Листва зеленых платанов шуршит,
льет пронзительный дождь.
Осенние краски тают вдали —
там, за границами Чу.
Челн одинокий кто разглядит,
горечь разделите с кем?
В западный край провожают вас
лишь белые облака.
Источник: "Яшмовые ступени", 1989, стр. 237
С северо-запада
явился осенний ветер
И раздувает
полы дорожного платья.
Знать бы, откуда
плывут облака по небу.
Может, из дому?
Но никого не спросишь...
Хриплое ржанье
хуских коней в отдаленье.
Плавно слетают
листья увядшие с тутов.
Краски заката
над Срединной равниной.
Комья колючек
мчатся по бранному полю.
Трудно не вспомнить
пройденные дороги —
Перед походом
в сердце привычная горечь.
Источник: "Прозрачная тень", 2000, стр. 187
Северо-запад
дышит осенним ветром,
С шелестом-свистом
гнутся густые травы.
Вечно в дороге,
словно скиталец бездомный.
Беды-заботы,
все на путях-перепутьях.
Сколько же может
молодость ваша длиться?
Странника скоро
и вспоминать позабудут.
Вам посылаю
эти строки на шелке,
Снова слезами
горькими шелк пропитался.
Начал словами:
"Дома благополучно",
А на прощанье:
"Ваши друзья постарели".
Источник: "Яшмовые ступени", 1989, стр. 214
Вот из ущелья
выехал — что ж впереди?
Сосны и ели
встали плотной стеной.
Гром прокатился —
отзвук в расселинах скал.
Горы укрыла
мрачная туча с дождем.
Местный правитель
несправедлив и жесток.
Честный чиновник
людям бессилен помочь.
Тяжко и горько
думать о судьбах страны.
Слезы роняю
в дикие заросли трав.
Примечания
Столкновение человека высокой конфуцианской морали с безнравственным правителем — одна из наиболее драматичных коллизий для человека слу жилого сословия. В далеких областях, вроде Гуанъяна (Северо-Восточный Китай}, правитель был практически никому не подотчетен, и произволу его не было границ.
Источник: "Светлый источник", 1989, стр. 218
Свежесть лица
не сохранить неизменной,
Вёсны в цвету
сменяются увяданьем.
Горестный ветер
землю окутает пылью,
Глянешь окрест —
как же все помрачнело!
Раз поутру
заговоришь о дороге,
Значит, пора
снова готовить одежду.
Скоро мороз
волосы схватит жестко,
Слезы в глазах
льдинками чистыми станут.
Взор поднимаю —
звезды Реки в поднебесье
Так далеки,
словно бы листья кувшинок.
Мир для тебя
сделается враждебным,
То-то теперь
праздную жизнь позабудешь.
Краткий ночлег
будешь делить со скотиной,
Днем, что есть сил,
станешь настегивать клячу.
Сам же в пути
вечно во власти погоды...
Как возлюбить
горькую странничью долю?!
Источник: "Китайская классическая поэзия. Сост. И. Смирнов", 2005, стр. 370
Книгу писал всю жизнь,
не написал и знака.
"Истинный путь" пытался постичь,
но остался безумцем.
Вас попрошу: берегите себя,
праздностью тешьте душу.
Мутное попивайте винцо —
сколько хотите, вволю.
Нет человека, чтоб не ценил
выгод чиновничьей службы, —
Кто бы, как вы, сумел навсегда
должность оставить спокойно?
Нет человека, чтоб не ценил
власти своей над другими, —
Кто бы, как вы, ворота закрыв,
жил, никому не мешая?
Нынче против глупцов воевать —
не ко времени песня.
В жизни, которой правит покой,
тоже есть своя прелесть.
Примечания
"Знающий не говорит, говорящий не знает", утверждал даосский философ Лао-цзы (VI в. до н. э.) в сочинении "Даодэцзин", и его неоднократно упрекали в непоследовательности, например Бо Цзюй-и (пер. Л. Эйдлина):
Но если так, и почтенный Лао
именно тот, кто знал, —
Как получилось, что он оставил
книгу в пять тысяч слов?
Наш поэт демонстрирует, так сказать, полное и безупречное следование даосской доктрине — "Истинному пути". То же относится и к его умению, проведши, как явствует из стихотворения, годы на службе, "остаться безумцем", т. е. сохранить свободу поведения и мысли, которые в ритуализованном средневековом обществе воспринимались как чистое сумасшествие. В стихотворении отчетливо выражен идеал "возвращения к садам и полям", жизни на лоне природы. Последние строки, намекающие на неблагоприятное положение в стране, связаны со словами Конфуция: "В царстве, охваченном смутой, не живите. Когда в Поднебесной порядок, будьте на виду. Если нет порядка, скройтесь", т. е. формулируют отношение к отшельничеству как к форме социального протеста.
Источник: "Яшмовые ступени", 1989, стр. 216
Пышное пиршество в Лянском саду
среди расцветших цветов.
Вот и последний цветок увял,
но все еще длится пир.
На лепестках настоялось вино
и так прекрасно на вкус —
Можно без устали пить и пить,
потом отдыхать во хмелю.
Седоголовых в те времена
еще не встречалось меж нас.
Думали мы, что свежесть лица
сумеем навек сохранить.
Разве не всюду с ветром весной
цветут-расцветают цветы?
Разве не всюду на их красоту
люди спешат поглядеть?
Разве возможно, узрев красоту
домой возвратиться ни с чем?
Источник: "Яшмовые ступени", 1989, стр. 216
Освободился
от службы в землях Саньцинь
И возвращаюсь —
герой "Четырех скакунов".
Северный ветер
ковром расстилает пыль.
Снегом засыпан
берег Желтой реки.
Право, талантом
я многих превосхожу.
Только вот славы
не больше, чем у других.
Конфуцианцы
мне объяснили, как жить.
Я же, однако,
склонен к ошибкам — увы.
Примечания
Кончилась служба в северных землях (Саньцинь — три древние области государства Цинь, в нынешней провинции Шэньси}, и поэт собирается возвратиться с берегов Хуанхэ в родные края. Он сравнивает себя с героем одной из од "Книги песен", жизнь которого, полная забот службы, длится и длится вдалеке от дома, от родных (в переводе А. Штукина — "На службе царю"):
Все скачут и скачут четыре коня,
И длинен великий извилистый путь...
Иль думы о доме назад не манят?
Мы службой царю пренебречь не должны,
И ранено сердце тоской у меня.
Но и помыслить не мог человек древности, чтобы считаться с кем-нибудь талантом и славой. Ему чуждо было ощущение "непризнанности", вошедшее в китайскую поэзию много позднее с творчеством Цюй Юаня (IV в. до н. э.), первого гения в литературе Китая, автора поэмы "Скорбь отрешенного" (Лисао) — отрешенного от службы, от служения.
Источник: "Яшмовые ступени", 1989, стр. 219
Дымка окутала горы; в смиренье
к храму Бай-ди поднимаюсь.
Не для меня ли три дальних вершины
столь величавы ныне?
Прозелень на привратных драконах,
тех, что дожди насылают.
Кони каменные напоминают
статуи в ханьских парках.
Дали распахнуты, как на равнине,
буйствуют осени краски.
От облаков очистилось небо,
к вечеру — ясное солнце.
Жаль, что потворствуем без раздумий
нашим страстям и желаньям.
Лучше б стремились постичь поглубже
промысел сил творящих.
Примечания
Горы Тайхуашань с четырьмя главными вершинами находятся на стыке провинций Шэньси и Хунань, в краю "великого лесса". Среди многочисленных тамошних храмов — святилище Белого императора, Бай-ди, одного из пяти мифических правителей древности Цан-ди — Лазоревый, Чи-ди — Красный, Хуан-ди — Желтый и Хэй-ди — Черный); вход сторожат драконы, повелители стихии воды, а значит, и дождей, и каменные изваяния лошадей, вроде тех, что украшают парки, разбитые при династии Хань, например знаменитый Шанлинь.
Источник: "Шедевры китайской поэзии X-XVII веков", 2010