Несколько следующих дней Эни пряталась в своей квартире.

Она не столько зализывала свои раны наедине, сколько готовилась к следующей встрече… со своей дочерью. В следующий раз, когда уже не сможет просто убежать, а должна будет болтать с ней, как с любой другой актрисой, для которой она разрабатывает гардероб.

Вначале Эни думала сказать своему брату Вирату, что должна выйти из этого проекта. Ему бы это не понравилось, но он отнесся бы с уважением к ее желанию.

Но, во-первых, это решение привлечет к ней внимание всей семьи. Несмотря на пассивно-агрессивную динамику отношений ее братьев с родителями, в одном они, казалось, все были единодушны: что Эни должна быть защищена, даже если это означает вторжение в ее частную жизнь и разрушение границ, которые она старалась установить со своей чрезмерно активной семьей.

И во-вторых, как долго она будет прятаться? Что, если Мира станет основной актрисой в киноиндустрии? Разве она может потерять то немногое время, отпущенное на знакомство с собственным ребенком?

На четвертый вечер она приехала в бунгало, которое когда-то принадлежало ее бабушке и дедушке. Теперь это был дом ее брата Вирата и его жены, где Зара устраивала небольшую вечеринку.

Она появилась среди гостей, напомнив о своем существовании, поиграла с детьми брата, обсудила со своей другой невесткой, Наиной, сценарий, над которым та работала, поболтала с родителями, обняла братьев и решила, что с нее хватит.

Первые полчаса вечеринки Эни гордилась собой, как будто она была нормальной взрослой женщиной, хотя четыре дня назад в ее жизни произошли два небывалых события.

В последний раз, когда что-то подобное случалось, она забеременела в восемнадцать лет от мужчины, который был на девять лет старше ее, — от охотника за состоянием, который специально нацелился на нее, а затем бросил, поняв, что ему не достанется кусок пирога «Рааваль». И на следующие несколько лет она замкнулась в своей скорлупе. Конечно, рождение ребенка, когда сама Эни чуть не умерла при родах, а затем отказ от дочери были самыми травмирующими переживаниями в ее жизни.

Но после недавнего безумного случая она осознала, что наконец-то вернула себе контроль над собственной жизнью. Она даже почувствовала некоторую надежду на собственное будущее.

Сидя на диване, Эни смеялась над чем-то, что сказали Викрам и его жена Наина, когда в гостиную вошла Мира. Она была явно взволнованна.

Сжав кулаки, Эни почувствовала панику и боролась с желанием убежать. Фальшивая улыбка приклеилась к ее губам, она буквально заставляла себя дышать. Она почти собралась встать, когда позади Миры показалась мужская фигура, широкая и высокая, смутно показавшаяся Эни знакомой.

Это он… незнакомец, подаривший ей рай. Мужчина, который на какое-то мгновение принадлежал ей. Саймон был здесь, на вечеринке Зары… И он явно был с Мирой.

Почему?

Ее кровь пульсировала так сильно в ее ушах, что она на какое-то время утратила слух. Зара подошла, чтобы поприветствовать Миру и Саймона. Отдаленно до Эни стали доноситься их голоса.

Папа… Она называла его папой. Мира называла его папой…

Мужчина, с которым Эни занималась сексом под покровом темноты, человек, которому она излила свое сердце, был… отцом Миры.

Приемный отец ее девочки.

Боже, как она допустила это?! Почему Вселенная снова пытается уничтожить ее?

Эни вскочила с дивана, адреналин бурлил в ней, и ей оставалось только бежать. Как раз в тот момент, когда они вдвоем в сопровождении Зары подошли к ней.

— Не могу передать, как я рада наконец встретиться с вами, мисс Рааваль, — сказала Мира. — Зара сказала, что вы зайдете во время репетиции, но я, должно быть, не увидела вас. Мне так нравится ваша последняя коллекция одежды! Вы знаете, как обычно трудно найти джинсы, которые бы мне подошли? Просто потому, что я высокая, фигуристая и…

— Дай мисс Рааваль шанс ответить, Мира, — сказал глубокий голос позади девушки. Голос, который шептал ей на ухо самые грязные вещи четыре дня назад.

Ее щеки залил жар, и Эни обнаружила, что она неотрывно смотрит на него. Он знал, кто она, но не раскрыл ее!

Она должна быть благодарна Саймону. Она была благодарна. Но ее мозг не хотел успокаиваться… Что он думает о ней? Запретит ли познакомиться с Мирой, на что она так надеялась? Сочтет ли он ее дурной женщиной?

— Я Мира Де Акоста… Ну, Мира Верма для кинематографа, — сказала девушка, прерывая ход мыслей Эни. — Я дочь.

— Рани Верма, я знаю, — сказала Эни онемевшими губами. — Я тоже рада познакомиться с вами, мисс Верма. Мой брат восхваляет ваш талант…

— Пожалуйста, зовите меня Мира. Тем более что вы будете создавать мой гардероб для фильма, и я буду много вам досаждать.

Эни улыбнулась. Невозможно было остаться равнодушным к очаровательной улыбке девушки.

— Это мой папа, Саймон, — сказала Мира, отодвигаясь в сторону.

— Приятно познакомиться с вами, мисс Рааваль. — Его голос звучал уверенно и естественно, как будто они только что познакомились.

Она должна последовать его примеру и просто вести себя легко и непринужденно. В конце концов, она была взрослой и не сделала ничего плохого.

Но все эти убеждения и заверения не помогали.

Эни уставилась на его руку, протянутую для приветствия. Эта рука касалась ее повсюду. Эти пальцы доставляли ей неземное удовольствие. Мощные бедра прижимали ее к стене, пока он… Боже!

Она занималась сексом с отцом своей дочери и разрушила все свои шансы на участие в жизни Миры — пусть даже временно. Это был поворот, достойный одного из блокбастеров Викрама, за которые Вираттак безжалостно дразнил его.

— Эни?

Она услышала голос Зары, как будто он доносился издалека.

В глазах поплыло, а дыхание стало прерывистым. Но прежде чем Эни упала на пол, Саймон успел подхватить ее.

Их взгляды встретились, и Эни увидела в его глазах беспокойство.

— Я в порядке, — прошептала она, не желая привлекать чье-либо внимание. — Мне просто нужен свежий воздух.

Он кивнул и отпустил ее. Но не раньше, чем прошептал в ответ:

— Мы скоро поговорим, Энжел.

Перед Эни был не добрый незнакомец или обольстительный любовник. Это был другой человек — более решительный, немногословный.

Эни улыбнулась через силу и повернулась к Мире.

— Мне сегодня вечером немного нездоровится, вот и все, — сказала она, и слезы выступили у нее на глазах.

Радуясь, что сохранила самообладание, она ушла. Идя к двери, чувствовала пристальный взгляд Саймона В этот момент Эни приняла решение, что расскажет ему о Мире. Ей надоело, что проклятая Вселенная играет с ней в игры.

Она собиралась сказать Саймону правду — только потому, что он заслуживал все знать. И поскольку Эни хотела доверить ему секрет, не желала больше хранить его в одиночестве.

Саймон нашел Эни на террасе пару часов спустя. Смешно, что он провел последний час, разыскивая ее в каждом углу и закоулке огромного бунгало.

Он обменялся с братьями Рааваль лишь беглыми приветствиями — хотя именно ради этого они приехали сюда сегодня вечером.

Нелепо, что он так беспокоился о ней. У него из головы не шло ее лицо, когда она его заметила, и он не мог думать ни о чем другом. Смешно, что он оставил свою дочь в компании Зары и солгал, что ему нужен свежий воздух. Наверняка Зара в это не поверила.

Но он хотел поговорить со своей «Энжел».

«Мисс Эни Рааваль», — поправил он себя. Просто хотел заверить ее, что не причинит ей никакого вреда. Он хотел дать ей понять, что не желает продолжать их общение. Это были несколько мгновений безумия, с которыми покончено и которые больше никогда не повторятся. Его шаги по гладкому мраморному полу были бесшумными, но он увидел, как напряглись ее плечи.

Эни обернулась, ее движения были резкими, глаза покраснели, но она неотрывно смотрела на него.

— Тебе сейчас лучше? — спросил Саймон, остановившись в нескольких футах от нее.

Она удивленно уставилась на него, прежде чем попыталась улыбнуться.

— Ты должен перестать спрашивать меня об этом, Саймон. Прекрати… показывать мне свою заботу.

— Хорошо, мисс Рааваль, — торжественно произнес он и увидел, как расширились ее глаза. — Как только ты объяснишь мне, что с тобой не так.

Если бы она сказала, что с ней все в порядке, он кивнул бы, и все.

Но она этого не сделала. Возникла невыносимая пауза.

Впервые с тех пор, как Саймон вошел и увидел Эни, он абстрагировался от шока и других неприятных эмоций, постоянно преследовавших его, и попытался объективно взглянуть на загадку, которой оказалась Эни Рааваль.

Он не мог понять, что вызвало у нее такой шок. Когда сегодня увидел ее, она сидела на диване, скрестив ноги, и смеялась со своей семьей. Он не мог отвести от нее взгляда. И поэтому он увидел, как смех застыл, а на лице отразился шок, когда она заметила Миру. Но только когда увидела его позади Миры, шок превратился в панику. Как в тот день в отеле.

Так что же тогда ее испугало?

— Кто-то пытался навредить тебе в отеле? Этот человек сегодня тоже здесь?

Эни удивленно посмотрела на него и сказала:

— Нет. Ничего подобного.

— Что тогда, Энжел? — спросил Саймон требовательным тоном. — Что повергает тебя в такую ужасную панику? Ты говорила об этом кому-нибудь?

Она подняла голову:

— Нет. Потому что это не касается никого, кроме меня, — сказала она стальным тоном.

Он даже представить себе не мог, что она может так уверенно говорить.

Значит, что-то случилось тогда в отеле.

Саймон должен уйти, так подсказывало его чутье. Оставить наедине с ее загадочной проблемой. Это не его забота. Особенно теперь, когда Саймон знал, что она не была незнакомкой, которая исчезнет в ночи, как намекала. Теперь, когда он знал, что она была одним из столпов киноиндустрии со всеми ее связями и успешной карьерой.

Это была Эни Рааваль, сестра влиятельных и, по ее собственному признанию, слишком заботливых братьев. Кроме того, она была чересчур молодой для него.

Одной страстной встречи было более чем достаточно.

И все же Саймон остался стоять на месте.

— Даже твоих братьев? — спросил он насмешливо.

— Особенно их, — с пылом ответила она.

Он медленно направился к Эни, давая ей достаточно времени, чтобы ускользнуть.

Ее пальцы сжались, и она с вызовом повернула к нему лицо.

Саймон подошел к ней, но не коснулся. Просто находясь рядом с ней, вдыхал ее запах. Он понял, что она тоже почувствовала мгновенное притяжение.

— От чего ты отказалась столько лет назад?

— Кого ты оплакивал? — спросила Эни, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него, обнажая шею, которую он хотел поцеловать.

— Рани, мою жену. Она погибла в автокатастрофе восемнадцать месяцев назад, — мягко сказал Саймон. — Теперь ответь на мой вопрос, Энжел. От чего ты отказалась?

Слезы скапливались в ее больших глазах, а губы дрожали.

— Тебе это не понравится.

— Но ты хочешь рассказать мне, — произнес он, идя на поводу у инстинкта. Теперь он мог видеть это по ее лицу — это как-то связано с ним. Неизбежность этого была написана на ее лице в тот момент, когда она увидела его сегодня вечером, и ее лицо побледнело.

Внезапно, когда она не стала отрицать этого, ему стало страшно. Ведь он собирался отступить, собирался уйти от этой женщины, которая уже заставила его вести себя так странно, когда она посмотрела на него снизу вверх.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и она резко вытерла ее.

— Я отказалась от своей новорожденной дочери тринадцать лет назад. Я… — Эни глубоко вздохнула, каким-то образом сдерживая громкие всхлипы, которые грозили разорвать ее на части. — Я никогда не думала, что увижу ее снова. Я даже не осознавала, пока не увидела ее четыре дня назад, что она все еще часть моего сердца. То, что я носила с собой эту любовь к ней, здесь. — Она прижала руку к груди.

Ее горе и откровение обрушились на него как удар. Он отступил назад, его мысли превратились в бессвязный хаос.

— Ты увидела Миру на репетиции.

Эни кивнула, ее грудь тяжело вздымалась, но она не плакала.

— Да. Эта отметина у нее над левой бровью… Я бы узнала ее во сне. Она была со мной некоторое время, прежде чем ее увезли.

Саймон сделал шаг назад, чувствуя, что земля исчезает у него из-под ног.

— Ты знала, кто я? Ты знала, что она моя дочь? — спросил он холодным тоном, который был так не похож на его обычный голос.

Она вздрогнула, и он понял, насколько диким было его предположение. Из его уст вырвалось отчаянное проклятие, и он провел рукой по волосам.

— Извини! — Саймон пнул столб, как юноша, пытающийся совладать с нервами. — Прошу тебя, извини. Конечно, ты не знала. Вот почему ты выглядела так, как будто тебя нокаутировали, когда мы вошли вместе.

Да, он не должен был приезжать сюда с Мирой. Не стоило возвращаться в то место, где кто-то мог узнать ее. Но именно Рани занималась процессом удочерения, и он не возражал, пока она была счастлива. Пока у них есть ребенок, которого они любят.

Подростковая беременность, вот и все, что им сказали. Подросток… Он обернулся и снова посмотрел на женщину, которую считал такой хрупкой.

— Ты… ты должна была быть такой молодой тогда.

— Мне едва исполнилось восемнадцать, когда я родила.

Да ведь она была всего на несколько лет старше Миры, когда забеременела, еще девочка. Кто мог воспользоваться подростком?

— Что случилось с биологическим отцом Миры?

— Он был охотником за состоянием, на девять лет старше, одаривал меня вниманием, в котором я так нуждалась. Видишь ли, у меня всегда была депрессия, даже в детстве, и в подростковом возрасте она усилилась. Светская жизнь моих родителей, постоянное внимание со стороны прессы, статьи и интервью, в которых обсуждался вопрос, не была ли я бездарностью… Все это сделало меня подходящей целью для него. Все, что ему нужно было сделать, — это прошептать несколько пустых обещаний, и я сдалась.

— Никто не может обвинить тебя в его поступках. Даже ты сама.

Что-то странное мелькнуло в глазах Эни, и Саймону захотелось обнять ее. Вместо этого он ждал в тишине, зная, что она хочет сказать больше.

— К тому времени, когда я должна была родить, мое психическое здоровье было в самом худшем состоянии. Не говоря уже о том, что я была слишком слабой и слишком худой. Я не могла доверить родителям свою плюшевую игрушку, не говоря уже о ребенке, — сказала она без злобы. — Викрам работал день и ночь, пытаясь вытащить нас из финансовой ямы и не дать Вирату выйти из-под контроля. Моя бабушка пыталась сохранить мой разум. Я… я так много боролась с собой тогда, но я бы причинила Мире больше вреда, если бы оставила ее себе. Я не подходила для роли матери.

— Ты не должна ни мне, ни кому другому что-то объяснять, Эни. Ты не должна оправдываться, что приняла такое трудное решение в столь юном возрасте.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я бросила ее, потому что хотела для нее лучшей жизни, — сказала она уверенно. — Не потому, что я ее не любила.

Саймон кивнул, проглотив боль от ее признания, застрявшую у него в горле. Но что бы Эни ни пережила, все осталось в прошлом. Как бы больно и ужасно это ни звучало, это была не его проблема. Не он должен был справляться с чужим горем. Он сам только что пережил смерть жены.

Он был ответствен за Миру и ее благополучие. А не эта свирепая, но хрупкая женщина.

— Твой выбор означал, что она стала нашей дочерью, моей и Рани, — сказал Саймон, не глядя на женщину, в глазах которой отражалась вся боль мира. И тем самым ослабил свою решимость. — Рани обожала Миру и от многого ради нее отказалась. Мира ее дочь, я думаю, даже в большей степени, чем моя.

— Конечно, — раздался голос Эни, решительный и спокойный. — Я не сомневалась в этом ни на секунду.

Саймон покачал головой. Но в ее глазах было только спокойное согласие, которое успокоило его собственное учащенное сердцебиение.

Его восхитило самообладание Эни и спокойное поведение. В ней чувствовалась удивительная внутренняя сила. И все же ее горе было подобно потрескиванию электричества в воздухе — оно, как щит, держало всех на расстоянии от нее. Он не сомневался, что она не поделилась новостью о своем открытии ни с кем другим. Ни с братьями, ни с невестками, ни с друзьями.

Но все же она сказала об этом ему.

Как ни странно, ее доверие насторожило его.

— Что вам нужно от меня, мисс Рааваль?

Если ее и задело то, как формально и кратко он задал свой вопрос, она этого не показала. Он начал понимать, что был для нее временным спасением, да. Но не более того. Ее влечение к нему и все, что произошло между ними, значило очень мало на фоне такого события, как обнаружение ребенка, от которого она когда-то отказалась.

— Ничего. Я ничего не хочу. Мира очаровательна, забавна, талантлива, уравновешена и счастлива, и прежде всего она твоя дочь. Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы поставить под угрозу ее счастье, ее чувство безопасности.

Он кивнул, пораженный силой воли, с которой она взяла себя в руки.

— Но? Ведь зачем-то ты мне это сказала? — спросил он с ноткой гнева в голосе.

Но Саймон злился на себя, а не на нее.

Неужели он уже был влюблен в эту женщину? Неужели впервые за многие годы его чувства были так обострены?

Рани всегда дразнила его, говоря, что он совершенно не умеет читать между строк и не видит очевидного. Что он заметит слона на дороге только тогда, когда упрется в него. И все же с этой женщиной он чувствовал и понимал все свои эмоции.

Хуже того, он не мог не восхищаться ею.

— Я ничего этого не планировала, — сказала Эни, и теперь в ее собственном тоне проскальзывали стальные нотки. — Я не сидела и не думала, как себя поведу, если встречу ребенка, от которого отказалась тринадцать лет назад. Буду ли я просто наблюдать за ней, не выдавая, кто я для нее? Или… хм… не усугублю ли я ситуацию еще больше, если займусь сексом в соседней комнате с ее седовласым красавцем-отцом? Хм… давай выберем второй вариант, потому что моя жизнь очень скучная.

Эни закончила свою тираду, ее грудь вздымалась и опускалась, а красивые карие глаза горели гневом.

Саймон рассмеялся. Так громко, что пара птиц, сидевших на подоконнике, улетела.

Она ошеломленно посмотрела на него.

— Седовласый красавец-отец?

Он никогда не умел флиртовать, и вот что услышал.

Ее щеки порозовели, и она хмуро посмотрела на него.

— Я рада, что кто-то из нас находит это забавным, — произнесла она с внезапной чопорностью. Затем вздохнула: — Ты должен поверить мне, что я не…

— Не надо, Эни, — сказал Саймон, и ее имя так легко сорвалось с его губ. — Ты не должна извиняться. Ни передо мной, ни перед кем-либо.

Он провел рукой по волосам, все еще чувствуя себя не в своей тарелке.

— Я ни на секунду не забываю, как это должно быть тяжело для тебя. Но все же…

— Могу я попросить тебя только об одном? — сказала Эни мягко.

Саймон кивнул, зная, что он согласился бы на самое возмутительное ее требование, если бы она и дальше смотрела на него своими большими карими глазами и с таким серьезным и каким-то свирепым выражением лица.

— Пожалуйста… не меняй свои планы из-за меня. Не забирай ее отсюда потому, что я тоже здесь. Не позволяй тому, что произошло между нами… все изменить. Все, чего я хочу, — это — она подняла взгляд, словно в небе были все ответы, — просто видеть девочку в течение нескольких месяцев съемок. Я… я была бы довольна, если бы видела ее во время съемочного процесса. Я уже… Я так рада и счастлива, что она любима в семье. Я не могла бы желать лучшего дома для нее.

— Благополучие Миры важнее всего для меня. Во-первых, я был недоволен тем, что она здесь. Мне… мне не нравится, как эта индустрия охотится за каждым молодым и невинным, а потом может просто выкинуть его, как ненужную вещь.

— Я буду за ней присматривать, — сказала Эни, и ее бледные щеки залились румянцем. — Не выдавая себя, обещаю. Производственная группа моего брата — самое безопасное место для нее, и я буду работать там в течение следующих нескольких месяцев в качестве художника по костюмам. Никто не сочтет мое присутствие рядом с ней странным. Если это поможет, ты даже можешь сказать Мире, что попросил меня присмотреть за ней. Таким образом, мы не обманем ее насчет моего интереса к ней.

— Ты сможешь справиться с такой психологической нагрузкой?

Она кивнула головой:

— Я бы предложила свою помощь любой молодой девушке, которая пришла в индустрию, если бы могла. Помнишь, меня использовали в своих интересах в подростковом возрасте. И это несмотря на то, что я вела себя в основном сдержанно. Викрам до сих пор сожалеет, что не смог защитить меня лучше. Находясь сегодня по другую сторону, я могу понять его боль после всех этих лет.

Саймону хотелось верить, что в его жизни ничего не изменится. Что он не запутается в эмоциях. Что это проклятое влечение между ними, близость, которая у них уже была, не испортит все снова.

Он кивнул ей и повернулся, чтобы уйти. Почти у самой двери, выходящей на лестницу, бросил через плечо:

— Зачем ты мне все сказала?

— Что ты имеешь в виду?

— Можно предположить, что я последний человек, которому ты скажешь, что ты биологическая мать моего ребенка. Зачем ты это сделала?

— Я же сказала тебе, что ничего этого не планировала.

Эни поднялась и направилась к нему.

Пока она шла, Саймон не мог не заметить грацию, с которой она двигалась. Под хрупкой оболочкой этой женщины прятался стальной стержень. И эта сила дразнила и манила его.

— Почему бы мне не сказать все тебе? Я говорю о твоей дочери. После той ночи я чувствую себя так, как будто…

— Это был просто секс, мисс Рааваль, — сказал он, вкладывая в свои слова такое равнодушие, на которое был только способен. — Очень хороший секс, но это все, что было.

Эни гордо вздернула подбородок:

— Я знаю это. Но ты был добр ко мне. Это значит, нравится тебе это или нет, я тебе доверяю. И я бы никогда не сделала ничего, чтобы навредить Мире. Или тебе. Есть ли причина, по которой ты искал меня сегодня вечером? Незнакомку, которую ты прижимал к стене в темноте?

Удовлетворение от его продолжающегося молчания блестело в ее глазах. Отсутствие ответа означало больше, чем любые слова.

— Может быть, именно поэтому я не могла держать это в секрете от тебя. Это было бы похоже на… игру. Я ненавижу играть в игры с чьими-либо чувствами. Особенно когда ставки так высоки. — Она провела рукой по лицу, сжав челюсти. — И боже, я так устала от того, что судьба обманывает меня. Опять и опять. На этот раз я буду управлять своей жизнью.

Эни прошла мимо него с высоко поднятой головой. И как бы он ни хотел этого отрицать, Саймон знал, что никогда не сможет думать о ней просто как о женщине, с которой занимался сексом в момент безумия. И не как о женщине, родившей Миру.

Саймон уже слишком увлекся ею.