Ненастной осени пора,

Пора коротких дней.

И что ни день, то на дворе

Скучней и холодней.

Я замер: воздух как звенит

В морозной тишине!

Сгустились тучи. От гусей

Не промелькнет теней.

Все смолкло. Люди разбрелись,

И стало вмиг темней.

Лишь одинокой лампы свет

И блики на стене.

И опьянение прошло,

И мысли нет о сне.

Ночь бесконечна впереди —

Как справиться мне с ней?

Плавно несет Таоси свои воды,

Не прерывается вечный поток.

Но оторвется лишь лотоса корень,

Лотос уж больше не расцветет.

Помню, мы прежде на мостике красном

Ждали друг друга в назначенный срок,

Ныне ж один я, листву приминая,

Здесь по тропинке хожу взад-вперед.

В дымке прозрачной вдали зеленеют

Горные пики, и счета им нет.

Солнце садится. На фоне заката

Гуси возникли и скрылись во мгле...

Что человек? Это облачко в небе.

Ветер подул — и пропал его след!

С грустью смотрю я на пух тополиный —

Плотно прибил его дождик к земле.

Закат, сквозь листву проникая,

Расцвечивал воду лучами.

Он в свитки закручивал волны

На тысячи ли от причала.

И ветер, пропитанный солью,

Глаза разъедал мне до боли.

Стоял на мосту я

Весь вечер,

Был город

Огнями расцвечен.

Потом из окна в старом доме

Смотрел на утун над колодцем

И слушал, как, с веток срываясь,

Лист с шорохом в воздухе вьется.

Не грело меня одеяло,

С постели все время вставал я.

Кто знает,

Что, грустью томимый,

Писал я

Посланье любимой?