Расставаньям и встречам

Счету нет по дороге;

Жить бездомному нечем,

Я в тоске и в тревоге.

Гусь летит одинокий

Над холодной пустыней,

И повсюду жестокий,

Угрожающий иней.

Вы радушный хозяин,

Вы меня угостили;

Я скитаньем измаян!

Вы меня приютили.

Я, поверьте мне, ваше

Оценил состраданье,

И за винною чашей

Коротал я изгнанье.

Время гонит беднягу,

Ветер вновь завывает;

Он трясет мою флягу,

Посох мой вырывает.

Облака не способны

Успокоиться в небе,

И мне выпал подобный

Переменчивый жребий.

Пятый год я скитаюсь;

Горе справа и слева.

Тщетно скрыть я пытаюсь

В сердце приступы гнева.

Не сказать мне словами.

Как страшат меня дали;

Разлучаюсь я с вами,

Преисполнен печали.

Над морем башня стоит,

Являющая простор;

Так дух мой дум не таит,

Они — подобие гор.

Бьет гулко в берег волна;

В ней небо, и в ней полет.

Я вижу: идет весна.

Я чувствую: дождь пойдет,

В стихах говорит мой дух;

Но мне минувшего жаль,

Стихи прочитал я вслух,

А в сердце моем печаль.

Мои родные края

Отпор дать врагу могли,

Когда на башню, как я,

Всходил Ду Фу с Гао Ли.

В государстве беда!

Что сказать я могу?

Если всюду вражда,

Подражают врагу.

Слишком нрав его крут,

Слишком недруг жесток.

Наши реки текут,

Как всегда, на восток.

Не отстать бы от них!

Сколько минуло лун!

Но вестей никаких,

И молчит Хуанлун.

С Белой Цаплей теперь

Новый наш государь;

Среди этих потерь

Мы бессильны, как встарь.

Как наследнику нам

В этих бедах помочь?

Сам не свой, — по волнам

Я плыву день и ночь.

Но, скажите, зачем

На просторах земли

Тысячи хризантем

Пышно так расцвели?

Месяц второй на дворе.

Он прекратил холода,

Ночь все еще в серебре,

Но зеленеет вода.

Жизнь я стихам посвятил,

Зной претерпев и мороз.

Страннику дождь возвестил,

Что зацветет абрикос.

Хворый постиг наконец

Освободительный путь,

Но повторяет мудрец:

"Твердым и в бедности будь!"

Вверился я челноку,

Вспомнив друзей наяву.

В перьях плаща и в шелку

Ветру навстречу плыву.

Вечно жизнь течет,

Смертного казня;

Вновь она влечет

К северу меня.

Я пустился в путь,

А кругом жара;

Мне бы отдохнуть,

Но крута гора.

Все мы отцветем

Средь земной тщеты,

И своим путем

Следуют цветы.

Появился цвет,

Значит, будет плод,

Но в теченье лет

Не вернется год.

Пусть я не цветок,

Но прошла весна,

И в печальный срок

Седина видна.

Отдохнуть велит

Облакам звезда.

Что мне путь сулит

И ведет куда?

Если бы летать

Мог я, как святой,

Чтобы сочетать

Благо с чистотой!

Мне бы в небо взмыть

И средь горних стран

Волосы омыть

В озере Фусан.

К югу от Янцзы виды хороши.

Но так долго жил я в чужой стране,

Что не излечить мне моей души;

Где бы ни был я, всюду грустно мне.

Веслами машу, по реке плыву;

Тянутся ко мне дружно дерева.

Дождик перестал. Вижу синеву,

Но не веселит эта синева.

Хорошо видна мне гора Ушань,

Солнце светит мне с голубых высот;

Здешней красоте рад отдать я дань,

Стелется простор до морских ворот.

Пусть укреплена вся равнина так,

Что не страшен там дух дурных времен,

Даже крепостям угрожает враг;

Этот уголок лучше укреплен.

Залита корма зарей карминной;

Берега цветами пламенеют.

Проплываю мимо дамбы длинной,

А на дамбе вязы зеленеют.

Облака, по-моему, недвижны,

Пленены небесной вышиною,

Но, в своем движенье непостижны,

На восток плывут они со мною.

На юго-западе синева;

Разведрилось вдалеке,

И кажется, облака — острова

На неподвижной реке.

А на заборе много сорок

Щеголяет мокрым пером;

Сорочий слышится говорок,

И вторит сорокам гром.

Прохлада манит ночную мглу,

И сон смежает глаза,

И я вознести хотел бы хвалу

За то, что прошла гроза.

Но в эту прекрасную ночь я нем.

Со мной лишь моя тоска,

И одинок я, хоть светит всем

Серебряная река.

Говорили мне давным-давно,

Что в грядущем быть большой войне,

Но не думал я, что суждено

Испытать предсказанное мне.

Исходил я множество дорог,

И повсюду враг мне угрожал;

Так меня преследовал восток,

Что на юго-запад я бежал.

Нет, я не знаток роскошных блюд,

Как лоянец благородный тот;

Лишь боюсь я, что меня убьют,

Голод я терплю четвертый год.

Я не знал покоя ни на миг,

На чужбине странствовал один.

Лишь теперь я, кажется, постиг,

Как в стихах был точен Шаолин.

Жизнь пока еще мне дорога,

Смерть мне угрожала здесь и там;

Конница железная врага

Вслед за мною мчалась по пятам.

И природа мучила меня

В хмуром, неприветливом краю;

Делаясь мрачней день ото дня,

Истребить пыталась жизнь мою.

В облаках вершины южных гор,

Жуткие, в туманах неземных;

Ощущая гибельный простор,

Там ходил я в туфлях травяных.

Греются на солнце старики

Целый день среди плетеных стен,

От забот столичных далеки,

Хоть бы вся земля попала в плен.

Впрочем, большинству людских сердец

Свойственно гонимым сострадать;

Сжалились, узнав, что я беглец,

И вина велели мне подать.

Сдобренная травами вода

В чан для умыванья налита.

Тех, кого преследует беда,

Трогает людская доброта.

В помощи мне здесь отказу нет.

Радуйся, мол, друг, покуда цел!

Что мне делать, если с детских лет

Только книги я читать умел?

До седин я дожил взаперти,

Мыслями блуждал в иных мирах

И не знал, что встречу я в пути

Этих праведных людей в горах.

Как несправедлив я был к другим!

Жил я, словно ближних в мире нет.

К россказням прислушавшись моим,

Старики смеялись мне в ответ.

Постоялый двор — как дом родной;

Средь бессмертных лишь такая тишь.

Светит лампа в темноте ночной,

За окном видна солома крыш...

Вот куда привел меня мой путь,

Мы в скитаньях горестных ничьи;

Полночь, но не в силах я заснуть:

Грустно слушать, как журчат ручьи.