Сицилия, десять лет назад

Говорят, ветер сирокко сводит людей с ума. Сегодня еще предстоит идти на похороны. Неудивительно, что Алисия на взводе.

Пока горячий ветер пустынных песков поднимался над Африкой и приближался к Средиземному морю, Алисия натягивала черные колготки. Они были слишком теплыми, а жара даже по сицилийским меркам была невыносимой.

Ну, по крайней мере, они прикроют ее огромные ужасные трусы. Алисия посмотрела на странный бюстгальтер, потом надела платье, которое выбрала для нее сестра Анжелика. Оно было черным, нейлоновым, с длинными рукавами и множеством складок, а также пуговиц и молний. Туфли на танкетке тоже были из шкафа для пожертвований. Они оказались слишком велики Алисии, поэтому постоянно сползали.

В монастыре не разрешалось иметь зеркала, и, хотя у Алисии была пудреница с зеркалом, она решила в нее не смотреться. Она и так знала, что выглядит испуганной.

Беатриче опять не поздравила ее с днем рождения. Восемнадцатый день рождения Алисии прошел незамеченным.

Несмотря на страстные обещания писать каждую неделю, от Беатриче не было писем. Теперь, спустя целую неделю после дня рождения, надежда Алисии на то, что Беатриче свяжется с ней, быстро угасала.

У нее были все причины расстраиваться. Во-первых, Беатриче не выходит с ней на связь. А во-вторых, умерла синьора Шинина.

Казалось, монахини были одновременно удивлены и недовольны тем, что Алисия пойдет на похороны. По правде говоря, она и синьора Шинина никогда толком не разговаривали, а только кивали в знак приветствия, встречаясь. Паук уехал четыре года назад, чтобы найти своего отца. И хотя Алисия не одобряла того, как мать Данте обращалась с ним, она питала определенную привязанность к синьоре Шинина.

Женщина была очень красивой. Ее голубые глаза имели удивительный фиалковый оттенок, а губы изгибались в легкой улыбке всякий раз, когда Алисия видела ее в деревне. И хотя местные жители явно не одобряли ее, синьора Шинина почему-то смотрела на них свысока.

Кроме того, были посылки…

Даже после отъезда Паука посылки приходили ежемесячно без объяснений и записок. Последняя пришла вчера. Алисия немного испугалась, узнав, что она была отправлена незадолго до смерти матери Данте. Синьора Шинина помнила день рождения Алисии, потому что, кроме других вещей, в посылке оказалась маленькая золотая пудреница с зеркалом.

Пудреница была потрясающей: на ней была гравюра женщины с длинными кудрями. Алисия не смогла прочесть надпись под гравюрой, но знала, что будет дорожить пудреницей, особенно сейчас.

Выйдя из прохладного здания, она почувствовала, как на нее обрушился жар. Небо стало коралловым, к океану медленно приближались темно-красные облака.

К ней подошли две монахини в развевающихся одеяниях.

— Сестры, — уважительно поприветствовала их Алисия.

— Алисия. — Сестра Кэтрин ответила на приветствие. — Значит, ты идешь на похороны?

— Да, — сказала Алисия и приподняла корзину, которую несла в руке. — Я приготовила выпечку.

— Я помолилась за ее душу и пойду зажгу свечу, — произнесла сестра Кэтрин.

Сестра Анжелика молчала, и Алисия знала, что та не станет тратить ни свечи, ни молитв на синьору Шинина. Ее неодобрение было очевидным.

Она была не единственной.

Похороны должны пройти очень тихо.

Ни одна из местных женщин не дружила с синьорой Шинина, и уж точно ни их мужья, ни их сыновья не желали с ней знаться!

В деревне и сквере напротив церкви было тихо. Обычно во время похорон по обеим сторонам улицы выстраивались машины. Люди приезжали из других городов и деревень, чтобы почтить память усопшего. Но сегодня была всего пара дорогих машин.

Одна, как знала Алисия, принадлежала доктору, а другая…

Алисия нервничала, предвкушая встречу со своим старинным другом. Он уехал несколько лет назад, и, если честно, отношения между ними стали немного неловкими.

Сегодня ему тяжело.

Алисия получала небольшую зарплату за работу в монастыре и потратила ее на букет пионов. Этими цветами она хотела не только поблагодарить синьору Шинина за посылки. Она не желала, чтобы ее могила пустовала.

С ней поздоровался священник.

Алисия огляделась и увидела, как мало людей пришли на похороны: она сама, добрый доктор и пара красивых дам.

— Служба будет на кладбище, — недовольно сообщил священник. — Синьора Шинина оставила очень четкие пожелания относительно сегодняшнего дня. Я их выполню. Если хочешь, войди и помолись. Ее сын в церкви.

— Я уже помолилась, — сказала Алисия, потому что в то утро она была в часовне при школе. — Куда мне это положить? — Она показала корзину с выпечкой.

— Оставь это там. — Он указал на скамейку под деревом, а когда поднялся горячий ветер, прибавил: — Лучше при входе в церковь.

— Почему так мало народа? — спросила Алисия, и священник покачал головой:

— Синьора Шинина просила, чтобы все было просто.

— Я понимаю.

Немного ошеломленная, Алисия вошла в великолепную церковь в стиле барокко. Неф был слегка разрушен из-за сильного землетрясения, а остальная часть церкви была тщательно отреставрирована.

Радуясь прохладе, Алисия поставила корзину и услышала шаги. Она повернулась, чтобы поздороваться с Пауком. Он не подошел к ней, потому что смотрел вверх на витражи. А может быть, он просто не узнал ее.

Какой бы ни была причина, он прошагал мимо нее, и Алисия почувствовала облегчение. В эту секунду он стал для Алисии не Пауком, а Данте.

Паук был когда-то мальчишкой, бунтарем, а потом непокорным юношей. Местные жители называли его волком-одиночкой.

Но Алисия часто и бесстрашно играла с этим волком. Они были просто друзьями.

А потом Данте не захотел даже дружить с ней.

Он стал выше ростом и шире в плечах. И спокойнее. Его густые черные волосы, прежде неряшливые и длинные, теперь были красиво подстрижены. Прическа подчеркивала его высокие скулы и мощный подбородок. Он был гладко выбрит. На нем был очень элегантный костюм и начищенные черные туфли. Именно это заметила Алисия, когда он прошел мимо нее.

Данте Шинина стал настоящим мужчиной.

Сейчас ей восемнадцать, значит, ему должно быть двадцать. Однако она не ожидала, что он станет таким красивым.

Хотя Алисия Доменика лгала самой себе.

Красота Данте была для нее очевидной еще до того, как он уехал, а теперь стоит в тихой церкви и понимает: она пришла на похороны только ради того, чтобы увидеться с ним.

Она уставилась на свою грудь и бесконечные складки платья. Зачем ей встречаться с ним, когда она в таком виде?

Алисия подошла к небольшой группе людей, где стоял Данте и молчал.

— А, вот она, — сказал священник об Алисии.

Данте кивнул, даже не глядя на нее.

— Спасибо, что пришла.

— Прими мои соболезнования, — ответила она, и они с Данте вежливо поцеловались, даже не соприкоснувшись щеками.

Его рука, несмотря на палящий зной, казалась ей ледяной. Подняв на него глаза, она увидела серый цвет лица Данте и стиснутые зубы.

— Ну что, начнем? — сказал священник, указывая на кладбище, словно приглашая всех пройти в гостиную.

Им предстояла короткая прогулка вверх по холму. Несмотря на дикую жару, Алисия с радостью увидела, что флористка, должно быть, передумала, закрыла свой магазин и пришла на похороны. С ней был ее сын Гвидо.

Потом пришел бакалейщик.

Затем почтальон.

В итоге собралось десять человек.

Священник шел первым, держа дымящуюся кадильницу, а Данте шел за ним.

Синьора Шинина, по сути, выгнала Данте из дома, когда ему исполнилось десять. Об этом знали все. Он ужинал с ней после школы, а потом ночевал в сарае или где попало.

Ворота кладбища были открыты, и небольшая процессия вошла внутрь. Но, по мнению Алисии, они повернули не в ту сторону. Семья Шинина была похоронена на другой стороне.

Она и Данте приходили сюда, чтобы посмотреть на имена Шинина на надгробиях. Наконец ее осенило: Кармелла Анна Шинина — семейный позор, будет погребена отдельно от предков на краю кладбища.

Данте ненадолго остановился и поднял плечи, а потом затаил дыхание. Алисия поняла причину его недолгого колебания. У нее перехватило дыхание, а глаза широко раскрылись от удивления, когда она увидела место захоронения. Несмотря на то, что на похороны пришли немногие, многие скорбели. Она ни разу не видела столько цветов на похоронах: ее скромный букет пионов был почти засыпан темно-красными розами, которые резко контрастировали с подсолнухами и лимонной мимозой. Орхидеи, лилии… Такие яркие цветы в такой печальный день.

Многие люди вспоминали о матери Данте с грустью и нежностью, хотя не говорили об этом.

На гробу лежали белые хризантемы — символ горя в Италии. Без сомнений, они были от Данте. Их печальная простота растрогала ее.

Алисия была уверена, что Данте мучается, потому что у него с матерью были сложные отношения. Вернее, никаких отношений.

Много лет назад Данте признался ей в том, о чем никто не знал.

— Она хотела оставить меня у «детской двери», — сказал он.

— Но она этого не сделала.

— Она сожалеет о том, что этого не сделала.

— Нет, — настаивала Алисия.

— Она сама мне так говорила, — ответил Данте. — Много раз.

Теперь сын, которого она не хотела рожать, стоял у ее тела, а священник возносил молитвы и окроплял гроб святой водой. Алисия посмотрела в сторону, потому что именно здесь, на краю кладбища, Данте равнодушно попрощался с ней. Они пришли сюда, где редко бывали посетители. Над ним нависали деревья, и она старалась не плакать из-за отъезда друга.

Данте был задумчивым и угрюмым, явно желая поскорее убраться отсюда. Алисия настояла на том, чтобы они встретились перед его отъездом и правильно попрощались. На ней был ужасный клетчатый сарафан и топ, от которого пахло нафталиновыми шариками, а ей хотелось выглядеть хорошо, как девушке на танцах.

— Мы друзья, — напомнила она ему.

Они сидели на скамейке под глициниями, им почти нечего было сказать друг другу. Предстоящая поездка Данте пугала Алисию.

— Ты никого не знаешь в Риме.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, где твой отец.

— Алисия, здесь у меня нет работы. Ее семья не хочет, чтобы я тут жил, — произнес он, имея в виду свою мать.

— Даже если так… — Она очень старалась не плакать.

Он взял ее руку, и их пальцы переплелись. Алисии вдруг стало неловко.

— Жаль, что я не знаю.

— Ты о чем?

— О том, кто мои родители. — Она повернулась к нему лицом и улыбнулась. — Я ничего не узнаю, пока мне не исполнится восемнадцать. — До этого момента оставалось четыре года. — Тебе придется вернуться, если ты захочешь узнать.

— Я не вернусь.

— Твоя мать здесь… И я здесь, Данте. Пожалуйста, не бросай меня.

Он посмотрел на нее, и она ощутила напряжение, которое не прекращалось между ними в те дни.

— Может быть, я узнаю, что мы родственники. — Она улыбнулась ему. — А вдруг ты мой брат? Тогда мы стали бы семьей и ты бы остался.

Данте не ответил на ее улыбку.

— Я уезжаю.

— Прямо сейчас? — уточнила Алисия. — Но мы только что пришли сюда.

— Да, сейчас, — отрезал он. — Прощай!

Ни объятий, ни поцелуев, ни обещания писать письма.

Служба вскоре закончилась.

— Приходи в бар, Данте, — сказала одна из дам. — Мы выпьем и помянем ее.

Он пренебрежительно махнул рукой, повернулся спиной и вышел за ворота кладбища.

— Как черный призрак, — пробормотала флористка.

— Ну, вы пытались его позвать, — сказал бакалейщик и пожал плечами. — Что еще мы можем сделать?

«Ничего», — подумала Алисия. На самом деле никто из них никогда ничего не делал для Данте.

Все они обвиняли его в том, что он слоняется без дела, берет еду без спроса и дерзит.

— Пойдем выпьем, Алисия, — сказала флористка. — Немного отдохни, прежде чем идти обратно.

Она вежливо улыбнулась.

— Спасибо за предложение, но меня ждут в монастыре.

На самом деле ее никто не ждал, но она не желала сейчас общаться с флористкой и ее голубоглазым сыном.

Забрав свою корзину из церкви, она попила воды из-под крана. Потом взяла немного фруктов, но вместо того, чтобы идти обратно через деревню, обошла церковь и открыла калитку.

Дорога вела к реке. Алисия знала, что Данте там, потому что тростник был недавно примят.

Она была слишком тепло одета, чтобы идти через тростник. Пройдя мимо пустой каменной хижины, где они когда-то играли, она зашагала дальше, несколько раз едва не упав на крутом склоне из-за туфель, которые соскакивали с ее ног.

Данте сидел на берегу, положив локти на колени, и пил вино. Он даже не оглянулся, когда она подошла.

— Уходи, — сказал он. — Не надо, чтобы тебя видели наедине с ее сыном.

— Мне наплевать. — Алисия глубоко вздохнула и села рядом с ним. — В любом случае твою мать надо помянуть. Я испекла булочки.

— Не надо.

— Попробуй. — Она открыла крышку корзины, показывая еду, но он покачал головой.

Алисия закатила глаза, вспоминая, каким упрямым бывал Данте.

— Я слышу, как ты закатываешь глаза, — сказал он.

— Я надеялась найти тебя здесь, — произнесла Алисия.

— Я думал, река высохнет.

— В прошлую пятницу в горах был сильный шторм. — Она умолкла, потому что в тот день умерла его мать. — Когда ты приехал? — спросила она.

— Несколько дней назад. — Он смотрел перед собой.

— Когда ты узнал?

Данте пожал плечами, явно не желая раскрывать подробности, поэтому Алисия не настаивала. — Тебе помочь с уборкой дома? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Все уже сделано. Она снимала там комнату, у нее было мало одежды. Женщины помогли собрать ее вещи. Они там. — Данте кивнул на хижину.

Он задрожал, словно от холода, хотя его лицо покрылось испариной.

— Мне очень жаль. Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — ответил он.

— Служба прошла хорошо. Было много цветов.

Данте слегка улыбнулся.

— Неудивительно, что флористка пригласила меня выпить. Сегодня у нее отличная выручка. Ни на одном букете не было карточки с именем. Ты видела мимозу? Она означает тайную любовь.

— Я положила букет пионов.

— Не надо было этого делать.

— Я так хотела. Пионы означают осмотрительность. Знаешь, после твоего отъезда она каждый месяц присылала мне посылки.

— Правда?

— В каждой из них была религиозная статуэтка. — Алисия улыбнулась. — Я думаю, она знала, что монахини не станут возражать, узнав, что в них. На посылках не было ни адреса, ни имени, но я знала, от кого они. Иногда в посылке был дезодорант, или лосьон для кожи, или ароматное мыло. — Алисия сглотнула. — Вчера тоже пришла посылка.

Он смотрел перед собой.

— Наверное, она отправила ее до того, как… Это был единственный подарок на мое восемнадцатилетие.

— Ты ей нравилась.

— Мы даже не разговаривали.

— По-моему, она знала, каково расти в монастыре. Она жила там, как и ты. Ее родители не могли с ней справиться. — Он слабо улыбнулся. — В любом случае я сомневаюсь, что в монастыре есть мемориальная доска с ее именем. Она не была отличницей. — Он секунду помолчал. — Хотя она была невероятно умная.

— И красивая, — сказала Алисия, и она не преувеличивала. Его мать в самом деле обладала редкой старомодной красотой. Проще говоря, была самым красивым человеком, которого знала Алисия. Ее красота передалась сыну.

— У нее было все, — произнес Данте. — Или могло быть все. Но она просто не хотела этого.

— Женщина-загадка.

— Ну, теперь мне не о чем волноваться.

— Ты сильно волновался?

— Каждый день своей жизни. — Данте закрыл глаза, не желая говорить Алисии, что спал на картоне. Иногда зимой его друг Джино, студент юридического факультета, подрабатывавший в баре, разрешал ему ночевать на заднем сиденье своей машины.

Данте не хотел, чтобы Алисия знала, что костюм и ботинки, которые он надел сегодня, тоже принадлежат Джино. Или что каждый конверт с наличными, который он посылал матери, оказывался невскрытым. Он обнаружил эти конверты вчера в коробке. Она не тратила деньги, которые он ей отправлял.

Данте казалось, что его голова взорвется, потому что он не понимал, как или почему его мать предпочитала работать, а не использовать то, что он ей посылал.

— Мне никогда ее не понять, — сказал Данте, и, когда рука Алисии опустилась ему на плечо, он резко стряхнул ее. Данте ненавидел прикосновения. — Извини, — произнес он, когда она отдернула руку. — Я на тебя не сержусь. — Он очень долго молчал, а потом посмотрел на Алисию. — Больше не сержусь.

Тряхнув головой, словно ото сна, он заглянул в корзину, которую она принесла, и взял булочку. Но вместо того, чтобы съесть, он скормил ее птицам.

— Ты нашел своего отца? — спросила Алисия.

— Не-а. — Он покачал головой. — А ты узнала о своих родителях?

— Вроде того. — Она натянуто улыбнулась. — Имен я не знаю… На прошлой неделе мать настоятельница сказала, что моя мать выходила на связь, когда мне был годик. Она и мой отец жили в часе езды отсюда. Молодая и напуганная пара.

— Ты встретишься с ними?

— Нет. — Она покачала головой. — Мать настоятельница рассказала мне о них незадолго до того, как мне исполнилось восемнадцать. — Алисия сглотнула. — Моя мать вышла замуж за моего отца через год после моего рождения. — Она вздохнула. — Она попросила мать настоятельницу никогда ей больше не звонить. Ей сказали не будить спящую собаку.

Данте согласился:

— Тебе лучше без семьи.

— Нет.

— Я не шучу. Кстати, спасибо за выпечку.

— Птичкам она нравится. — Алисия улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Это была его первая искренняя улыбка за долгое время.

— Беатриче, — внезапно сказал он.

— О да. — Алисия моргнула.

— Наверное, она скоро оканчивает школу? — подсказал Данте. — Или она уже в университете?

Алисия Доменика решила солгать.

Она частенько врала и прежде, но не Пауку.

— Она подает документы в университет, — сказала Алисия.

— Какой факультет?

— Право, — ответила Алисия, потому что он сказал, что его друг тоже учится на юриста. — Она постоянно пишет мне.

— Это хорошо.

— Мы подумываем вместе снять квартиру.

— Значит, ты скоро увидишься со своим близнецом. — Он всегда их так называл, подыгрывая Алисии.

— Я надеюсь, что это так. Ты все еще живешь в Риме?

— Ага. — Он не стал вдаваться в подробности и отвел взгляд, уставившись на песок. — Я уже забыл, как здесь жарко.

— Привыкай, — сказала Алисия. — Жара простоит несколько дней, и мы все сойдем с ума.

— Я уезжаю сегодня вечером.

— Ты когда-нибудь вернешься? — спросила Алисия, пытаясь скрыть нотки надежды в своем голосе.

— Нет, — прямо ответил он. — Я ненавижу это место. У меня нет о нем хороших воспоминаний.

Алисия не скрывала обиду.

— Ну спасибо.

— Что? — Он не скрывал эмоции. — Мы с тобой просто плавали и играли в глупые игры…

Она вздрогнула.

— Брось, Алисия, — сказал он. — Забудь и живи дальше.

— Неужели у тебя не осталось хороших воспоминаний о нас? — настаивала она.

— Какая ты приставучая, — признал он. — Остались хорошие воспоминания.

Данте снял ботинки и носки, а Алисии очень захотелось стянуть с себя колготки. Он встал. Она посмотрела на его длинные ступни и пальцы на ногах и позавидовала его свободе. Было так жарко, что казалось, листья высыхают у них над головами.

Он снял пиджак и признался:

— Я не спал прошлой ночью. И ночь до этого. — Он помолчал, когда коробка с презервативами выпала из его кармана, и ее увидела Алисия.

— Я понимаю почему! — остроумно произнесла она.

— Алисия, — начал он, когда она подняла их. Презервативы принадлежали Джино. — Оставь их в покое.

— Я хочу посмотреть. — Она вынула из коробки завернутые в фольгу пакетики и пересчитала. Потом посмотрела на число 12 на коробке. — У тебя гораздо более насыщенная жизнь, чем у меня.

Репутация Данте в деревне была ложью, и его имя частенько использовалось не по назначению. И хотя он мог с легкостью переспать с любой девушкой, правда заключалась в том, что он ненавидел поцелуи и прикосновения. То, что он вырос, по сути, в публичном доме, отвратило его даже от мысли о сексе.

Если не считать того, что держал Алисию за руку, других прикосновений он не знал. Они вместе познавали мир — скалы, реку и бревна. А потом в какой-то момент люди стали сомневаться в том, что это самая приятная часть его жизни.

Данте твердил, что они просто друзья. Алисия тоже яростно защищала их дружбу — перед Беатриче, учителями и монахинями.

Но потом он повзрослел и захотел Алисию.

Он начал ее сторониться и понял, что должен уехать от нее подальше.

Он подробно помнил тот момент, когда отпустил руку Алисии. Они шли через тростник по своей тропе, как это часто бывало.

— Помедленнее, — простонала она, и он повернулся.

Алисия наклонилась вперед, схватившись за свои длинные волосы. Потом она выпрямилась, держа их в руке, и завязала лентой, которую носила на запястье. На этот раз, когда ее руки поднялись, Данте увидел не только ее смуглый живот, но и грудь. Отвернувшись, он пошел дальше.

— Подожди! — Алисию догнала его и взяла за руку, но он высвободился от нее.

— Тропинка слишком узкая, — отрезал он.

— Что случилось? — спросила она позже, когда они молча лежали в тени, но он не ответил.

— Данте? — Она ткнула его кулаком в бок, и он схватил ее за руку.

— Пошли обратно.

— Мы только что пришли.

— Ну, мне скучно.

Это была их последняя встреча у реки. До нынешнего момента.

Она протянула ему презервативы, и он молча взял их и положил коробку в карман пиджака, который бросил на землю.

— Знаешь. — Она наблюдала, как он закатывает рукава рубашки. — Все монахини думают, что мы приходили к реке и целовались.

— Меня не волнует, что они думают, — произнес Данте и лег на спину, заложив руки за голову. — Меня тоже, — призналась она. — Но меня волнует, что ты ни разу не попытался меня поцеловать.

Данте прищурился, глядя на нее.

— Алисия, отстань, а?

— Ты переспал с половиной деревни и даже не пытался меня поцеловать.

— Я же говорил тебе, чтобы ты не слушала сплетни.

— Трудно их не слушать, — проворчала она и легла рядом с ним. — Я умру от этой жары.

— Тогда иди домой, — сказал он ей.

— Я не хочу. — Она почувствовала, как слеза скатилась по щеке и упала ей на волосы.

Он перекатился на бок.

— Ты плачешь?

— Нет. — Она зажмурилась. — Просто песок попал в глаза. — Но потом она сказала ему правду. — Я не хочу оставлять тебя одного.

— А если я хочу побыть один?

— Это правда, Данте?

Он не ответил.

— Если хочешь остаться один, просто скажи, и я уйду, — произнесла Алисия.

— Я думаю, тебе лучше уйти.

— Нет. Скажи, что хочешь, чтобы я ушла, и тогда я уйду.

— Останься. — В такой день у него не было сил лгать. — Пожалуйста.

Он переплел пальцы с ее пальцами, и Алисия испытала такие невероятные и приятные ощущения, что на ее глазах снова выступили слезы.

— Перестань плакать, — сказал он. — Ты же никогда не плачешь.

— Ты просто никогда этого не замечал.

Он отпустил ее руку, и Алисия пожалела о своих словах, но потом почувствовала, как он повернулся к ней.

— Я замечал, — ответил он, и ее сердце замерло, потому что его дыхание коснулось ее щеки. Он поцеловал ее висок, по которому скатилась слезинка. — Пожалуйста, не надо. Я не выношу твоих слез.