Неистовствует река,

в волнах расплескалась луна,

гора в отдаленье видна.

Кто в силах сдержать

уходящий поток,

уплывающие облака?

Гора остается одна.

На зорьке вечерней студеной

парчою искрится волна,

расплавленным золотом

море

окрасил осенний закат...

Вот погреб,

он полон вина,

но кто его выпьет до дна?

Лишь чайка одна мне верна.

Случайные чаек штрихи,

не зашелестят тростники,

осенние воды тихи.

Но только

над озером вьются

кострищ отдаленных дымки,

нарушив покой этих мест,

и небо, и землю —

все, все растревожив окрест,

безветрие дали безоблачной,

гладь озерка...

Настойка крепка,

к нам песня доносится издалека,

и месяц блестящий

на гору залез.

Старый одёр навьючен стихами, вот край земли:

каркают птицы тоскливо, домишки вдали,

белые хлопья летят с тополей,

и голова всё седей и седей.

Тени туч улетают к востоку.

Осколок луны.

Поздней осени вид —

в половину стены.

Колос желт,

феникс робок,

и ветви нежны.

Звоны яшмы слышны...

Не ищи на закате

звучавшие утром слова,

дни в долине пустой холодны,

не приходят к красавице сны.

Только ветер

поглаживает рукава.