В результате тот ударился о каменную стену, не оставив на теле Одиомзвака даже царапины. Горбун вскочил и выбежал в коридор.

Саймон посмотрел вверх. Анубис по-прежнему держал Мофейслопа на расстоянии, более того, заставил того отступить. Саймон на нетвердых ногах выбежал в коридор. Увы, Одиомзвака нигде не было видно. В следующую секунду он бросился по коридору и, когда пробегал мимо какой-то двери, на него обрушился горбун. Саймон ткнул ему в лицо концом топора. Одиомзвак отлетел назад, но, падая, успел ухватиться за рукоятку. Будучи в два раза сильнее Саймона, он вырвал топор у него из рук. Правда, на какой-то миг горбун еще толком не пришел в себя. Саймон бросился в дверь и, увидев банджо, схватил его. Когда в дверь с воплем ввалился Одиомзвак, Саймон огрел его по голове музыкальным инструментом.

Спустя годы некий критик скажет, что это был единственный случай, когда банджо Саймона принесло хоть какую-то пользу.

Одиомзвак упал и выронил топор. Однако тотчас снова поднялся на ноги и, подняв с пола топор, шатаясь, двинулся за отступающим Саймоном.

Саймон продолжал пятиться. Надрывное дыхание его самого и Одиомзвака скрипело, как смычок по слабо натянутым скрипичным струнам. Ноги дрожали и грозили в любой момент рассыпаться на части, сам он был слишком слаб, чтобы бежать. Что еще хуже, бежать ему было некуда. Еще три шага – и его прижмут спиной к широкому открытому окну.

Откуда-то из коридора донеслось рычание Анубиса и истошные вопли Мофейслопа.

– Тебя зовет хозяин! – прохрипел Саймон.

– Ничего, несколько укусов быстро выгонят из него лишнюю спесь, – ответил тот. – Сначала я разделаюсь с тобой, а потом займусь псом.

– На помощь! – завопил Мофейслоп.

Одиомзвак замешкался и повернул голову. Саймон прыгнул на него. Сверкнуло лезвие топора. Почувствовав, как тот соприкоснулся с его лицом, Саймон рухнул на пол. Однако вскоре – через несколько секунд, не более того – пришел в себя. Он сидел на полу. Левая половина лица как будто онемела. Он ничего не видел левым глазом. Другой глаз видел довольно четко, вот только затуманенный мозг не понимал, что видит глаз. Вернее, не понимал, как произошло то, что он видит.

Перед ним на полу лежал окровавленный топор. Прикрывая лицо, Одиомзвак в ужасе пятился назад от мельтешащего клубка пронзительных воплей и перьев. И тогда Саймон понял: это в окно влетела Афина. Увидев, что Саймон в опасности, она атаковала Одиомзвака, пустив в ход клюв и острые когти.

«Как мило, – подумал Саймон. – Эх, успеть бы подняться и помочь сове, прежде чем этот урод открутит ей шею».

Одиомзвак волчком завертелся на месте, как будто тем самым пытался избавиться от противной птицы. Афина продолжала бить его крыльями и рвать ему лицо когтями. Они вращались в этом жутком вальсе, пока не исчезли за кулисами. В данном случае, кулисами было открытое окно.

Саймон шагнул к окну и высунулся наружу. Надо сказать, вовремя, потому что увидел, как Одиомзвак сорвался со скального выступа. В этот же момент от него отлетел объект меньших размеров – Афина. По всей видимости, до этого она крепко цеплялась за него когтями. Одиомзвак продолжал кувыркаться в воздухе. Афина еще какое-то время покружила вокруг него, после чего начала набирать высоту, поднимаясь назад, к Саймону.

В следующий миг к Одиомзваку, чья спина, наконец, выпрямилась, пикируя, устремились три стервятника. С высоты башни старый горбун был похож на тряпичную куклу, набитую красными опилками.

Саймон сел в кресло. Казалось, он просидит в нем, не шелохнувшись, не одну неделю. Увы, свирепое рычание и истошные вопли раздавались все ближе и ближе, что подсказало ему, что пошевелиться ему придется, и очень скоро. Ибо если этого не сделать, кто знает, пошевелится ли он когда-нибудь потом вообще. С другой стороны, учитывая его состояние, это не такая и плохая идея.

За его спиной раздалось хлопанье крыльев, Затем наступила тишина. Саймон обернулся. Афина выглядела так, будто только что побывала в стиральной машине с красным бельем. Они на миг обменялись взглядами. Затем сова вспорхнула со стола и приземлилась на пол рядом с топором. Повернувшись к ней, Саймон успел заметить, как она схватила с пола что-то круглое и проглотила. Он тоже сглотнул, и ему сделалось еще муторнее. Его левый глаз скользнул ей в глотку.

Времени падать в обморок не было. В комнату, хотя и порядком потрепанный, ворвался Мофейслоп. За ним по пятам, весь измазанной кровью, правда чьей, – своей или мудреца, – не понятно, рыча влетел Анубис. Где-то по пути сюда Мофейслоп потерял кинжал и теперь судорожно искал взглядом любое другое оружие. Единственным оружием в поле зрения был топор.

Саймон поднялся с кресла в режиме замедленной съемки. Мофейслоп, чей личный проектор, наоборот, крутил пленку на повышенной скорости, подскочил к топору и нагнулся, чтобы поднять его с пола. Анубис впился зубами в основание его хвоста. Мудрец вновь взвыл, держа в руке топор, выпрямился, и словно пес, который пытается укусить собственный хвост, принялся выписывать на полу спираль. При этом он взмахнул топором, но ничего не задел, даже сову, которая приземлилась ему на лицо.

Все трое волчком двинулись в сторону Саймона. Тот попытался уйти с их пути и даже решил, что это ему удалось, как вдруг что-то ударило его рядом с основанием его собственного хвоста.