Глава 1. Начало сказки

Я выхожу на сцену и начинаю рассказывать сказку про бабу Ягу. А там сидят гусельники развесёлые, песни поют. Моё внимание переключается на гусельников и на себя любимую. Я говорю:

– Ай вы, гусельники развесёлые,

слушайте сказы печальные,

сказы веские,

о том как ни жена, ни невестка я,

а бедняжка и мухи садовой не забидела,

человека не убила, не обидела,

тихо, мирно жила, никого не трогала,

ходила лишь огородами,

ни с кем никогда не ругалась,

в руки врагам не давалась,

имя своё не позорила

и соседей не бранила, не корила.

Но почему-то муж меня бросил,

а любовник характер не сносил,

убежала от меня даже собака,

и с царём не нуждалась я в драке,

он сам со мною подрался,

как залез, так и не сдался.

Вот сижу брюхатая, маюсь,

жду царевича и улыбаюсь.

А вы, гусельники, мимо ходите!

Проклятая я, аль не видите?

Гусельники плюют на пол и уходят, освобождая сцену. Я, оставшись наедине со зрителями, вещую:

– Сказка сказке рознь, а эта берёт начало

из другой, читай-ка ту сначала.

Глава 2. Баба Яга на Луне встречает старых своих приятелей

Как закинул Илья Муромец бабу Ягу на Луну,

так она там и лежит ни гу-гу.

Ан нет, зашевелилась,

собрала косточки, разговорилась

матершиной да проклятиями

в сторону богатырей и Настасии.

Но как бы бабушка ни плевалась,

над ней пространство само насмехалось:

одиноко вокруг и пусто,

ни волчьей ягоды, ни капусты,

ни избушки на курьих ножках.

Села бабка: «Хочу морошки!»

Но ни морошки, ни лебеды,

ни ягеля, ни куриной тебе слепоты.

Стало бабе Яге тоскливо,

окинула взглядом блудливым

она пространство Луны:

– Пить охота! – но до воды

надо идти куда-то.

Шмыгнула носом крючковатым,

проглотила водорода

и попёрлась пехотой

куда злые глаза глядели:

океаны лунные, мели

и неглубокие кратеры.

Что же они там прятали?

А скрывали они Хлыща,

разбойничка Кыша и Малыша

ростом с гору:

те сидят, едят помидоры

да в картишки играют.

Бабка в шоке, она шныряет

к старым своим дружкам:

– Здрасьте, родимые, вам!

Разбойники: «Год который

на нашем дворе, бабуся?

Тебя каким ветром, Ягуся?»

– Меня сюда забросил Илья.

А год какой? Не помню сама.

Вы должны же быть в аду.

Где мы? Никак не пойму!

– Гы-гы-гы! – ржут детины. —

Мы мертвы, мы духи! – и вынули

большую книгу амбарну,

открыли. – Вот печечка, баня

и домик на курьих ножках,

а это Микулы сошка.

Так, так, а где ты, Ягуся?

Вот, лежишь кверху пузом

на той стороне Луны. Чи сдохла?

– Да нет, стою, не усохла.

– Ты дух! – ржут детины. —

Лови помидор! – Кыш кинул

овощем в бабку Ёжку.

Застрял помидор: немножко

повисел в её тонком теле,

на пыль опустился и двинул

внутрь планетки куда-то.

У бабушки ножки ватны

сразу стали. Старуха

слюну проглотила: «Сухо!»

Села в кратер прямо

и провалилась, будто в яму:

пролетела насквозь Луну,

вернулась к телу своему.

Посмотрела на себя:

вся распластана она.

И заплакала горько-прегорько.

Така у тебя теперь долька!

Летай и не думай плохо.

Охай, ведьма, не охай,

а кончилось твоё время —

размозжил богатырь тебе темя!

Глава 3. Баба Яга и приятели просят Духа степного о новых телах

А время было такое:

прошлое встало стеною,

а будущее не пришло;

да зло, говорят, умерло

и не воскреснет боле.

Нынче летает на воле

Дух степной и голодный,

ищет уродство в природе.

На корявое деревце смотрит,

порядки свои наводит:

пригнёт ещё больше к земле

это дерево, а по весне,

в три погибели скрутит,

в ствол душу гнилую запустит,

и воскресит злой каликой перехожей,

та не кланяется прохожим,

лишь в спины кидает проклятия.

Думаю, вы таких знаете.

А баба Яга, на беду,

знала о Духе степном. В дуду

старушечка лихо подула

(и откуда она её она вынула?)

да Дух степной громко позвала:

– Всемогущий, мне тело надо!

Дух прилетел и вынул

волшебную книгу: «Вымя

есть для тебя коровье,

быть тебе, ведьма, тёлкой!»

– С тёлки немного толку,

найди лучше бабу Ольгу,

да чтоб девкой была брюхата.

Мой дух в её плод и впечатай!

Возмутились разбойнички дюже,

заголосили дружно:

– Ах, ты старая, хитрая бабка,

мы тоже хотим в дитятки,

в малышей-крепышей побойчее,

найди нам, Дух, матерь скорее!

Вздохнул Дух, на Землю спустился,

облетел её три раза. Прибился

к самой убогой хате:

там три брата родных и матерь

брюхатая, вроде, девкой;

отец в могиле, и древко

из старого мужнего платья

развевается. «Эх, сорвать бы!» —

шепнул Дух степной и обратно.

Схватил разбойничков в охапку

и летит, их чуть ли не душит —

к хатке земной спешит.

Подлетел к той хате и выдохнул:

мёртвых разбойников выпустил

в головы сирым младенцам.

Ну держись, мать, теперь не деться

тебе никуда от зла!

В дом твой пришла беда.

Глава 4. Василий Буслаев увозит дурных деток в лес

Ой беда, беда, беда!

Летит, свистит сковорода:

сынки в вышибалу играют,

со всей дури как вдарят

по соседским мальчишкам!

Дух с них и вышел.

И пошла дурная слава

от края деревни до края:

– Во дворе у Ольги

три чертёнка и Лёлька

маленькая, но злая:

то кричит, то ругает

страшным голосом мать.

Народ пошёл знахаря звать.

Вот знахарь Егор

к вдове припёр

травы да лампадку

в её хромую хатку.

Подул, пошептал,

злых духов, вроде бы, изгнал

и удалился далеко,

аж в соседнее село,

где и сгинул.

Никто его боле не видел.

А Кыш, Хлыщ, Малыш подрастали,

имена свои взад верстали.

Даже «бабушка Яга»

говорила, что она

не девка Лёлька,

а бабка Ёжка и только!

Их мамка Ольга

терпела это недолго:

собрала котомку да вон со двора,

добралась до монастыря

и постриглась в монахини.

А дети её мордяхами

дел в деревне наделали:

убивали, грабили. Но уделал их

Василий Буслаев с дружиной:

проезжал, было, мимо он,

да кликнули мужики воеводушку на подмогу.

И помог ведь! Гадёнышей кинул в подводу

да в тайгу непролазну увёз,

там и бросил их. Лес

закряхтел, зашумел, застонал,

когда богатырь уезжал.

Но Василий всё же уехал,

куча подвигов впереди! Брехал

народ о коих исправно:

– Экий Буслаев славный!

Глава 5. Неравный бой мужиков с разбойниками

А разбойникам пришлось в лесу обосноваться.

Избу рубить, это не драться!

Но у бабки помощников куча,

один другого могуче!

Избу срубили. Баньку поставили,

грибников в ней уваривали

да редких калик перехожих.

Разбоями тешились тоже.

Пошла тут дурная слава

от края земли до края

о Кыше, Хлыще, Малыше

да злющей бабе Яге.

До жути народ их боялся,

в тайгу совсем не совался,

хоть и ягода нужна, и пушнина,

да лес: возводить домины.

Род людской совсем загибается.

Мужик плачет: «Доколе маяться

мы будем как холопы?

Надо леших прихлопнуть!»

Решено так решено,

в лес пойдёт одно звено,

а второе послужит прикрытием:

– Грабли, вилы тащите!

И пошли мужики рядами,

в руках топоры да знамя

из старой отцовской рубахи.

Вот ходи, размахивай,

при на адовых деток!

Услышали хруст веток

Кыш, Хлыш, Малыш да баба Яга,

берут с поленницы дрова

и идут на крестьян в наступление.

Всё, закончилось стихотворение.

Ан нет, пошутила.

Бой шёл с невиданной силой!

Матерились с утра до утра:

рать мужичья на демонов шла.

Но всё хорошо кончается

лишь у тех, кто шатается

по боям да пирищам княжьим.

– Не, это усё не у наших!

А нашу мужичью силу

очень быстро свалила

та мала разбойничья рать.

Пахать бы мужам и пахать!

Ан нет, по кустам валяются.

– Чи живы, чи мертвы? – разбирается

с ними баба Яга.

Печь в красен жар вошла!

Ну вот,

снова беден сельский род.

Где брать подмогу

на неугодных богу?

Глава 6. Крестьяне просят Василия Буслаева спасти мир

Пригорюнились крестьяне, обиделись,

трёх прихвостней возненавидели,

а также злыдню Ягусю.

Вдруг вспомнила знахарка Дуся

о русских могучих богатырях:

– Васятка Буслаев на днях

опять с дружиной проскакивал,

мечом булатным размахивал,

бахвалился: нет ему равных!

Гутарил, что подвигов славных

у него, ой, немерено,

всё проверено.

Спохватился народ,

в Новгород прёт

кланяться, челобитничать,

Василя Буслая на помощь звать.

А тот в Новгороде сидит, бражничает,

медами сладкими стольничает,

да купцам с похмелья морды бьёт.

Молва ходит: «Чёрт Буслая не берёт!»

Народ не чёрт

и в «чёт-нечет»

играть не умеет,

лишь сохою легонько огреет.

Но тут дело тонкое,

в ноги кинулись, звонкими

голосами зовут-взывают,

к совести Буслая призывают:

– Ты поди, богатырь, да во буйный лес,

там старушка Яга, её надо известь!

А Василь ни мят, ни клят;

попыхтел, побурчал, оторвал свой взгляд

от мёда сладкого, пива пенного,

поднялся и сказал: «Будет пленная

ваша ведьма Яга да её друзья,

али я не я, иль хата не моя!»

– Ну уж хаты твоей давно след простыл, —

народ откланялся, отошёл, остыл.

Глава 7. Василий Буслаев во второй раз пытается спасти мир от зла

Собрался Вася, поскакал в тёмный лес;

знал дорогу, сам братву туда завёз.

Нашёл избу на курьих ножках,

слез с коня, идёт в сапожках.

Распахнул дверь дубовую и заходит.

Глядь, а по горнице лебёдушкою ходит

дева краса: длинны, чёрны волоса;

песни поёт заморские,

пословицы сыпет хлёсткие

да брагу пьяную варит,

сама пьёт и крепость её хвалит.

Но про Буслаева слава дурная

не зря ходит, брага хмельная

дюже на глаз ложится

Воеводушка пьёт, дивится

какой мир вокруг стал красивый:

солнце, поле, кобылы сивы

скачут, скачут и скачут,

какую-то тайну прячут.

И пошёл за ними Василий,

зовёт кобыл. Небом синим

его с головой накрывает.

Упал былинный. В сарае

заперла его бабка.

И к дружине выходит, сладко

зовёт всё войско обедать,

мол, надо бы ей поведать

некую страшную тайну:

– Входите, соколики, знаю

одно верное средство

как получить наследство

из Московской де казны.

В дом идите, там волшебные сумы.

В них желаньице шепните

и казну «за так» берите!

Ох, ты глянь на эти рожи,

совесть их ничуть не гложет:

молодцев чи хлопцев бравых

кучеря-кучеря-кучерявых.

Заходят они в избушку,

кланяются старушке

и в большущие сумы

суют длинные носы.

Бабка сумочки связала,

села сверху и сказала:

– Кто на чужое позарится,

от того природа избавится!

И печь топить приказывает

Малышу, Кышу. Обязывает

Хлыща тащить воинов к баньке:

– Закатаем их на зиму в банки!

Глава 8. Илья Муромец снова закидывает бабу Ягу на Луну

Но сказка была б не сказкой,

если б чёрт в ней не лазил.

Говорит он Яге: «Погоди,

не уваривай хлопцев, беги

бабуся скорее отсюда,

Илья Муромец едет покуда.»

– Покуда это куда?

– Едет Илья сюда,

шеломом своим потряхивает,

копьём булатным размахивает,

говорит, что закинет ведьму

на Луну иль отдаст медведям

на жуткое поругание:

на съедение и обгладание!

Испугалась старушка:

– Илюшенька едет, неужто?

Да, да, богатырь наш ехал,

за версту его слышно, брехал:

– Один я на свете воин,

(кто же с этим поспорит?)

один я храбрец на свете!

Эге-гей, могучий ветер,

разнеси эту весть по свету,

лучше Илюшеньки нету

богатыря на вотчинах русских!

Ветру вдруг стало грустно:

– Не на пиру ты, Илья,

в лесу бахвалишься зря.

Ну кому это надо: лисам

или полёвкам мышам?

А товарищи твои в беде.

Поспешай-ка к бабе Яге,

та хочет сварить былинных:

Василя Буслая с дружиной;

закрыла она их в амбаре,

скоро в печурку потянет.

Натянул поводья Илья:

– Да я, де, буду не я,

ежели не подсоблю;

скачи, Сивка, друже спасу!

И калёной стрелой помчался!

А кто б на пути ни встречался,

сёк, рубил даже не глядя.

Сколько ж калик прохожих погадил!

Прискакал наш воин к избушке:

ни разбойников там, ни старушки,

лишь баня красна кипятится.

Илья туда! Там свариться

успели бы храбрецы,

но Муромец опрокинул котлы

и вытащил еле живых.

Каждому дал под дых:

– Не слушай нечисту силу,

не ведись на слова красивы,

эх, бесстыжие ваши рожи,

а ну вставайте на ножки!

Но дружинушка пала,

сопела, не вставала.

Оставил Илюша их тут, а

сам поскакал покуда.

И пока нечисть искал,

забыл, покуда скакал?

Надышался он зелья,

что в бане варилось. С похмелья

слез с коня богатырь и в поле

ловить бабочек. Вскоре

голос услышал с неба:

– Илья, один ты на свете

такой распрекрасный воин;

жаль, на голову болен! —

и смех покатился протяжный.

С Муромца пот сошёл влажный.

Сивка верная друга боднула,

в бока его больно лягнула

и говорит: «Хозяин,

давай отсюда слиняем,

мы ведь ведьму искали;

знаю где она, поскакали!»

Очнулся Муромец Илья,

вскочил на сивого коня

и за бабкой вдогонку!

Лишь стучали звонко

у бегущей лошади зубы,

богатырь натянул подпругу.

Ох, и долго они рыскали,

но всё-таки выискали

лежанку бабы Яги.

Вот Яга, а с ней хмыри

суп из мухоморов суп варят,

сами едят, похлёбку хвалят.

Ой да, старый казак Илья Муромец,

ты приехал в тёмный бор, конечно, с Мурома;

да и подвигов у тебя тьма-тьмущая!

Но гляди, сидит Ягуща в ад не спущена.

Достаёт богатырь палицу могучую,

и идёт ей бить да ноги скручивать

у разбойничков окаянных,

у брательничков самозваных.

Как скрутил их всех, так размахнулся,

закинул на Луну, не промахнулся,

и бабу Ягу туда же.

– Отродясь я не видал рож гаже! —

плюнул Муромец в костёр, суп вылил

и волшебное зеркальце вынул,

посмотрел на поверхность Луны:

там летают четыре души,

призывают кого-то, вроде,

но этот кто-то к ним не приходит.

Не приходит он и не надо.

Век за веком уходит куда-то.

О Яге больше слухи не ходят.

Лишь по улицам калики бродят

и нечисть всякую поминают,

да о том, как Буслаев скакает

и народ зачем-то всё топчет,

а Илюша Муромец ропщет

и спасает мир тридцать три раза,

потому как он боится сглаза

ведьмы бабы Яги.

И ты себя береги,

не ходи в болота далёко,

говорят, там не только осока…

Глава 9. Конец сказки

Но тут наша сказка кончается. На сцену возвращаются гусельники развесёлые и начинают сказы сказывать с песнями да прибаутками. Моё внимание снова переключается на себя любимую и на гусельников развесёлых:

– Ай вы, гусельники развесёлые,

пошто длинный рассказ держите,

зачем народу честному душу травите,

о чём сказы сказываете,

на какую тему песни поёте?

– Да не стой ты тут, девица красная,

отвратными помадами напомаженная,

белилами веснушки прикрывшая,

вопросы глупые задающая,

сказы сказывать мешаешь!

– Как же я вам сказы сказывать мешаю,

когда вы ни слова о других не обронили,

а всё обо мне да обо мне.

Да, я девушка хорошая:

и дома прибраться, и по воду сходить,

а ещё и вышивать умею гладью, и крестом.

А хотите, я вам спляшу?

– Ой головушка, наша голова,

и зачем же баба бабу родила?

Ведь покою нет от их языка

со свету сживающего!

Обиделась я, красна девушка,

развернулась и ушла.

Но гусельники развесёлые

ещё долго пели о бабах русских,

об языках их злющих

да характерах вредных.

А об чём им ещё петь, мужикам то старым?