Подтаивал на речке снег,

 но был еще недвижен лед;

Крошился, трескался, тончал,

 пока не ожила река.

Все разошлись, один слежу,

 как солнце на закат идет,

Как птицы, с отмели слетев,

 обсели лодку рыбака.

Два дерева выросли около дома,

 тенисты и стройны;

Одно постоянно кивает другому,

 друг друга достойны.

Поднимется ветер иль выпадет иней —

 их зелень не реже;

В холодное время все вянет и стынет,

 а листья — все свежи!

О, сколько деревья желанной прохлады

 в жару навевают,

От стужи туманов их купы-громады

 в ночи укрывают.

Чуть персикам, грушам пора наливаться —

 тут малый и старый

Верхом и в повозках скорее стремятся

 к воротам базара.

А я — в одиночестве... Не покидаю

 привычные стены,

Печали отдавшись, все так же вздыхаю,

 томлюсь неизменно,

И мыслю: ко времени ль ныне такое

 вокруг оживленье? —

Нет, благо провижу я только в покое

 и в уединенье.

Всегда в постоянстве своем укрепляться

 достойным приятно,

А низкие склонны менять да меняться —

 и неоднократно.

Дыханьем ночи, звуками свирели

 заполнено пространство под луной,

И мудрено не потерять дорогу:

 вокруг — такое множество цветов!

Как поменять мне отношенья с миром —

 я не решу за шахматной игрой;

Не лучше ли всего за винной чаркой

 мне, гостю, вспоминать родимый кров.

Меж разлукой нашей и встречей

 семь и десять весен промчалось.

Вот и спрашиваем друг друга,

 как лысели да как старели.

Среди рек и озер скитаюсь,

 и осесть еще не случалось,

Да и вы по дворам постоялым

 мало ль трудностей претерпели!

Костью хрупок скакун под старость,

 бьется сердце его спокойно;

Много лет сосне, а все так же

 обновляет зелень она.

Трудно в горном глухом городишке

 человека принять достойно...

Много-много раз бессловесно

 осушаем чаши до дна.

На рассвете услышала:

 птицы тревожно взлетели.

На закате увидела:

 птицы вернулись опять.

Друг другу мы с цинем яшмовым,

 видно, уже надоели.

Вновь про все сокровенное

 некому мне рассказать.

Беседа чистая весь день

 за чашей светлого вина —

Не хвастовство мошной иль тем,

 чья знатность более знатна!

И горы есть, и реки есть,

 чтоб гостя воодушевить,

Готовы ветер и луна

 пленить его и опьянить!

Над ивами

 гремит весенний гром,

От капель дождевых

 вскипает пруд,

Высокий лотос

 никнет под дождем,

И шелест мокрых листьев

 слышен тут.

В беседку льется

 тонкий аромат,

Дождь перестал,

 и туч на небе нет,

Но маленькая

 башенка-квадрат

От взора заслонила

 звездный свет.

Хорошо у перил.

 Ночь темна. Тишина.

Дожидаюсь —

 скорее взошла бы луна.

Вот ласточка заблудшая

 кружит,

Уселась

 на узорчатый карниз.

Нет ветра,

 и циновка не дрожит.

Поднявшись, месяц

 долго смотрит вниз.

Под ним зеркальная

 застыла гладь

Притихшего

 безмолвного пруда,

Ни шороха,

 ни всплеска не слыхать,

Блестит

 кристально чистая вода.

А месяц похож

 на изогнутый нож.

Блестит на подушке

 забытая брошь...