Столицу я покинул... В свой удел

Я возвращался... За моей спиной

Осталась Ицюе... Через хребет

Хуаньюань перевалить успел, —

Пройдя Тунгу, подняться на Цзиншань...

Уж солнце к западу склонилось!..

Кренился и нырял мой экипаж,

Опасно становилось ехать в нем, —

Устали кони... Распрягать скорей

Я торопил; среди душистых трав

На берегу, в полях, где чжи растет,

Пасти мою четверку приказал...

Сам между тем по Роще тополей

Прогуливался я... Следил мой взор,

Как плавно Ло-река струилась...

Но в этот миг во мне смутился дух, —

Внезапный страх возник в душе моей,

Вдруг разбежались мысли, как в бреду...

Вниз быстро поглядел я — ничего...

Вверх поглядел, — возникло чудо вдруг!

Красавица стояла наверху —

Она к утесу прислонилась...

И я возницу за руку схватил

И потащил... Я спрашивал его: —

Ты видишь? Или нет там никого?

Что за виденье, что за человек?

Красавица какая! Видишь, да?

Не видишь? Может быть, приснилось?

Спокойно мне возница отвечал: —

У Ло-реки есть фея, говорят,

И многие ее видали встарь...

Зовется госпожою Ми — слыхал...

Уж не она ли это, государь?

Скажите, какова она собой?

Вы правду расскажите мне скорей! —

И я ему сказал, не утаив: —

Прекрасный этот облик вот какой:

Легко, как лебедь вспугнутый, парит,

А гибкостью — летающий дракон!

Осенней хризантемы в ней покой,

Весенняя сосна не так пышна!

Видна же неотчетливо, как сон...

Как месяц, но за облачком, она...

Мелькнет, вспорхнет, — и вот не удержать:

Снежинкой в ветре закружилась!..

"Но какова же издали?" — спроси!.. —

Она, как солнце ясное, светла,

Что в тонкой дымке утренней встает!

А ежели разглядывать вблизи, —

Свежо сверкает пламя красоты,

Как лотос из зеленой тени вод,

Где вся прохлада притаилась!

Гармония — вот истинный закон

Той красоты, что в небе родилась:

Связь тонкости и плотности частей,

Высокого с коротким, круглым связь...

Как выточены плечи красоты!

Как тонко талия округлена!

Стан — сверток шелка белого точь-в-точь...

Затылок хрупок, шея так стройна!

Прозрачна кожа, призрачны черты!

Зачем помада? Пудра не нужна, —

Краса нам без прикрас явилась!

Прическа взбита очень высоко,

Длина ее изогнутых бровей

И тонкость — изумительны!

Глаза Блестят великолепно — звезд живей!

Покой царит на яшмовом лице,

И жесты благородны. Простота,

Непринужденность, ласковость манер

Пленяют, очаровывают мир:

В них — снисхождение и милость!

Накинув газовый наряд,

Она сверкает в нем светло:

Каменьям драгоценным счета нет,

Убор из перьев над ее челом,

А жемчуга, подобно светлякам,

Не устают хозяйку озарять, —

То мирно светят перед ней, то вслед...

Обута в туфельки узорные она.

А шлейф, как призрачная дымка, как туман

Таится, орхидеей в дебрях трав, —

На край горы она ступила...

Легко и быстро выпрямилась вдруг,

Чтобы к другим бессмертным убежать,

Но поспешила руку протянуть

К священному прибрежью Ло-реки

И выхватила черный стебель чжи,

Растущего средь неспокойных вод,

Где быстрина его крутила!

Я был пленен воздушной красотой...

И сердце трепетало тяжело:

Ни сладких слов, ни хитрых свах не знал

Посредников не ведал, где найти?

Каков обычай для любви такой?

Мне тягостно и жутко было!..

Я обратился к волнам старой Ло,

Завел я странный разговор с водой,

Просил, как сваху, передать слова,

Которые мне сердце подсказало!..

Я от наряда своего потом

Подвеску яшмовую отвязал,

Желая этим явно показать,

Что дар я принести готов любой,

Что без любви — ничто не мило!

Увы, красавица в обычаях тверда,

Приличия, как видно, знала все,

И в церемониях была искушена,

И понимала утонченные стихи, —

Все рассудила, что сказала ей вода,

Подвеску яшмовую тронула свою,

Намереваясь одарить меня в ответ, —

И, указав мне на речную быстрину,

На свой подводный смутно видимый дворец,

Уже назначить срок решила...

Сомненьем я охвачен был,

Я от любви был сам не свой!

Обмана опасался между тем,

По книгам я ведь знал обычай фей!

Что стоит фее смертных обмануть?

Не вспомнить о легенде я не мог:

О том, как слово дали Цзяо Фу,

Но обманули, — сон его завлек!

И я на обезьяну стал похож

Встревоженностью злобною своей!

И чутко подозрительным я стал,

Как самая завзятая лиса!..

Но все-таки, успев сообразить,

Как выгляжу я, страстью возбужден,

Смягчил я выражение лица,

Я тотчас обуздать себя сумел, —

Ведь есть же у рассудка сила!

...Растрогалась, я видел, фея Ло:

Чего мне это стоит — поняла!

То стала подходить, то отходить,

То медленно ко мне, то от меня...

То ярче становился свет ее —

Мерцающего тела ореол, —

То чем-то затемнялся, отплывал,

То как бы прояснялся в полумгле, —

Внезапно форму птицы приобрел!

То легкая стояла фея Ло,

Подобно молодому журавлю,

Который собирается взлететь,

Но крыльями еще и не взмахнул.

То медленно ступала по тропе,

Заросшей ароматною травой, —

Волшебный доносился аромат:

Все это сердце не забыло!

...Воспела фея вечную любовь...

Была протяжна песня и грустна.

И много духов собрались толпою,

Слетаясь и маня своих подруг:

Одни играли в чистых струях вод,

Другие облетали островок,

Светящиеся смутно жемчуга

Сбирали чередой за духом дух,

Другие — равнодушны к жемчугам, —

Искали зимородков перья, пух...

Две госпожи, что, будучи в живых,

Считали Южный Сян своей отчизной,

Ту фею взяли за руки, что встарь

Ходила погулять на берег Хань;

Вздыхать о Паогуа — о звезде,

Что друга не имеет, стали вновь

И песню завели о Пастухе,

Что вечно в одиночестве живет!..

То легких одеяний дивный дым

Вздымали, прихотливо закрутив,

То, льющимся туманом рукавов

Закрыв свои черты, стояли так...

То вдруг забудутся уныло!..

...Легчайшая стопа на зыби волн...

В пыли алмазной кружевной чулок...

Движенья не такие, как у нас:

Без правила "вперед" или "назад",

"Направо" и "налево" или "вспять", —

Идут, как бы не ведая преград, —

Идут или стоят — нельзя сказать,

Летят, или скользят, или текут?

Иль заново всплывают всякий раз?

Опаснейшие кручи обогнув,

Исчезнув, — остаются туг как тут!

Оглянутся — из глаз струится свет.

Дыханье — запах диких орхидей...

Лоснящаяся влажно яшма щек...

Растаявшие сладко на устах,

Но не произнесенные слова...

Походка же не та, что у людей! —

И взором я ловил их тонкий след.

О пище плоть моя забыла!

Но именно тогда Пин И призвал

Покорные ему ветра домой,

А дух речной все волны усмирил,

Чтобы порядок воцарился вновь,

Фэн И в свой барабан тогда забил,

Запела чистым голосом Нюй-ва...

Летающие рыбки поднялись, —

Пора им колесницу окружать,

Как страже подобает в этот час.

Воздушный колокольчик зазвонил —

"Всем вместе в путь пора!" — хотел сказать.

Красиво соблюдая этикет

И ровно — с головою голова, —

Шесть вьющихся драконов повезли

Почтительно и плавно экипаж;

И, вынырнув, подводные киты

Под легкие колеса, не ленясь,

Подставили волнистые хребты, —

И вылетала стая птиц морских!..

Вот через северную речку Чжи

Успели переправиться уже...

И вот, перевалив за Южный кряж,

Кортеж как бы затмился и затих...

Внезапно оглянулась фея Ло:

Вновь тянется она к моей душе!

Вдруг вытянула шею и глядит!

Вот алыми устами шевелит,

Желая непременно рассказать

О том, что могут дух и человек

Между собой общаться иногда!

Есть правила, как ладить эту связь...

Зачем же разлучаемся навек?

Зачем не знались в юные года?

Заплакала, взроптала фея Ло: —

Всего лишь раз мы встретились — и все?

Расходимся мы в разные места, —

Как будет друг без друга тяжело!

Всего лишь раз расстались мы — и все? —

Ей нечем одарить меня, увы!

Она мне только серьги отдает —

Тот светлый жемчуг Юга, — жемчуг тот,

Что люди видят каплями росы,

Сверкающими в зелени травы,

Когда уже светлеет небосвод... —

Зачем живого полюбила?! ...

И вот уж я не вижу, где она?

О вечная печаль! Куда идти?

Сияющая больше не видна...

Покинул я равнину и пошел...

Поднялся на вершину — нет пути!

Переставляю ноги, вновь шагнул, —

Душа стоит на месте, где была...

Очнуться от мечты я не могу,

Мечтаю и грущу о фее Ло...

О, как молил я воду, землю, свет,

Природу окружавшую молил,

Желая, чтобы вечной жизни тело —

Божественное тело — вновь могло

Вид женщины прекраснейшей принять!

Я в легкую, простую лодку сел

И вверх против течения долго плыл...

Длинна была спокойная река...

Совсем о возвращенье позабыв,

Печальным думам предан всей душой,

В ту ночь я не забылся ни на миг,

В одежде отсырелой ждал зари,

Весь инеем покрытый, и продрог...

Когда уж рассвело, окликнул слуг,

Просил их запрягать, сел в экипаж,

Собрался, наконец, к себе домой...

Мой путь лежал все прямо на восток...

Я, вожжи натянув, не отпускал, —

Держал их крепко-накрепко в руках!

Несущихся коней я торопил,

Я плеть на них в досаде поднимал,

А сам в тоске кружил, кружил, кружил

Не мог уехать прочь из этих мест!..

О, вечной жизни сила!