Начиная с момента рождения,
Словно мягкая глина,
подвержено все изменениям,
И ничто не способно
избегнуть конца.
И ничто не способно
избегнуть конца —
Это участь любого,
даже сверхмудреца...
И от мыслей о том изнывают сердца!
Я драконов могучих хочу оседлать,
В Сокровенные горы надеюсь попасть.
В Сокровенные горы надеюсь попасть,
Дабы в дивном безмолвии там пребывать.
Я на Остров блаженных
в мечтах уношусь,
Я на Остров блаженных
в мечтах уношусь.
Вечным сном Сам Учитель
когда-то почил,
Над великими предками
насыпь могил.
Над великими предками
насыпь могил,
Ныне праздно живущих
ждет такой же удел...
Только муж благородный
о грядущем конце не скорбит:
Что поделать,
Коль время идет неустанно,
да не просто идет, а бежит!
Примечания
В названии этого стихотворения — "Цзин лэ" — тоже использован натурфилософский и даосский категориальный термин цзин (принятые переводы — "семя/ дух", "духовные силы", "эссенция"), передающий физическую и духовную эссенцию человеческого существа и выражающий идею непосредственного тождества его сексуальной и психической энергий. В целом все сочетание понимается комментаторами как указание на истощение физических сил и духовной потенции. Такое его истолкование выглядит тем более примечательным в свете истории создания произведения: оно полагается предсмертным творением Цао Цао, записанным, возможно, с распева уже после его кончины.
Начиная с момента рождения... — в первых строках текста кратко излагаются даосско-философские воззрения, в которых доказывается постоянная трансформация всех природных сущностей и неизбежность их смерти-исчезновения. Кроме того, поэт употребляет типичную для даосской философии метафору изготовления глиняных изделий, связанную с образным сравнением Дао с Великим гончаром, сотворяющим "все десять тысяч вещей".
Сверхмудрец — в оригинале употреблен категориальный термин шэн ("совершенномудрый" ), посредством которого в китайской гуманитарии определялись божества-государи древности и величайшие мудрецы, включая Конфуция.
Сокровенные горы — Куньлунь. Куньлунь — название волшебных гор, помещаемых на крайнем западе и отождествляемых с источником бессмертия. В космографию Куньлуня, культ которого тоже сложился в южных (чуских) мифологических представлениях, входили Нефритовое древо (Цюншу, древо жизни) и Нефритовое озеро (Яочи, водоем бессмертия). Кроме того, Куньлунь мыслился местом обитания женского божества — владычицы Запада и подательницы бессмертия, культ которой в ханьскую эпоху трансформировался в культ Царицы (Хозяйки) Запада Сиванму. В этот культ входили и легенды о пирах бессмертных в резиденции Сиванму, картину которых как раз и воспроизводит Цао Цао.
Остров блаженных — Пэнлай. Название архипелага из нескольких островов, который мыслился обителью сяней и помещался где-то в Восточном море. Представления о Пэнлае имели автохтонное происхождение, исходно являясь принадлежностью верований восточного прибрежного региона древнего Китая, и лишь впоследствии (ориентировочно в I-II вв.) стали составной частью даосско-религиозной традиции.
Учитель — в оригинале: Конфуций.
Муж благородный — речь идет о конфуцианском идеале личности — цзюнь-цзы.
О грядущем конце не скорбит — конфуцианские мыслители тоже считали смерть естественным и неизбежным явлением и доказывали, что главной целью жизни человека является совершение таких деяний, благодаря которым память о нем передавалась бы из поколения в поколение (идея "славного имени"), в чем и заключается единственно возможный способ преодоления смерти. То есть и в данном случае Цао Цао остается на конфуцианских позициях.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Двадцать два поколенья
сменились на ханьском престоле...
Ныне вставший у трона —
на что оказался способен?!
Вот уж верно,
мартышка в парадном чиновном уборе:
Нет ни капли ума,
а амбиций, амбиций-то — море!
Нерешителен, слаб,
ничего не умеет, не знает...
И, как будто в полон,
увозили тайком государя.
Но зловещее пламя
уж ясное солнце пронзило...
И начав как злодей,
сколько всяческих бед породил он!
Негодяй и мятежник
схватил управления вожжи,
Рубит древо под корень,
столицу дотла изничтожил.
Погубил он, разрушил
деянья великой державы,
Головешки да пепел на месте '
где высились храмы.
Венценосный скиталец
в отчаянье отбыл на запад,
И стеная стекались
к дорогам угрюмые толпы.
Я вдали различил
очертания стольного града
И, как древний печальник,
забылся в безудержной скорби.
Примечания
С тихотвореиие посвящено трагическим событиям конца 80-начала 90-х гг. II в., с которых и начался распад ханьской империи. Показательно, что Цао Цао использует название древней песни, считаемой погребальным песнопением: "На листьях роса высыхает так быстро. Высыхает роса на рассвете, чтобы выпасть опять. А ушедший из жизни когда возвратится домой?" События эти были таковы: в 189 г. кликой придворных евнухов на трон был возведен малолетний император — Шао-ди (здесь и далее указываются посмертные, храмовые имена китайских государей, как это принято в местной гуманитарии), регентом при котором стал родственник правящего дома — Хэ Цзинь, его Цао Цао и сравнивает с мартышкой. Борясь со своими политическими противниками, Хэ Цзинь вызвал в столицу — город Лоян (в современной провинции Хэнань), генерала Дун Чжо (?-192), войска которого взяли город штурмом. А сам Дун Чжо, вопреки возлагавшимся на него надеждам, фактически узурпировал верховную власть, о чем тоже говорится в стихотворении, где Дун Чжо назван "негодяем и мятежником". Шао-ди, тайно вывезенный из Лояна, в скором времени погиб, чему предшествовало, как это указывается в хрониках, зловещее знамение — солнечное затмение ("Но зловещее пламя... "). Дун Чжо возвел на трон нового государя — Сянь-ди, вынудив его покинуть разоренный Лоян и переехать в город Чанъань (провинция Шэньси), который был столицей ханьской империи во II — I вв. до н. э. После убийства Дун Чжо (май 193 г.) одним из его офицеров в генералитете его армии начались распри, и Сянь-ди оказался на положении пленника, подвергаясь невиданным для китайского монарха оскорблениям: его дворец был сожжен, а наложницы отданы конникамварварам, составлявшим элитные части армии Дун Чжо. Только осенью 195 г. Сянь-ди и его окружению удалось уговорить преемников Дун Чжо отпустить их из Чанъани. Вернувшись в Лоян и понимая, что ему не обойтись без помощи региональных военно-политических лидеров, Сянь-ди обратился к двум из них, крупнейшим на тот момент, — к генералу Юань Шао (?-202) и к Цао Цао. Так произошло превращение Цао Цао в политического деятеля общегосударственного масштаба, о чем он сообщает еще другие подробности в целой серии текстов, образующих данную тематическую группу.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Вдоль поля бреду, по тропинкам петляя...
Зачем же так часто
мы с вами встречались?!
Сердечные речи вели за столом...
Осталась лишь память о чувстве былом!
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Как ярко на небе сиянье луны,
Поди-ка попробуй его погаси!
А если тебя охватила тоска,
Поди-ка попробуй ее прогони!
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
На вас одеянье ученого мужа,
А сердце мое так болит, так недужит.
Ведь это о вас, господин мой, о вас
Печально вздыхаю в который уж раз!
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Пою, сам себе наливая вино,
Как долго еще мне прожить суждено?
Ведь жизнь человека — что капельки рос...
Минувший же день столько горя принес!
Примечания
В этот цикл входят стихотворения (все — четверостишия), производящие впечатление экспромтов, созданных под влиянием каких-то сиюминутных настроений и размышлений поэта. Два первых четверостишия являются сугубо авторскими произведениями, причем второе из них признается одним из ярчайших образцов китайской лирики с анакреонтическими мотивами.
Другие четверостишия (третье понимается как любовно-лирическое произведение, четвертое воспевает пир у государя, шестое — на тему мужской дружбы) суть явные вариации песен "Ши цзина". Заключительное четверостишие возвращает нас к излюбленной Цао Цао социально-политической тематике: мудрейшим князем поэт именует еще одного прославленного государственного деятеля чжоуской эпохи — младшего брата У-вана — Чжоу-гуна (Чжоуский князь), который, став регентом при малолетнем племяннике, способствовал максимальному укреплению только что основанной чжоуской династии.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Пределов не знают ни горы, ни воды
Своей вышине и глубинам своим.
Коль князю мудрейшему станем подобны,
То всей Поднебесной сердца покорим!
Примечания
Заключительное четверостишие возвращает нас к излюбленной Цао Цао социально-политической тематике: мудрейшим князем поэт именует еще одного прославленного государственного деятеля чжоуской эпохи — младшего брата У-вана — Чжоу-гуна (Чжоуский князь), который, став регентом при малолетнем племяннике, способствовал максимальному укреплению только что основанной чжоуской династии.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
При ясной луне уже звезды редели,
Как стаей сороки на юг полетели.
Вкруг древа могучего кружат-снуют
Так где же та ветка, что даст им приют?
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Призывно олени кричат на лугу,
Где вволю едят молодую траву.
Я гостя желанного дома встречаю,
И радостных песен разносится звук!
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Я вновь изнываю, объятый тоскою
От дум потаенных не знаю покоя ..
Уйти-позабыться есть средство одно:
Волшебный напиток — Ду Кана вино!
Примечания
Вино Ду Кана — первый в истории китайского виноделия алкогольный напиток типа водки, который был изготовлен, по преданию, виноделом Ду Каном, жившим в IV-III вв. до н. э. в окрестностях города Лояна.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Вокруг ликованье,
меня же терзает печаль:
Не смог я поведать
о чувствах своих, о мечтах!
Все встало на место,
и слышны державные речи,
Но кто поручится,
что прошлое кануло в вечность?!
Примечания
Вокруг ликованье..., Мольбам моим... — оба заключительных четверостишия цикла повествуют о событиях весны-лета 196 г., когда после длительных переговоров с окружением Сянь-ди Цао Цао удалось добиться личной встречи (в июле) с императором. И хотя Цао Цао по каким-то причинам не смог провести разговор с ним с той степенью конфиденциальности и откровенности, на которую рассчитывал ( "Не смог я поведать о чувствах своих, о мечтах!"), ему все же удалось уговорить Сянь-ди отдаться под его покровительство. Кроме того, уже в начале 196 г. Цао Цао был возведен в генеральское звание и пожалован титулом князя (хоу).
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Голь перекатная,
в грязную ветошь одетый,
Ищет опору,
напрасно скитаясь по свету.
Силы и воли
хоть каплю в себе сохрани —
И обязательно
время наступит победы!
Примечания
Голь перекатная... — в этом четверостишии обыгрываются рассуждения Мэн-цзы о необходимых потенциальных качествах и поступках человека, претендующего на верховную власть: "Если не имеешь моральных принципов и не имеешь пути-дао, то не сможешь ни приобрести авторитет у людей, ни управлять народом". То есть Цао Цао декларирует свою верность именно конфуцианским ценностным установкам и утверждает, что исключительно благодаря этому он смог состояться как личность и государственный деятель.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
К Небу взываю,
свои обращая мольбы:
Сгинуло б место,
где бедный отец мой погиб!
Верность храня
государю минувших времен,
Нового встретил
в столице бы с радостью он!
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Мольбам моим сбыться
не скоро, боюсь, суждено,
И то, что печалит,
исполнить не так-то легко.
И все же теперь,
перед светом блистательно-властным
Былое отринул,
и высохли слезы давно.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
О как презренен,
как беден я ныне и жалок,
Плакать навзрыд да вздыхать
вот и все, что осталось...
Слезы, стенанья...
Родитель, погибший безвинно,
С чувством каким
ты сегодня взирал бы на сына?!
Примечания
О как презренен... — это и следующее четверостишия посвящены отцу Цао Цао — Цао Суну, который занимал высокие должности при дворе императора Лин-ди (168-189) и в силу своих родственных связей (приемный сын евнуха) находился на стороне клики евнухов. Смерть Лин-ди и последовавшая за ней расправа с придворными евнухами вынудили Цао Суна бежать из столицы, вскоре после чего (в начале 90-х гг.) он погиб. Цао Цао же исходно примкнул к вождям, возглавлявшим оппозицию клике евнухов и, соответственно, оказался в стане политических противников своего отца, чем, вероятнее всего, и объясняется трагический пафос данных стихотворений.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Сам о себе я скорблю,
пребывая в смятенье:
Доля сиротская
беды одни да лишенья!
Матушки слов-поучений,
увы, я не ведал,
Как и не ведал отцовских,
увы, наставлений!
Примечания
Цикл "О как прекрасно!" — еще одно "'произведение на социально-политические темы и с отчетливыми автобиографическими мотивами. Считается, что он был создан Цао Цао в 210 г., когда под контролем возглавляемой им военно-политической фракции находился уже весь регион среднего и нижнего течения Хуанхэ. Истинные настроения Цао Цао, испытываемые им в то время, в завуалированной форме подчеркиваются использованием названия еще одной древней песни, на этот раз анакреонтического содержания: в отечественных изданиях она обычно фигурирует под названием "Застольная".
Сам о себе я скорблю... — в этом четверостишии речь идет не о реальном детстве поэта ( отец Цао Цао погиб, когда ему было уже около 40 лет!), а, так сказать, о его "духовном" сиротстве, которое показывается к тому же с позиций конфуцианства: строка Матушки слов-поучении... является намеком на легенду о матери знаменитого древнего конфуцианского философа Мэн Кэ (Мэн-цзы, 372?-289 до н. э.), повествующую о том, как она воспитывала маленького сына: вначале они жили около кладбища, но заметив, что мальчик в играх подражает кладбищенским церемониям, она сразу же решила перебраться в другое место. Но и там, около рынка, мать Мэн-цзы была недовольна — ее сын стал играть в торговцев. И тогда она поселилась около школы, где мальчик начал подражать ритуалам жертвоприношений и другим действам, проводимым в учебном заведении, что и способствовало, по мнению последующих конфуцианских историков и мыслителей, становлению его как истинно благородной личности и великого мудреца. Следующая строка четверостишия содержит намек на фрагмент 16-й главы конфуцианской канонической книги "Рассуждения и речения [Конфуция]" ( "Лунь юй" ), в котором рассказывается о способах духовного воздействия отца на сына.
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004
Шесть драконов — мне кони,
А ветер — моя колесница.
Ну так в путь —
за пределы Великих пучин!
Проносясь
над далекими царствами птицей,
Через кручи летя неприступных вершин,
Обретаюсь в ущелье средь тайных теснин.
Устремляюсь в дорогу на облаке белом,
В запредельные дали — скорее, вперед!
На востоке громада Тайшань вырастает,
Где бессмертные
вместе с Нефритовой девой
Отдыхают, спустившись с высот.
Подстегнул посильнее шестерку драконов,
Чародейский напиток до дна осушил,
Иссякают по руслам текущие воды,
Реки вспять повернулись,
Навечно свободу
Я от бренного тела теперь получил!
И волшебного странствия дар обретя,
На востоке достиг наконец-то Пэнлая,
Где на небо ведущие вижу врата.
Очутился у входа Нефритовой башни,
И, помедлив, в нее осторожно иду.
Там Учитель-Сосна —
и приветлив, и ласков,
И стою, озирая, что вижу вокруг.
Взор слепя,
потрясая всевластным сияньем,
Повелителя мира застыла звезда.
Та, что сущее силой своею питает...
Рассказать бы о том, да немеют уста!
Вечен дух,
неземною охваченный страстью;
На востоке несется к просторам морским,
В единенье придя с Небесами, в согласье,
И богов и бессмертных познаешь пути.
К сокровенному хочешь — вернешься,
желаешь — покинешь.
Вот таким наслаждаться
тебе предстоит бытием...
Только есть ли то место,
где мирское всецело отринешь?
А как сладко мечтать,
затворившись в покое своем!
Да, мечтать, чтобы дух с Небесами
пришел в единенье,
Чтоб божественность
сущность твоя обрела,
Чтобы править,
летя, белоснежным оленем,
Колесницею стали б тебе облака.
Врат достигнуть бы тех,
что уводят на небо,
В дар чудесный напиток
из рук божества получить,
И его воспринять,
преклоняя смиренно колено,
И за это хвалы
небожителям всем возносить!
Да, так будет —
я в том совершенно уверен:
Путь имея, и сам доберусь я до цели!
Примечания
Цикл "Песнь вырвавшемуся духу" — одно из первых в китайской лирической поэзии произведений на даосскорелигиозные темы, на что указывается уже в его названии: в оригинале "Ци чу чан", куда входит опорный для натурфилософии и даосизма термин ци (принятые переводы — "эфир", "пневма"). Он передает идею континуальной, динамической, пространственно-временной, духовно-материальнои и витально-энергетической субстанции, конкретизирующуюся на трех главных смысловых уровнях: космологическом (универсальная субстанция Вселенной), антропологическом (своего рода "наполнитель" телесной оболочки, анналог "жизненных духов" европейской философии) и психологическом. В последних двух случаях ци коррелирует с так называемой душой-хунь, отождествляемой с жизненной энергией, ментальной и психоэмоциональной деятельностью человеческого существа, которая после смерти человека (или гибели его телесной оболочки) поднималась, согласно натурфилософским представлениям, вверх и растворялась в небесной ци (изначальной пневме-эфире). По представлениям даосско-религиозной традиции (даосской алхимии), ци в ее модусе жизненной энергии как раз и претерпевала ту качественную трансформацию, в ходе которой человек превращался в бессмертного-сяня. Важно, что, помимо вечной жизни, сяни наделялись и многими другими сверхъестественными свойствами, в том числе способностью к свободному полету в небесном пространстве, общению с собственно божествами. В первом стихотворении цикла воспроизводится сюжет мистического странствования даосского адепта. Сюжет этот, восходя к мифолого-религиозным представлениям южного региона древнего Китая (к культуре царства Чу), вплоть до творчества Цао Цао был принадлежностью прозаических произведений, перелагающих исходно мифологические сюжеты, и одической поэзии. Как таковое это стихотворение оказывается своего рода связующим звеном между древней одической поэзией и последующей лирикой, открывая одно из популярнейших ее тематических направлений — стихи на даосско-религиозные темы; многие относящиеся к этому направлению тексты имеют однотипное название "Путешествие к бессмертным". Все три стихотворения цикла насыщены образами-мифологемами и специфическими даосскими терминами, которые, убедительно свидетельствуя о глубине познаний Цао Цао в оккультных науках и даосских верованиях, вновь требуют отдельных пояснений.
Шесть драконов — образ, идущий от солярного колесничного мифа, согласно которому солнце совершает свой дневной путь в колеснице, запряженной шестью особыми драконовидными существами — драконами-чи.
За пределы Великих пучин — согласно древнейшим китайским космографическим представлениям, по четырем углам земной поверхности-квадрата находятся четыре безбрежных водных пространства — моря или пучины. Все это выражение в целом означает выход за пределы земного пространства.
Тайшань — в данном случае название горного массива на востоке Китая (в центральной части современной провинции Шаньдун), который особо почитался в даосизме как место обитания сяней.
Нефритовая дева — Юй-нюй — так могли именоваться различные персонажи: во-первых, девы-прислужницы бессмертных высших рангов; во-вторых, женское божество, покровительница эзотерических мистерий оргиастического характера, культ которой утвердился как раз в эпоху Шести династий; в-третьих, владычица горы Тайшань.
Чародейский напиток — то есть эликсир бессмертия.
Иссякают по руслам... — в этих четырех строках угадывается намек на одну из древнейших даосских практик — "повернув сперму, напитать мозг", заключавшуюся в том, чтобы повернуть вспять все жидкости, циркулирующие в человеческом организме, что и вело к его трансмутации. Кроме того, даосская алхимия предполагала, что даосский адепт в процессе его превращения в сяня должен пройти через физическую смерть (практика "освобождение от трупа"). Пэнлай — название архипелага из нескольких островов, который мыслился обителью сяней и помещался где-то в Восточном море. Представления о Пэнлае имели автохтонное происхождение, исходно являясь принадлежностью верований восточного прибрежного региона древнего Китая, и лишь впоследствии (ориентировочно в I-II вв.) стали составной частью даосско-религиозной традиции.
Нефритовая башня — типичное для лирики эпохи Шести династий образное обозначение обители бессмертных, независимо от ее местоположения.
Учитель-Сосна — литературный перевод имени одного из популярнейших в I-VI вв. даосских бессмертных — Чи Сун-цзы (Учитель Красная Сосна).
Источник: "Резной дракон. Поэзия эпохи Шести династий (III-VI вв.) в переводах М. Кравцовой", 2004